Заснеженные (Акт 2)

      Реки замёрзли до дна, став двумя гигантскими стеклянными шрамами на его лице. Воздух здесь другой. Не плотный, как в Подклетье, а высушенный до состояния лезвия. Температура опустилась до отметки, где металл сковывает кожу за три секунды. Снег был не пушистым, а мелкодисперсным. Словно пыль, которая поднимается постоянным ветром с равнины.       Энили проснулась за два часа сорок семь минут до церемонии. Будильник звонить не стал. Внутренние часы сработали на мышечной памяти. Первое действие: Проверка термометра за окном. Ртутный столбик впаян в шкалу на отметке целых минус сорок семь.        Второе действие: Проверка барометра. Давление заметно упало. Это значит, ветер усилится к полудню.       Одевание играло роль исполнения протокола. Каждый слой выполнял функцию. Термобельё, флис, мембранный комбинезон с подогревом на элементах питания. Аккумуляторы проверены вольтметром. Наблюдается полная зарядка. На лицо маска-балаклава, поверх неё ветрозащитная маска со сменными фильтрами от обледенения. Очки с двойными стёклами. Любая щель равносильна смерти.       На кухне стоял размороженный энергетический батончик и термос. Жидкость нельзя пить. Её нужно носить внутри, чтобы замедлить обморожение. Она взяла батончик и сделала три глотка из термоса. Оставшееся пошло во внутренний карман комбинезона.       Инструмент, как ей полагается, это классическая гитара в жёстком кейсе. Он уже стоял у двери. Перед выходом она прикрепила к нему миниатюрный датчик температуры. Внутри кейса должно было быть не ниже -15. Если вдруг случится обратное - лакированное дерево даст микротрещину.       Она вышла в шлюз квартиры. Крошечная прихожая с второй дверью, где температура на заметно ниже комнатной. Здесь она провела последнюю проверку. Застёжки, молнии и клапаны. Уже потом открыла дверь. Холод ударил немедленным сжатием. Давление на все точки тела одновременно. Воздух обжёг носоглотку, даже через фильтр.       Маршрут просчитан. Оптимальный по ветровым туннелям. Улицы превратились в каньоны льда. Снег, не убираемый годами, спрессовался в ледники, перекрывавшие первые этажи. Дороги не чищены, их проклядывали гигантскими роторами снегоуборщиков.По ним текли фары редких машин, двигавшихся с постоянной скоростью в двадцать километров в час. Остановка означала смерть двигателя за пятнадцать минут.       Частота шагов стала сто двенадцать шагов в минуту.       Любое отклонение грозило потерей ритма, сбоем теплового баланса, что приведёт к опозданию. Ветер гудел на стыках стен, но его порывы она уже учла. Она включила природные явления в уравнение как постоянную переменную. Сам ветер искал слабое место, вдувая пыль в потенциальные зазоры. Только вот их не было. Ледяная крошка стекала по скользящей поверхности мембранной ткани и не задерживалась.Ледяные сооружения не хаотичны. Они следовали законам физики, что и напрягало и при этом звало искать закономерности. С крыш свисали гребни торосов, так называемые застывшие волны из сосулек толщиной в руку. Они ломались под собственной тяжестью, падая вниз с сухим хрустом и рассыпаясь на тысячи осколков. Маршрут пролегал в пяти метрах от таких карнизов. Ветер сносил лёгкую ледяную пыль, которая оседала на кейсе с гитарой, создавая матовый слой.       Она как можно дальше обходила ледяной бугор. Его склон под углом отполирован ветром до зеркального блеска. Обход добавлял ровно несколько лишних минут к пути. Прямой подъём невозможен. Падение с такой ношей привело бы к поломке рёбер или ключицы. Крайне неприятная возможность, которая явно не понравится знакомым из Филармонии.       На перекрёстке проспекта стояла чёрная, обледеневшая груда металла, которая на самом деле... автобус. Он поглощён льдом, наросшим слоями. Каждый слой это новая неделя зимы как новый год у дерева. Форма льда повторяла обтекаемость кузова, но с ледяными сталактитами на месте колёсных арок. Из трубы выхлопа ничего не улетало. Окна были белыми изнутри от плотной ледяной корки. Внутри просматривались неясные силуэты, вмёрзшие в свои сиденья. Взгляд фиксировал препятствие и старался отбрасывать неприятные мысли. Время не позволяло. В голове непрерывно тикал метроном.       За восемнадцать минут до церемонии в поле зрения возник силуэт Филармонии. А за триста метров до неё, у основания ледяного контрфорса, стояла фигура.Его серая, неподвижная форма сливалась с массивом льда. Он лишь поднял руку, сверяя показания хронометра назапястье с её появлением в расчётной точке. Контрольная точка.       Энили сделала следующий шаг по расчищенной траншее между двух ледяных валов. В ход шла правая нога. Под ней что-то щёлкнуло. Короткий, сухой звук, похожий на ломаемый карандаш. Звук шёл снизу, из толщи спрессованного за десятилетия снега.       Сначала образовалась сеть трещин, молниеносно разбежавшаяся на три метра вперёд. Затем за миг возник целый обвал. Снежная масса втянула её и превратилась в холодную воронку. Она не успела упасть. Она пропала с поверхности.       Внутри было тесно и совершенно бело. Мелкодисперсная ледяная пыль, поднятая обвалом, заполнила пространство. Вдохнуть этот порошок значило обжечь лёгкие до кровотечения. Инстинкт заставил задержать дыхание. Кейс с гитарой вырвало из руки, так он остался наверху. Прямо на краю провала, засыпаемый оползающим снегом.       Температура здесь, в изоляции, другая. Не -47, а всего -30. Но это влажный, проникающий холод полости. Атаковал не снаружи, а сразу со всех сторон, через малейшие складки одежды. Термос в внутреннем кармане ударил в ребра. Она попыталась пошевелиться. Тело погрузилось в снежную массу практически целиком. Каждое движение требовало усилия, как попытка плыть в густом цементе.       Через пару минут она смогла высвободить правую руку и попыталась нащупать край. Пальцы в перчатке скользнули по ледяной стенке полости, но так и не зацепились. Внизу, под ногами, ощущалась пустота. Полость уходила глубже.       Движение - потеря тепла. Осознание дошло не сразу.       Пар от выдоха тут же осел инеем на внутренней стороне стекол очков, сужая поле зрения до серого пятна.       Она наклонила голову назад, глядя вверх на место провала. Оно медленно сужалось. Края обвала продолжали осыпаться, затягивая отверстие.       Последним работающим анализатором остался слух. Снаружи, сквозь толщу снега, донёсся звук. Шаги. Силуэт в объёмной пуховике и обычной шерстяной маске заслонил свет. - Ёмаё, Энили! Держись!       Голос был знакомым, молодым, сдавленным морозом. Голос был знакомым и чуть сдавленным от мороза. Однокурсник с интересным погонялом.Он рухнул на колени у края и начал разгребать снег руками в простых лыжных перчатках. Он сдувал ледяную пыль и хрипел от усилий. — Сейчас, сейчас, чёрт... Его движения были лишены расчётливой эффективности, есть только немного грубая попытка помочь. Через две минуты его руки уже нащупали ремень рюкзака Энили.       Снег не хотел отпускать. Он упёрся ногами, от чего вновь дёрнул как мог. Тело подалось и выскользнуло из снежного плена.       Энили тут же легла на поверхность, стараясь не опускать голову прямо на снег. Вся эта атмосфера холода и мороза уже достала до предела. — Всё, ты жива. Нормально. У тебя... у тебя ещё двенадцать минут. Филармония рядом. Давай, встать сможешь?       Он смотрел на неё широко открытыми глазами, в которых был не холодный учёт, а простая, животная тревога. Он протянул руку.       Энили повернула голову. Взгляд нашёл кейс с гитарой, полузасыпанный в метре от провала. Она подняла руку... И не чтобы принять помощь, а чтобы жестом остановить его. Движение тяжёлое и отчётливое. Пальцы были белыми, без всякой лёгкой чувствительности. — Нет, — её голос прозвучал глухо без интонации. — Время утеряно. Хватит с меня. — Но ты же почти... — Довольно. Инструмент промёрз. Руки не работают. — Она констатировала параметры, словно считывая данные прибора. — Я опоздала.       Она перекатилась на бок и оттолкнулась локтем от снега. После этого встала на колени. Колени подрагивали. Друг также замер в нерешительности, рука всё ещё была протянута в пустоту. Он не понимал.       Энили поднялась во весь рост, после чего подошла к своему кейс и отряхнула его. Проверила датчик. Столбик показывал -25. Критично.       Она повернулась к нему спиной и посмотрела в сторону, сияющему огнями зданию Филармонии. Туда, где в ледяной дымке утопало её общежитие. — Иди на церемонию. Зарегистрируй мою неявку.       Она сделала первый шаг обратно по своему маршруту. Теперь не было необходимости сверять часы. Не нужно было отыгрывать секунды. Шаг был медленным и таким же неуверенным. Тело горело от возвращающегося кровотока и дикой усталости.       Предчувствие, с которым она жила всё утро, материализовалось не как мистическое видение, а как совокупность фактов: температура кейса, негнущиеся пальцы, сбой в безупречном графике. Логика диктовала попытаться успеть любой ценой. Но более глубокая, безошибочная логика тела и инстинкта знала, что сейчас цена будет слишком высока. Цена поломки инструмента, обморожения, публичного провала из-за онемевших рук. Лучше вернуться. Лучше отступить. Сохранить и гитару, и остатки достоинства, и возможность для следующего раза. Более точной попытки. Дорога домой, сквозь набивающийся в следы снег, казалась теперь бесконечно длинной, но удивительно простой. На ней не нужно было никуда успевать. Только идти.