Театр душ на фабрике проклятий.

Лето пахло хвоей, горячим асфальтом и обещанием приключений. Автобус, оглушительно рыча мотором, выплюнул на пылящую дорогу у ворот лагеря «Сосновая Роща» толпу разномастных подростков. Среди них, словно контрастная картинка, выделялись двое. Робби, младший, едва доставал плечом до лопатки своего спутника. Он был худощав, почти хрупок, с тонкой талией и большими, широко распахнутыми голубыми цвета лесной озерной глади глазами. Его черты были на удивление мягкими и нежными, со слегка припухлыми губами и аккуратным носиком, что придавало ему ту самую легкую женственность, из-за которой старшеклассники в школе сначала оборачивались, а потом, узнав, что это мальчик, смущенно отворачивались. Он нервно теребил ремешок своего рюкзака, с опаской оглядывая густую, подступающую к самому лагерю стену леса. Абсидиан, или Эбси, как звал его только Робби, стоял рядом, воплощение его противоположности. На два года старше, он был высоким и накачанным, с широкими плечами, на которых сидела, казалось, тонкая майка. Его лицо с резкими, будто высеченными из камня скулами и твердым подбородком было серьезным, даже суровым. Но это до тех пор, пока его взгляд не падал на Робби. Тогда в глубине карих глаз вспыхивала удивительная теплота, смешанная с неподдельным обожанием и вечной, едва уловимой усмешкой. — Ну что, креветка, испугался? - голос Абсидиана был низким и бархатным. Он легко подхватил рюкзак Робби, взяв и его ношу, и свою, одной рукой. — Лес большой, страшный. Говорят, медведи ходят. — Отстань, - буркнул Робби, но нехотя поплелся за другом к воротам. — И перестань называть меня креветкой! — И как же тогда мне тебя называть? Ты похож на ту креветку, которую мы видели в аквариуме. Такой же розовый и всегда сжимаешься, когда кто-то подходит слишком близко. Издевался Абсидиан. — Я тя сейчас ткну, - Робби сделал сердитое лицо, от которого Абсидиан только рассмеялся - звук был глухим и раскатистым, как далекий гром. Их дружба была странной для многих. Абсидиан - замкнутый силач, предпочитающий штангу компаниям, а Робби - тихий мечтатель, проводящий время за книгами и рисунками. Но между ними была невидимая нить, которую Абсидиан оберегал пуще всего на свете. Он обожал Робби больше жизни, больше неба над головой. Это было чувство, глубокое и всепоглощающее, которое он тщательно скрывал под маской старшего брата и друга, поддразниваний и опеки. Дразнить Робби было его любимым занятием - видеть, как тот хмурит бровки, розовеет и пытается казаться сердитым, в то время как его глаза искрятся вовсе не обидой, а озорством. Лагерь встретил их выцветшими от солнца корпусами и криками вожатых. К огромной радости Абсидиана и тихому облегчению Робби их определили в одну комнату. Она была маленькой, с двумя кроватями, тумбочкой и окном, выходящим прямиком в темную, почти непроглядную чащу. Первые дни прошли в привычном ритме: линейки, конкурсы, купание в озере, где Абсидиан неотступно плавал рядом с Робби, под предлогом того, что: «креветка может утонуть в луже», и вечерние костры. Но постепенно Робби начал замечать странности. Тишина в лесу была какая-то неестественная, гнетущая. Птицы пели слишком уж редко. А ночью..ночью приходили новые звуки. Неясный шепот из-за стен, будто кто-то водил пальцем по шершавой поверхности дерева. Легкий скрип половиц в пустом коридоре. Один раз Робби проснулся от ощущения, что в окне на него смотрят. Он в ужасе вгляделся в темноту, но увидел лишь отражение луны в стекле и густую, неподвижную черноту леса. О странностях заговорили и другие. Девочки из соседнего корпуса жаловались, что по ночам слышат плач. Кто-то из мальчишек уверял, что видел в лесу белесую, полупрозрачную фигуру, которая растворилась между деревьями. — Слышал? - шепотом спросил Робби, когда они легли спать на четвертую ночь. — Опять шорох. Как будто кто-то об стену скребется. Абсидиан, лежавший на своей кровати, приподнялся на локтях. Его мощный силуэт был виден в лунном свете. — Это ветер, Робс. Старое дерево скрипит. Спи. — Это не ветер, - настаивал мальчик. — Ветра нет. И.. Эбси? — М? Сонно пробормотал Абсидиан. — Ты не мог бы.. можно я лягу к тебе? Хотя бы на пару минут, мне страшно одному. Сердце Абсидиана заколотилось где-то в горле. Он откинул край своего одеяла. — Давай. Только не пинайся, а то выкину тебя обратно. Робби быстро перебежал тёмный промежуток между кроватями и юркнул под одеяло к Абсидиану. Робби был таким маленьким рядом с ним, холодным и взволнованным. Абсидиан чувствовал его легкую дрожь. Он осторожно, будто боясь спугнуть, положил руку ему на плечо. — Спокойной ночи, креветка. С этого момента их ночной ритуал стал традицией. Робби засыпал только рядом с Абсибсидианом, чувствуя себя в безопасности под защитой его могучих рук. А Абсибсидиан лежал часами, слушая ровное дыхание друга, вдыхая его чистый, сладковатый запах и сражаясь с безумным желанием прижать его к себе крепче и никогда не отпускать. Он дразнил его днем еще беспощаднее, чтобы компенсировать ночную нежность, от которой он тайно сходил с ума. Однажды днем они пошли в лес за шишками для поделок. Робби, увлекшись, отошел далеко от тропинки и заблудился. Паника накрыла его с головой. Он звал Абсидиана, но в ответ была лишь гнетущая тишина леса. Солнце уже клонилось к закату, протягивая между стволами длинные, косые тени. Они казались щупальцами и тогда он увидел её. Между деревьями, в пятне тусклого света, стояла фигура в белом, развевающемся, как туман, платье. Лица не было видно, только бледное пятно, а из груди торчал темный, маслянисто поблескивающий обломок ветки, похожий на копье. Фигура не шла, а скользила, не касаясь земли. Шепот, тот самый, ночной, стал громче. Он был полон тоски и бесконечной боли. Робби замер, не в силах пошевелиться или издать звук. Призрак медленно поднял руку, указывая прямо на него, и тихий, леденящий душу голос прошелестел: «— Уйди...уйди отсюда...пока не поздно...» Робби отшатнулся, споткнулся о корень и упал. Он закрыл глаза, ожидая леденящего прикосновения. Вместо этого раздался оглушительный рев. — РОББИ! Сквозь кусты, словно разъяренный медведь, проломился Абсидиан. Лицо его было искажено яростью и страхом. Он не видел призрака - он видел только своего Робби, лежащего на земле в ужасе. Он встал между мальчиком и тем местом, куда смотрел Робби, сжав кулаки. — Кто здесь? Немедленно убирайся! - закричал Абсидиан, и его голос, полный такой дикой, животной силы, заставил содрогнуться даже воздух. Шепот стих. Фигура дрогнула, стала прозрачной и растворилась, словно дымка. В лесу снова стало тихо. Абсидиан, тяжело дыша, развернулся и рухнул на колени рядом с Робби. — Робс? Робби, с тобой все в порядке? Ты ранен? Говори же! Он тряс его за плечи, а потом, не в силах сдержаться, схватил в охапку и прижал к своей груди так крепко, что Робби едва мог дышать. — Я тебя нашел. Черт, я так испугался, я думал- Робби обнял его за шею, дрожа как осиновый лист. — Там.. там была.. Эбси, она говорила со мной! Сказала, чтобы я ушел... — Всё, всё, тише, - Абсидиан гладил его по спине, по волосам, его руки тоже начали дрожать. — Я здесь. Я никуда не отпущу тебя. Никто тебя не тронет. Он поднял его на руки, как ребенка, и понес обратно к лагерю, не выпуская ни на секунду. Робби прижался лицом к его теплой шее, и постепенно дрожь прошла. В ту ночь они лежали на одной кровати, и Абсидиан не отпускал его. Робби рассказывал обо всем, что видел и слышал, а Абсидиан слушал, его лицо было серьезным и сосредоточенным. — Мы уедем, - твердо сказал он. — Завтра же я поговорю с вожатыми. — Не поверят, - прошептал Робби. — Скажут, что мне показалось. Лицо мальчика было поникшим. — Тогда я сам отвезу тебя домой. Абсидиан был абсолютно серьёзен. В свои юные годы он уже умел водить и имел собственную машину. По правде говоря он наследник компании своего отца, по импортной продаже чёрной икры, но деньги уже зарабатывает самостоятельно. Робби посмотрел на него. В лунном свете черты Абсидиан казались еще более резкими, но в глазах была только непоколебимая решимость. — Почему? - тихо спросил Робби. — Почему ты всегда так обо мне заботишься? Дразнишь, но всё равно всегда приходишь на помощь. Абсидиан замер. Его сердце бешено застучало. Он смотрел на эти большие, доверчивые глаза, на идеальные губы, приоткрытые в вопросе. Все его барьеры рухнули в этот миг. — Потому что я люблю тебя, идиот, - выдохнул Абсидиан, и голос его сорвался. — Люблю больше всего на свете. И если с тобой что-то случится, я просто сойду с ума. Признание в этот момент казалось единственным правильным решением. Глаза Робби расширились от изумления, но он не отстранился, просто смотрел. А потом на его лице появилась легкая, робкая улыбка. — И я.. я тоже тебя люблю, Эбси. Просто я не знал, как именно это сказать. И тогда Абсидиан, отбросив все страхи и сомнения, наклонился и коснулся его губ своими. Это был нежный, несмелый поцелуй, полный обета и обещания защиты. Больше шепота в ту ночь они не слышали. Казалось, сама тьма отступила перед силой, которая оказалась крепче любого призрака. Они уснули в объятиях друг друга, и на этот раз Абсидиан не отпускал свою креветку даже во сне, зная, что теперь ему придется охранять его не только от призраков лагеря «Сосновая Роща», но и от всех невзгод большого мира. И он был доволен этой миссией.