Запах Лилий в Моём Кабинете

Что может быть лучше отношений с любимой, невероятно прекрасной альфой? Только время, проведённое вместе. Рюджин и Йеджи раньше были неразлучны, но сейчас Хван всё чаще задерживалась на работе. «Наверное, тяжёлый период», — пыталась убедить себя Рюджин. Однако её нежный и ранимый характер бунтовал. Достаточно было малейшего повышения тона, чтобы глаза мгновенно наполнялись слезами. Она могла расплакаться даже из-за сообщения, прочитанного с «не той» интонацией. Неудивительно, что, вернувшись однажды поздно домой, Йеджи застала её в слезах — картина, от которой сжалось сердце. Злиться Рюджин тоже не умела. Однажды, в пылу ссоры, она сорвалась на крик, но уже через секунду сама же и разрыдалась, заставив Йеджи следующие полчаса не только принимать бесконечные извинения, но и утешать её. Да, она была ужасно ревнивой, готовая устраивать сцены едва ли не каждому фонарному столбу. Как ни старалась скрыть это — плохо получалось, и снова слёзы, и снова извинения перед альфой. Со стороны можно было подумать, что она ведёт себя как избалованный ребёнок. Но Йеджи так не считала ни секунды. Она обожала свою омегу, обожала каждую черту её характера — эту трогательную ранимость, эту беззащитную искренность. Если бы начать перечислять всё, за что она её любит, не хватило бы и суток. Йеджи могла часами говорить о своей девушке — не потому, что другие темы ей неинтересны, а просто потому, что Рюджин была её самой любимой темой на свете. Как тут не умиляться такой милой, такой «съедобной» булочке? Но вернёмся к истории. Постоянные задержки Йеджи на работе не могли не тревожить Рюджин. Её мысли понеслись по накатанной колее сомнений: «Я ей надоела? Я что-то сделала не так? Я стала хуже выглядеть?» Список «а вдруг» рос, как снежный ком. Йеджи, конечно, чувствовала это беспокойство. Она прекрасно знала свою омегу и понимала, какие бури бушуют в той ранимой душе. Но её задержки были не прихотью. Во-первых, близился конец года, а с ним — дедлайны, отчёты и тонны бумаг, которые требовалось разгрести до Нового года. А во-вторых… Йеджи отчаянно мечтала об отпуске. Последний раз она отдыхала три года назад. Она не робот, а живой человек, который устаёт, выматывается и тоскует по теплу своей девушки. Отпуск был не роскошью, а необходимостью. В последнее время они почти не виделись: Йеджи возвращалась лишь чтобы принять душ и на несколько часов забыться в сне. И вот сейчас, сидя в кабинете над очередным отчётом, она думала только об одном — как скоро сможет взять тот самый отпуск и целиком посвятить его Рюджин. Эти мысли согревали душу, но где-то на дне её всё равно скребла тревога: а что, если её омега уже извелась от переживаний? Тем временем Рюджин действительно изводилась. Навязчивые мысли не отпускали. Она начинала ненавидеть саму себя за свою слабость и мнительность. «Я же ей доверяю, — пыталась убедить себя она. — Но разве это доверие, если я ревную её к собственному отражению в витрине?» В конце концов, Шин приняла решение: хватит терзать себя, нужно ехать в офис и всё выяснить. Она стала одеваться, кутаясь в тёплый свитер и шарф. В декабре было холодно, а она вечно мёрзла и часто болела — здоровье у омеги было не самое крепкое. Взявши машину она поехала, (да, у неё была своя машина, купленная на собственные деньги, чем она очень гордилась), она отправилась в путь. Сорок минут дороги превратились в настоящую пытку: она то убеждала себя в правильности решения, то представляла худшие сценарии и сжималась от страха. Наконец, она у здания. Охранники на ресепшене, давно знающие её, лишь кивнули, пропуская внутрь. В лифте сердце бешено колотилось: «А что я скажу? А если она одна? А если нет? Что я буду делать?» Пока она металась в сомнениях, лифт достиг нужного этажа. Она подошла к знакомой двери, тихо постучала и, услышав хриплое «Входите», вошла. За столом, заваленным папками, сидела Йеджи. Вид у неё был бесконечно усталый. Очки съехали на кончик носа, из небрежно собранного хвостика выбились рыжие пряди. Она казалась вымотанной до предела. У Рюджин сразу подступили слёзы. «Как я могла? — пронеслось в голове. — Как я могла подумать что-то плохое после всего, что она для меня сделала?» Хван не сразу заметила гостью. Она почувствовала её — сначала тонкий, знакомый до дрожи аромат лилий, её омеги. Но в нём чувствовалась едкая нота тревоги и страха. Йеджи подняла голову — и увидела свою Рюджин на пороге, с огромными глазами, полными слёз. Й: — Господи, солнышко, что случилось? Она мгновенно вскочила и оказалась рядом,обнимая Шин, словно пытаясь своим телом оградить её от всего мира. И это прикосновение стало последней каплей. Рюджин разрыдалась, вцепившись в Йеджи так, будто боялась, что та исчезнет. Й: — Тихо, всё хорошо, я здесь, я с тобой, — шептала Йеджи, выпуская успокаивающие феромоны с тёплыми нотами кофе, карамели и безопасности. Рюджин пыталась что-то сказать, но из-за рыданий получались лишь бессвязные обрывки слов. Они простояли так, кажется, целую вечность, потеряв счёт времени. Йеджи нежно гладила омегу по голове и спине, слегка покачиваясь. Постепенно рыдания сменились прерывистыми всхлипами, и Рюджин смогла наконец выговорить: Р: — Ты… ты так часто задерживаешься… а я думала… что я тебе надоела, или ты нашла кого-то другого, или я всё испортила… — голос её был тихим, прерывистым, едва слышным. И сразу же посыпались новые извинения. Й: — Ш-ш-ш, солнышко моё. Ты ничего не испортила. Это я виновата, что так вышло. Прости меня, пожалуйста, — мягко перебила её Йеджи. Она взяла мокрое от слёз личико Рюджин в ладони и заглянула в глаза — красные, опухшие, полные такой боли, что сердце Йеджи сжалось. И тогда она начала целовать её. Мягко, нежно, касаясь губами каждого сантиметра её кожи: век, щёк, лба, кончика носа, скул. И, наконец, губ. Рюджин сначала замерла, а потом сквозь слёзы рассмеялась. Р: — Постой… щекотно! Йеджи остановилась,чтобы взглянуть на неё. Слёзы ещё блестели, но в глазах уже светилось облегчение, а на губах играла робкая улыбка. Й: — Я люблю тебя больше всего на свете. Готова весь мир к твоим ногам положить. Сама к твоим ногам упасть, солнышко, — прошептала Йеджи, снова прижимая её к себе. Р: — Прости… Но слово застряло в горле,потому что Йеджи снова поцеловала её. На этот раз глубоко, страстно, забыв обо всём. Они целовались, пока в лёгких стало жечь от нехватки воздуха. Отстранившись, они тяжело дышали, а между их покрасневшими, слегка опухшими губами на миг повисла серебристая ниточка. Й: — Если я ещё раз услышу из этих прекрасных губ слово «прости» без причины, я не знаю, что с тобой сделаю, — пригрозила Йеджи, но в её глазах светилась лишь нежность. Р: — А что сделаешь? Расцелуешь до потери пульса? Й:— Легко. Могу и так. Р:— Тогда я буду говорить его назло. Й:— Ах ты, маленькая хитрушка. Они переместились на диван,где Йеджи продолжала обнимать Рюджин, пока та окончательно не успокоилась, а её внутренняя омега, наконец, не перестала метаться, согретая феромонами, вниманием и безусловной любовью своей альфы.