Как важно быть счастливыми

— Вот,— начала Кагами, сдув пыль в золотистый воздух,— Когда я была маленькой, это был мой сундук сокровищ. Я хочу посмотреть его вместе с тобой, потому что ты мой парень. Простая коробка вызревшего алого цвета, спрятанная в простом месте— под ее образцовой кроватью. Непоколебимая вера матери в силу ежовых рукавиц всегда была Кагами на руку даже больше, чем ее слепота. Феликсу и в голову бы не пришло назвать коробку безыскусной, или тайник- глупым, или его содержание- скучным. Он с горящими от любопытства зелеными глазами опустился рядом с Кагами, потому что она его позвала; потому что Феликс любил по-новому узнавать мир, и особенно любил узнавать ее. Даже сейчас, после года совершенно неподобающих отношений, приоткрыть ее душу— все равно, что совершить преступление; но Кагами все же сбросила крышку изящными пальцами и заглянула в себя. — Это я помню, — ее взгляд зацепился- за розовую резинку для волос, за большее, чем просто за розовую резинку, — Девочка на занятиях по фехтованию. Я ее ненавидела. — Почему? — Слишком добрая. Слишком милая, — вдвойне желанно: слишком совершенная, — Она одолжила мне свою резинку, когда моя порвалась… Потом я сказала, что потеряла ее. Она даже не рассердилась. — Мне ревновать? — Мне бы этого очень хотелось. Лицо Феликса исказилось— неотразимым, забавным образом. Кагами, посмеиваясь, чмокнула его в нос, и он растаял у нее на плече. Руки Феликса, как и он сам, одна из его лучших черт. Без тени сомнения они вытащили ее самое красочное сокровище: набросок заката, нарисованный на гладком камешке. — Расскажи об этом. — Подарок на День отца. Мне тогда было четыре, — одно единственное движение его брови- и то полно хитрым очарованием, — Школьное задание. На следующей недели меня перевели в другую школу. — Но тебе таки удалось вернуть свое творение. — Не удалось. Ты держишь подделку моей собственной работы, — потерять настоящую стоило того— она увидела ухмылку Феликса, — Это должно было быть пресс-папье… идеальный подарок для плодовитого писателя. — Улика твоего первого преступления? Для меня? — Сохрани его, — она заключила его пальцы в свои— гладкий камень, нежная кожа, — Буду надеяться, это загладит мою вину за резинку. Феликс стал целовать костяшки ее пальцев, каждую костяшку; она опьянела от чувств, одурманилась любовью— потеряла голову настолько, чтобы решиться. На дне коробки лежала усыпанная безделушками, как гроб лепестками роз, пачка запечатанных писем: она горячо вытащила их и преподнесла, как сердце на блюде. — А здесь, — она призналась, не успев прикусить язык, — все твои дорогие письма. — Мои письма?.. — голова Феликса наклонилась, — Я никогда не писал тебе никаких писем. Это, конечно, совершенная правда: возлюбленный Кагами писал ей поэмы, драмы, писал целый роман, который только ей можно было вычитывать, — но не письма, ни одного письма. Когда ему нужно было ей что-то сказать, Аргос не прятался за жасминовыми занавесками: он взбирался к ней на балкон и пел ей— лично. — Не нужно напоминать, — ее пальцы сдавили письма, — Каждое письмо мне пришлось писать за тебя. — Ох..., — Феликс спрятал пресс-папье в передний карман жилетки— другими словами, вручил в пару крошечных лапок, — Ох… — Конечно, ты ни одного не подписал… Я все никак не могла решить, каким будет твое имя. Все это было задолго до нашей встречи, — Кагами вспомнила пустоту и голод, грызущий ее изнутри, — У меня должно было что-нибудь быть… Я не знала, встречу ли тебя когда-нибудь. — Моя королева. Феликс взял ее лицо в свои ладони, бережно, как всегда бережно; кажется, она плакала— он поцелуем стер слезинку с ее щеки. Неподобающе. Нелепо. Она плотно зажмурила глаза, позволяя ему стереть еще одну. — Я был красноречив? — О, перышко, — он терся носом об ее нос— так выражают любовь птицы: если его сердце остановится, она разобьётся насмерть, — У меня бы никогда не получилось написать лучше, чем у тебя самого. — Можно мне все-таки их прочитать? — Для чего? — Разумеется, для изучения, — каждое его слово- уже само по себе заклинание, — Я должен научиться тонкому искусству любить тебя. Кагами запустила пальцы в его волосы- в его красивые, нежные, золотистые волосы; и его руки обвили ее талию, и письма посыпались на колени, и ей еще столько всему оставалось научиться. Как хорошо, она подумала, когда возлюбленный из плоти и крови.