Ночь, когда всё меняется.

***

Рождественская ёлка в новой квартире Тэхёна была усыпана хрустальными шарами и тёплым светом сотен лампочек. Она отражалась множеством огней в панорамном окне, будто парила над ночным Сеулом. За стеклом снег падал красивыми хлопьями, укутывая набережную реки Хан воздушным покрывалом. Город внизу уже зажёг свои огни: рубиновые, изумрудные, сапфировые. Глядя на всё это с высоты, вечер и правда казался волшебным. Как хорошо, что он пригласил Джина разделить с ним этот праздник. Они слишком долго были в разлуке. Тэхён готовился тщательно, как к первому свиданию: романтическая атмосфера, где главными источниками света были лишь ёлка, любимое игристое в ледяном ведёрке, изысканные закуски. И самое главное — он сам. Сегодня он был подарком для Джина, а Джин — для него. Тихий сигнал электронной мелодии, затем едва слышный щелчок умного замка оповестили о приходе долгожданного гостя. Сердце Тэхёна отозвалось на этот звук ударом и лёгким волнением. Он поспешил в прихожую. Он был одет нарочито элегантно. Хотел быть собой, но и показать, что готовился только для одного-единственного человека. Шёлковая рубашка с воздушными рукавами и глубоким, откровенным вырезом, открывавшим ключицы и грудь, была застёгнута на три маленькие перламутровые пуговицы у самого низа. Её шелковистая ткань, заправленная в идеально сидящие классические брюки, мягко обрисовывала каждый изгиб тела, цепляясь взглядом за узкие бёдра и упругие линии ягодиц. На его руках было прозрачное кружево очень коротких ажурных перчаток, подчёркивавших аристократическую длину тонких пальцев. Лёгкий макияж и укладка завершали этот образ. Он шёл с прямой осанкой и был похож на портрет викторианской эпохи с аристократичной эстетикой. Джин сегодня был ему достойным отражением. Его лакированные оксфорды сияли. Костюм, тёмно-синий, из тончайшей шерсти, сидел на нём безупречно, подчёркивая ширину плеч и стройность талии. В его обычно спокойных глазах вспыхнул тот самый огонь, который так любил Тэхён, а нежная улыбка коснулась его губ. — Ты ждал меня, — прозвучал низкий, тёплый тембр. Тэхён улыбнулся, сделав шаг, приглашая войти. — Я приготовил для тебя много всего, проходи, — его бархатный голос был тихим, с придыханием. — Лобстер, которого ты так любишь. Шампанское «Вдова Клико». И есть ещё торт. С клубникой. Надеюсь, ты не против? Он проводил гостя в главную комнату, где воздух был пропитан ароматом хвои. Остановившись у стола Тэхён обернулся. Его взгляд скользнул по фигуре Джина. — С чего бы ты хотел… начать? Джин не ответил словами. Он мгновенно сократил расстояние между ними. Его руки легли на талию Тэхёна — твёрдо и властно, без тени сомнения. Он притянул его так близко, что между их телами не осталось места даже для воздуха, для всего этого сверкающего мира за окном. — Ты задаёшь очень риторические вопросы, — прошептал Джин, и его дыхание коснулось губ Тэхёна. Тот лишь прикрыл ресницы, всем существом отдаваясь этому моменту и власти этих рук. — Я начинаю всегда с аперитива, — наконец выдохнул Джин, и стёр дистанцию между словом и действием. Их первый поцелуй в эту ночь был неторопливым. Он длился целую вечность и мгновение одновременно. Когда их губы наконец разомкнулись, дыхание Тэхёна сбилось, превратившись в лёгкий, прерывистый шёпот. — …Сладко, — прошептал он. Джин в ответ лишь провёл большим пальцем по его влажной нижней губе, его взгляд был тёплым и нежным. — Это только прелюдия. В дни вынужденной разлуки Джин представлял себе их встречу в мельчайших деталях: как будет выглядеть Тэхён, какую музыку выберет… Он сам готовился не меньше — тщательно подобрал костюм, продумывал каждый жест, каждый взгляд. Ему хотелось не просто обладать, а познавать его снова и снова. Смотреть, как тот горит от его прикосновений, слышать, как с его губ слетают тихие стоны. Мысленно он уже раздевал его взглядом, слой за слоем снимая всю эту элегантность, обнажая трепетную, ждущую плоть. Желание было томительным. — Выпьем? Джин кивнул, дав ему отойти к столу, наблюдая. Тэхён взял бутылку шампанского. Его движения в этот момент были изящны и виртуозны. Длинные пальцы в ажурных перчатках элегантно обхватили горлышко. Ни единого лишнего звука, только тихий шелест фольги. Открыв бутылку, он наклонил её под нужным углом, подставив хрустальный бокал, и наполнил игристым, создавая нежную шапку из мелких пузырьков. Свет от ёлки играл в хрустале, дробясь на тысячи сверкающих бликов. Он был воплощением изящества в этот момент, и Джин не мог оторвать от него свой взгляд. Тем временем его собственная рука опустилась в карман пиджака, нащупывая маленькую бархатную коробочку. — Подойди ко мне, — попросил Джин. Голос был нежным, но в его тоне чувствовалась стальная нить, не допускавшая возражений. Тэхён поднял на него глаза, вспыхнувшие от этого тона. Он тихо поставил бутылку на стол и сделал несколько шагов, пока не оказался около своего гостя. В его движениях не была нерешительности, только покорность. Ему нравилась эта игра. Быть во власти Джина — значило не быть ничьим больше, кроме воплощения своего собственного желания, направляемого сильными руками. Он любил это подчинение, потому что оно было добровольным и полным доверия. Джин снова провёл взглядом по фигуре Тэхёна. С открытой груди, где под тонкой шёлковой тканью угадывался рельеф, его взгляд скользнул выше, к хрупким острым ключицам и длинной линии шеи. Задержался на влажных, слегка приоткрытых губах и наконец встретился с его глазами. В них читалось ожидание, вызов и полная самоотдача. — Как же ты красив! — выдохнул он с восхищением. — У меня для тебя подарок. — Не стоило… — начал было Тэхён. — Разве это то, что ты должен был мне ответить? — мягко перебил его Джин. Тэхён замолчал, почувствовав, как по спине пробежал лёгкий трепет. Джин протянул ему коробочку. — Открой. Бархат ласкал подушечки пальцев. Тэхён аккуратно приподнял крышку. Внутри, на чёрном атласе, лежало изящное ожерелье-чокер. Тончайшее ажурное кружево, в центре которого сияла рубиновая капля, обрамлённая россыпью мелких бриллиантов. Оно было дерзким, роскошным и невероятно соблазнительным. Сердце Тэхёна замерло, а затем забилось с новой силой. Это был не просто подарок, а прекрасное шейное украшение, которое кричало о том, кому он принадлежит. За короткий миг в его взгляде промелькнула буря эмоций — от восторженного изумления до опьяняющего ощущения владения этой ценностью и осознания себя частью этого сокровища. Джин стоял напротив, наблюдая, как на лице Тэхёна сменяются эмоции. Это зрелище было прекрасно. Секундное замешательство, и наконец, та самая нежная, благодарная улыбка, которую он так любил. — Я угодил тебе? — спросил Джин, и в его голосе прозвучала едва уловимая нота удовлетворения. — Позволь помогу надеть. Он взял чокер из коробки. Его длинные пальцы, уверенные и тёплые, аккуратно обвили шею Тэхёна, и застёжка тихо щёлкнула. Рубин лёг точно в яремную впадину, холодный и сверкающий. Украшение идеально дополняло образ, делая его безупречным. — Теперь можно и отметить, — сказал Джин, в то время как Тэхён не сводя с него взгляда, молча трогая пальцами драгоценность на своей шее. Джин взял два бокала, протянув один Тэхёну, их пальцы соприкоснулись на хрустальной ножке. Они стояли в центре сияющей комнаты, а за огромным окном тихо падал снег. — Ты хорошо постарался, — произнёс он, вращая бокал в руке. — Я так по тебе скучал. Больше, чем готов был признаться даже самому себе. Хочу загадать, чтобы в следующем году мы как можно меньше расставались, чтобы у нас было больше таких вечеров. Больше тишины на двоих. Больше… нас. Тэхён почувствовал, как по его щекам разливается тепло. — Я загадаю то же самое, — его голос прозвучал чуть хрипло от нахлынувших чувств. — Каждый день без тебя был пустым, будто я ждал, не зная, чего именно. Но сейчас точно знаю. Я ждал только тебя. Звон хрусталя был чистым и ясным. Сделав глоток, Джин поставил бокал и взял с торта сочную ягоду клубники, покрытую белоснежным кремом. — Открой рот, — в его взгляде вспыхнула тёмная искорка. Тэхён покорно приоткрыл губы, слегка наклонившись вперёд. Он осторожно взял ягоду, но на его губах осталась белая полоска крема. Он не стал её слизывать, лишь с лёгкой, дразнящей улыбкой посмотрел на Джина. Тот не заставил себя ждать. Он наклонился и провёл языком по его губам, собирая сладкий крем, а затем впился в его рот горячим, властным поцелуем. Его руки сжали бока под шёлком рубашки, прижимая его так близко, что между ними не оставалось воздуха. Язык Джина властно исследовал каждый уголок, требуя ответа и получая его. Тэхён отдался ему полностью, его рот покорно раскрывался, а руки обвили шею Джина, пальцами путаясь в его волосах. Поцелуй становился глубже, отчаяннее, горячее, превращаясь в немой диалог тел, в котором не было места словам, а только прерывистое дыхание. Джин оторвался первым, его собственное дыхание было тяжёлым. Он смотрел на Тэхёна — взъерошенного, с горячими от поцелуя губами, с глазами, полными желания. Его пальцы скользнули по предплечью Тэхёна, зацепили ткань рубашки и мягко стянули её с одного плеча. Прикосновения были одновременно ласковыми и интимными словно акт обнажения, предвещавший большее. — Мне кажется, лобстер подождёт, — сказал Джин. — А смазка и презервативы у тебя тоже клубничные? Тэхён рассмеялся — низким, бархатным баритоном, который заполнил комнату. — Как пожелаешь, хён, — смеясь, ответил он, облизав губы, смакуя остатки их поцелуя. Джин отпил из бокала, не сводя с него тяжёлого, оценивающего взгляда. Его собственное возбуждение уже упиралось в ткань классических брюк, но сейчас он хотел смотреть. — Разденься для меня. Перчатки, бельё и чокер оставь. Взгляд Тэхёна был полным вызова и покорности одновременно. Он медленно поддел рубашку, вытащив её из брюк. Его пальцы, в ажурных перчатках, потянулись к перламутровым пуговицам. Он расстёгивал их одну за другой, не спеша, позволяя ткани расходиться, обнажая живот. Шёлк соскользнул с его плеч и упал бесшумно на пол. Он стоял теперь в одних брюках, его кожа под светом гирлянд казалась фарфоровой. Затем его руки потянулись к застёжке на брюках. Медленно, с присущей ему театральностью, он расстегнул пуговицу и опустил язычок молнии. Наклонился, чтобы снять туфли, затем брюки, оставаясь в тонких, прозрачных алых брифах. Его член, уже полностью возбуждённый, отчётливо вырисовывался под тонкой тканью, создавая непристойно красивый контур. Он стоял в ожидании перед Джином, который уже сидел на диване. Тэхён был обнажён, за исключением чокера на шее, прозрачного белья и ажурных перчаток на руках. Идеальный и желанный. Взгляд гостя скользил по его телу — от тонких лодыжек, вверх по икрам, к бёдрам, затянутым в красную ткань, к плоскому животу, по груди и лицу, чуть пылающему румянцем. Джин сделал едва заметный кивок головы, показывая на пространство между своих расставленных ног. Тэхён понял без слов. Он покорно опустился перед ним на колени. Мягкие ворсинки ковра чуть покалывали кожу. Его руки тут же легли на бёдра Джина, через дорогую шерсть он чувствовал жар и напряжение мышц. Он начал медленно гладить его по внутренней поверхности бедра, но не касаясь самого желанного места. Его глаза были просящими, когда он поднял на него свой взгляд. — Я могу? Пальцы Джина приподняли его лицо за подбородок. Он наклонился и поцеловал его коротко, но глубоко. — Тебе можно всё, — выдохнул он прямо в губы. Тэхён чуть отстранился, его ладонь легла на промежность Джина, ощущая под тканью твёрдое, горячее возбуждение. Из груди гостя вырвался протяжный, глубокий стон. Пальцы Тэхёна, ловкие и нетерпеливые, подцепили пряжку ремня. Он стянул с него брюки и нижнее бельё, открывая своему взору его возбуждённый член. Облизнув губы, и без лишних прелюдий Тэхён наклонился, приняв его глубоко в рот, до самой глотки. Джин хрипло застонал, его голова откинулась на спинку дивана. Одна его рука впилась в волосы Тэхёна, пальцы спутались в прядях, не торопя, но направляя. Ощущение было ослепительным, до бликов перед глазами. Горячая, влажная плоть плотно обхватила его, рот Тэхёна работал с умелой, почти отчаянной отдачей. Он то поглощал его полностью, расслабляя горло, то отступал, играя языком по нежному стволу, лаская чувствительную головку, проходя кончиком по уретре, заставляя Джина содрогаться. Он сосал плотно сжимая губы, чередуя глубокие проникновения с нежными, дразнящими касаниями. Дыхание Тэхёна стало более частым, и прерывистым через нос. Его губы онемели от напряжения, а по его подбородку текла слюна. Картина настолько откровенная и непристойная, что у Джина перехватило дыхание. Одной рукой Тэхён направлял его член себе в рот, а другой ласкал свой собственный, сжатый в алом белье, двигаясь в такт. Он был полностью погружён в это наслаждение, которое дарил и получал. Джин остановил его. — Встань, подойди к окну и упрись в него ладонями. Тэхён, с мокрыми, приоткрытыми губами, смотрел на него с лёгким испугом и диким возбуждением. — Хён… Пожалуйста. Я… не уверен. Так высоко, — его протест был слабым, наигранным. Это было частью их игры. В его голосе звучало волнение и запретное желание. Джин улыбнулся. — Я так и знал, что испугаешься, — он достал из кармана чёрную широкую атласную ленту.— Доверься мне. Как всегда. Страх Тэхёна смешивался с пьянящим предвкушением. Мягкая, прохладная ткань закрыла ему глаза, погрузив мир для него во тьму. Остались только звуки его собственного сердцебиения и дыхание Джина. Он ощущал только руки, помогающие ему подняться. — Всё будет хорошо, — повторил Джин шёпотом прямо у его уха. — Я направлю тебя. Завися полностью от рук Джина, Тэхён сделал несколько неуверенных шагов. Он почувствовал прохладу огромного стекла перед собой и прижал к нему ладони. Там, за стеклом, был сказочный ночной город. А здесь, в этой тишине и темноте, сейчас были только они и их желание, одно на двоих. Тэхён стоял, обнажённый, в перчатках и чокере, прислонившись к холодному стеклу, в полной власти человека, которому доверял больше, чем себе. И это было самое страшное и самое волнующее ощущение в его жизни. Предвкушение разрывало его изнутри, и он знал: Джин это видит. Его тело, лишённое зрения, обострило все остальные чувства до предела. Каждая клетка трепетала в ожидании. Контраст температур был пыткой: прохлада, исходящая с улицы сквозь панорамное окно, охлаждала его ладони, грудь и живот, а внутри у него полыхал огонь стыда и возбуждения. Тэхён был словно выставлен на всеобщее обозрение, но был невидим для мира, а лишь для одного человека, который сейчас молча наблюдал за ним. Ожидание было мучительным. Он гадал, что сейчас делает Джин, чего коснутся его пальцы в первую очередь. Его разум метался между страхом и жаждой, и каждая секунда тишины заставляла его пульс учащаться. Тэхён услышал тихий щелчок, звук поднятой крышки, затем нежное шипение иглы, опустившейся на вращающуюся пластинку. Помещение наполнилось звуками мелодии. Негромкий, нежный джаз в стиле лоу-фай. Саксофон лился томной струёй, контрабас отбивал ленивый, чувственный ритм, а потрескивание винила было похоже на шёпот огня в камине. Он словно обволакивал, проникая сквозь барьер темноты. Мелодия была как теплое дыхание, ощущение неторопливой, бесконечной ласки. Тэхён растворился. Джин подошёл бесшумно, заставляя его вздрогнуть. Он прильнул своим обнажённым, казалось, пылающим телом к спине Тэхёна, а твёрдый, влажный от возбуждения член упёрся между ягодиц. Губы коснулись кожи за ухом, и шёпот, низкий и тёплый, утонул в звуках саксофона. — Тш-ш… Тише, солнышко. Ты так прекрасен сейчас. Мой личный шедевр на фоне ночного неба. Дыши. Просто дыши и чувствуй. Слова, как тёплое масло, растеклись по его напряжённым нервам. Тэхён продолжал растворяться в музыке, в этом шёпоте, в жарком теле за спиной. Тревога отступила, уступив место глубокому, всепоглощающему доверию. Ему было хорошо и безопасно. Он был желанным. Джин чувствовал, как под его ладонями мышцы Тэхёна наконец расслабились. Он не спешил. Его руки скользнули вниз, лаская выпуклости ягодиц через тонкую алую ткань. Затем он медленно опустился на колени позади него. Тэхён ахнул, почувствовав лёгкий укус чуть выше бедра. Джин, не торопясь, стащил с него бельё зубами. Тэхён вновь почувствовал ладони Джина на своём теле. Медленно, с нежностью, он повёл ими вверх. Каждое прикосновение было продуманным и неторопливым. Когда его пальцы приблизились к промежности, скользнув по нежной коже мошонки, член Тэхёна дёрнулся, выделяя прозрачную каплю. Его дыхание участилось, стало прерывистым, превращаясь в запотевшие пятна на стекле. — Ты дрожишь… весь только для меня, — шептал Джин. — Твоё доверие опьяняет. Джин плавно раздвинул его ноги чуть шире, заставляя принять ещё более уязвимую позу. Его губы, горячие и мягкие, коснулись внутренней поверхности бедра. Это были не поцелуи, а лёгкие прикосновения. Одно. Другое. Выше. Он лизал нежную кожу, двигаясь к центру, к яичкам. Кончиком языка провёл снизу вверх, заставив Тэхёна задрожать. Изящные пальцы Джина раздвинули его ягодицы, обнажив уже расслабленный в ожидании сфинктер. Тэхён ощущал каждое прикосновение острее, чем обычно. Всё его тело от этих ласк наливалось сладким теплом. Мысли, будто покинули его, оставив только желание: ближе, ещё, только не останавливайся. Тэхёна накрыла новая горячая волна возбуждения, когда Джин раскрыл его для себя. Стыд смешался с вожделением. Дыхание Джина в том месте обжигало кожу. Тэхён чувствовал себя уязвимым, но это было правильно. — Ты так хорошо подготовился для меня, — произнёс Джин. — Спасибо. Его дыхание заставляло гореть. Тэхён почувствовал, как язык, широкий и плоский, провёл по его колечку, а затем надавил, проникая внутрь. Он заскулил, не в силах себя сдержать. Ощущение было интимным, животным и невероятно возбуждающим. Горячий, влажный язык ласкал его и настойчиво проникал внутрь. Джин не торопился. Он вылизывал его то кружа, то проникая глубже, изучая каждую складку, заставляя мышцы сжиматься и расслабляться в такт его движениям. Тэхёну в какой-то момент показалось, что он потеряет сознание. Его ноги дрожали, из горла вырывались сдавленные, бессвязные звуки, а член стоял колом, пульсируя. Стоя у окна, он был полностью открыт и уязвим, словно перед всем миром. — Джин… хён, пожалуйста… — его голос срывался. — Я не могу… Пожалуйста… Мне нужно, чтобы ты был внутри. Прошу тебя! Джин медленно поднялся. Тэхён слышал за спиной тихие звуки: шуршание упаковки, мягкий щелчок. Он представлял, как Джин раскатывает презерватив по своему твёрдому, измученному в ожидании члену. Затем он услышал звук и представил, как он согревает лубрикант своими пальцами. Но сначала он коснулся его живота, скользнув вверх, чтобы смазать затвердевшие, болезненно чувствительные в этот момент соски. Тэхён выгнулся от неожиданности, простонав. Затем та же скользкая ладонь обхватила его член, сделав несколько дразнящих движений. — Джин, пожалуйста! Я… я больше не выдержу! — в его голосе была чистая, неподдельная мольба. — Прогнись для меня, — тихо, но властно приказал Джин, надавливая на поясницу. — И привстань на носочки. Я войду сразу, полностью. Тэхён послушно прогнул спину, приподнявшись на цыпочки. Он чувствовал, как огромная, горячая головка члена находит его вход и упирается в него с неумолимым давлением. Ему так хотелось этого, что он готов был сам насадиться, но сдерживал себя, дрожа от нетерпения. Джин вошёл. Одним мощным, плавным движением бёдер он заполнил его. Не было постепенного привыкания, только мгновенное чувство заполненности. — А-ах! Джи-и-ин! — крик Тэхёна сорвался с губ, чистый и громкий. — Господи, ты… ты сумасшедший! Его тело от сильного толчка мгновенно прижалось к стеклу: грудью, сосками, животом, возбуждённым членом. Леденящий холод стекла снаружи и палящий жар, разрывающий его изнутри. Этот контраст был невыносимо приятным. Джин не двигался секунду, давая ему привыкнуть, целуя его шею и плечи. — Ты так хорошо заранее растянул себя для меня, — прошептал он, и его голос, хриплый от наслаждения, звучал прямо в ухо. — Спасибо. Мне в тебе невероятно хорошо. Он начал двигаться. Медленно сначала, плавными, размашистыми толчками, которые заставляли Тэхёна чувствовать каждый сантиметр внутри себя. Джин крепко держал его за бёдра, пальцы впивались в желанную плоть. Тэхёну казалось, что остались лишь ощущения растяжения, трения, жгучего удовольствия, которое копилось где-то в глубине, разливаясь возбуждением внизу живота. С его губ срывались только обрывки: «Джин… ах… да… ещё… пожалуйста, ещё…» Почувствовав, что Тэхён близок, Джин изменил угол. Он притянул его к себе, оторвав грудь от холодного стекла, и начал входить резче и глубже, попадая в ту самую точку, которая заставила Тэхёна срывать голос. — Вот здесь? Ммм… да, я знаю. Ты это любишь, — хрипел Джин, ускоряясь. В глазах у Тэхёна, несмотря на повязку, вспыхнули фейерверки. Волна за волной, наслаждение накатывало, сметая все барьеры. Он не касался себя, но этого и не требовалось. Тэхён с криком, сотрясающим всё тело, кончил, и его семя горячими полосами брызнуло на стекло. Спазмы его внутренних мышц стимулировали Джина, который с низким рыком ускорился до предела и, содрогнувшись, излился глубоко внутри него. Он не вышел из него сразу, крепко придерживая его поперёк груди. Другой рукой он развязал атласную ленту, которая беззвучно упала на пол. — Посмотри, — прошептал он, голос его был нежным. — Посмотри на себя. Тэхён медленно открыл глаза. В тёмном стекле, как в зеркале, отражалась их сцена: его раскрасневшиеся, счастливое лицо, следы его страсти на стекле, и за его спиной — силуэт Джина, крепко держащего его. А за этим отражением лежал весь Сеул — море огней, покрытый снежным покрывалом город, безмолвный свидетель их любви. — Твоё отражение так же прекрасно, как и ты, — сказал Джин, проводя рукой по его груди. — Жаль, что тебя никто не видит. Я бы хотел показать тебя в этот момент всему миру. Твоё тело, то как ты отдаёшься… Это слишком прекрасно, чтобы скрывать под одеждой. — Джин… — он обернулся в его руках. — Это было… Я… Мне очень хорошо. Они стояли так какое-то время слившись в поцелуе, медленном и благодарном. На фоне всё так же лился томный джаз, винил тихо потрескивал, а огни на ёлке мерцали, отражаясь в их потных телах. Тэхён мягко оторвался и, глядя в тёмные, сияющие глаза Джина, взял его за руку. — Я хочу тебя, — сказал он тихо, но твёрдо. В его глазах заблестели те самые «чертики» — озорные, влюблённые. — Сначала в душ. А потом… Моя очередь. Джин рассмеялся низко и счастливо, покоряясь Тэхёну. Впереди у них была ещё вся ночь. Ночь, где можно было смыть следы страсти под струями горячей воды, где можно было неспешно, с бесконечной нежностью, исследовать тела друг друга заново. Где власть могла смениться на заботу, а страсть — на глубокую, умиротворяющую близость. Они шли в спальню, оставляя за спиной весь мир, блеск праздничного Сеула и их отражение безграничной любви. История этого вечера только начиналась.