Крылья

Над небольшим стареньким домиком в лощине Годрика сгущались тучи, закрывая золотистые лучи солнца. Ветер завывал неведомые мелодии, принося их в дар Эвтерпе, которая вдохновляла одним лишь своим взором. С деревьев срывались последние пожелтевшие листья, унося с собой краску летних надежд. Она любит такую погоду… Эта мысль заставила руку, в которой был стакан с огневиски, дрогнуть, а потом резко осушить его. Драко поморщился от горечи напитка и откинулся на полюбившееся ему кресло, точнее, единственное место, на которое он садился в этом доме. Эту хижину у черта на куличках Малфой приобрел недавно, она служила лишь временным, относительно безопасным местом для морального отдыха. Шёл шестой месяц ожесточенной войны. Малфои он выбрал сторону и теперь полностью упивался всеми вытекающими последствиями этого выбора. Поначалу было страшно, безумно страшно: провиниться, опозорить, умереть, убивать, пытать, но со временем Драко переборол себя, и тогда на замену страху пришла пустота, ужасная и звенящая, откликающаяся в теле неприятной слабостью. Страх ушел под руку с невинностью, отпечатывая кровавые потёки на руках. Кровь. Кровь. Кровь. Теперь Малфой всегда чувствует её металлический запах где-то рядом. Запах боли и смерти. Так пах его дом, улицы, одежда, Пожиратели Смерти, одним из которых он и являлся. Странно, ведь раньше в доме всегда стоял изысканный аромат кашемира, на улицах — магии, со сладким привкусом свободы, а на одежде — холодной, озоновой мяты. Так было правильно. Волшебнику резко вспомнился совершенно другой запах, который, как ему казалось, отпечатался в обонятельных рецепторах с одиннадцати лет. Ваниль. Так пахла радость, мамины рождественские сладости, его амортенция и… Гермиона Грейнджер. Её образ возник в подсознании, вызывая резкую боль в груди и не меньшую — в конечностях. Они не виделись уже четыре месяца. Последняя встреча гриффиндорки и слизеринца прошла иронично в этом самом забытом маглами и магами доме.

***

— Я же знаю, ты не такой! — кричала Гермиона, пытливо смотря своими карими, чуть покрасневшими от срывающихся слез глазами. — Я сделал выбор, — коротко и чётко ответил блондин, пытаясь быть безразличным. Не показывать эмоции  — мысль, которая стучала в его висках, отображалась физически в подрагивании рук. Он хотел, хотел поменять всё, хотел выбрать её, должен был выбрать её, но долг семьи и сложившиеся обстоятельства просто не оставляли и шанса даже попытаться. Его не примет её мир, его не примет она… Такова реальность. Драко не достоин, чтобы за него боролись, только не Гермиона. Ведьма пыталась всеми силами, хваталась за надежды, которые Малфой разбивал на миллионы осколков. — Нет! — женский голос сорвался на крик. — Нет! Ты не можешь! — Не удержавшись, Грейнджер начала колотить его руками, уже не сдерживая слез. — Не можешь быть таким. Я знаю тебя. ЗНАЮ. Ты хороший, не такой, как они. Я чувствую это… — Драко остановил удары маленьких ладошек и заключил их в свои, притягивая ближе девушку, у которой уже начиналась истерика. В нос ударил всё тот же неизменный запах сладкой ванили, которым пахла только она. Слизеринцу хотелось, чтобы время сжалилось над ними и остановилось, заключая их в объятиях навечно. — Грейнджер, успокойся, — вкрадчиво произнес волшебник, пытаясь совладать с собой и не показывать, как сильно ему хочется прижать её ещё ближе, зарыться в непослушные пряди и наслаждаться исходящим жаром от такого родного тела. В реальности же Малфой немного встряхнул Гермиону, которая подобно тряпичной кукле повисла в его руках. Ему нужно оттолкнуть её. Оттолкнуть. Оттолкнуть. Оттолкнуть. — Драко, прошу… Я хочу помочь тебе… — Гриффиндорка подняла голову с его плеча и пыталась достучаться до того парня, который сидит внутри волшебника с глазами цвета её любимого дождливого неба. Она знала, что он может: любить, чувствовать, сопереживать, быть хорошим… Но её так и не начавшуюся тираду перебил грубый и отчужденный голос, который действовал похлеще отрезвляющего зелья. — Мне не нужна помощь от паршивой грязнокровки! — Малфой говорил уверенно, с ноткой брезгливости, стреляя прямо в цель. Гермиона отшатнулась от него, её взгляд из доброго и жалостливого мгновенно превратился в злой и затравленный, с прищуром. — Прекрасно! — спокойно сказала Гриффиндорка. — Разбирайся во всем этом дерьме сам, слизеринский змеёныш! Грейнджер трансгрессировала, оставив за собой лишь сладкий запах, который заполнил легкие Драко непреодолимой горечью.

***

Заблудившись в лабиринте воспоминаний, Малфой не сразу заметил, что в комнате появился Тео. Под глазами у него виднелись синяки, волосы находились в беспорядке, он стоял немного сгорбившись и, хмуря брови, наливал себе огневиски. От Нотта исходил отвратительный запах земли и железа, а это могло значить лишь одно – он был на задании. Налив и сразу залпом опустошив стакан, волшебник принялся наполнять следующий. Драко пристально наблюдал за движениями друга, понимая, что что-то случилось. Тео выдохнул и, оперевшись на стол, поднял затуманенный взгляд. — Сегодня Тёмный Лорд вызвал меня и попросил об одной услуге, — не дожидаясь расспросов, заговорил Нотт, смотря в одну точку. — Он попросил опознать тело, чтобы подтвердить свои подозрения. — И чьё тело там было? — сглотнув, хрипло спросил Малфой, в животе которого завязывался тугой узел тревоги. — Гермионы Грейнджер… Мир рухнул. За окном послышался гром. Пошёл дождь…