Новый взгляд

Майк стоял и смотрел на Уилла, расшвырявшего и изломавшего демогоргонов пробудившейся в нем силой. Почему-то в этот момент он испытал совершенно необъяснимое и ужасное чувство. Уилл был горяч. Не в том смысле, что он внезапно оказался волшебником из сказок, персонажем, которым Майк восхищался. Когда Уилл протянул руку, выгнул кисть, и суставы демогоргонов выгнулись в такт его движению, а кости сломались, и демогоргоны рухнули наземь безвольными тряпками, Майк почувствовал прилив стыдного, необъяснимого возбуждения. И нет, в нем никогда не вызывала подобных эмоций Оди, потому что это неуместно – Оди использовала свои способности во время опасности, когда их хотели утащить, растерзать, и Майк ею восхищался, переживал за нее, любил ее, но никогда его тело не реагировало подобным ужасным образом в пылу битвы. Демогоргоны пали к ногам Уилла, и Майку тоже захотелось упасть к его ногам, встать на колени, чтобы что? Чтоб Уилл протянул руку и схватил его, даже не используя обычных человеческих прикосновений? Схватил его за волосы, потянул? Схватил его за горло? Майк настолько испугался самого себя, того, что он чувствовал, что, разумеется, попятился, продолжая глазеть на Уилла с открытым ртом. Уилл шагнул к нему, и Майк снова испытал желание упасть перед ним на колени. Самое смешное, что он так и поступил: колени подкосились, пережитый шок сделал конечности ватными, и Майк просто рухнул, больно ударившись коленями об окровавленный асфальт. Чья кровь здесь была? Военных? Монстров? Уилл, едва только перевел дух, когда пелена с его глаз спала, и взгляд сфокусировался – взгляд Уилла сфокусировался на Майке, он, вероятно, подумал, что другу плохо, и тут же ринулся к нему. Уилл подбежал, схватил Майка и затряс его в совершеннейшем ужасе. – Майк! Майк, ты в порядке?! Майк, пожалуйста, посмотри на меня! С Уилла тут же слетела аура всесилия, он снова стал обычным Уиллом, мальчишкой, который испугался и переживает. Уилл хватал ртом воздух и чуть ли не плакал, и лепетал, не контролируя себя: – Майк, ты пострадал? Я так испугался! Только не ты! Когда я сделал это, я думал, что только бы не ты! Я не переживу, если с тобой что-то случится! Тебе больно? Скажи что-нибудь! – Я… Я в порядке, – просипел Майк и истерично вцепился Уиллу в плечо. Тот был горячим под одеждой – может, от использования суперсилы у него поднялась температура, или что-то еще, но прикосновение к нему буквально обжигало. – Ты… ты… это потрясающе, – только и смог сказать Майк, заглядывая Уиллу в лицо, и тот вдруг очень сильно растерялся, как будто Майк никогда в жизни до этого не говорил ему ничего приятного. Они смотрели друг на друга, Уилл потрясенно моргал, но тут к ним подлетела Джойс, которая принялась трясти Уилла, взвинченная и даже рассерженная: – Уилл! Ты в порядке? Как ты это сделал?! Скажи, как ты это сделал, я не представляю, чтобы ты… Да, Майк тоже не представлял. Чтоб Уилл, тихий, всегда страдающий, залюбленный Джойс, мягкий Уилл мог сотворить что-то такое. Это что-то сломало что-то у Майка в голове, похлеще, чем когда Уилл ломал кости демогоргонам. – Милый… Пойдем… Пойдем, тебе надо присесть, тебе надо успокоиться… Ты вымотался, у тебя кровь, конечно же, это сложно, сделать такое… – Джойс оттаскивала Уилла от Майка, и тот съежился, и от всесилия в нем не осталось и следа. Но Майк помнил. Помнил, как глаза Уилла заволокло белым. Как он вытягивал руки, и в его жестах ощущались сила и превосходство. Как он ломал монстров, словно игрушки. Интересно, если подойти к Уиллу и встряхнуть, можно ли будет вернуть то выражение его лица? Как заставить его снова стать тем существом, которое потрясло Майка так сильно? Они собирались и зализывали раны. Джойс кудахтала над Уиллом, Лукас и Робин вышли на связь, и все с опустошающим единодушием осознали, что они потеряли детей. Векна пришел, и Векна забрал, что ему было нужно. Майку стоило бы ужаснуться: его сестры – в изнанке, его Оди – в изнанке, им стоило делать что-то, и срочно, пока Векна не привел в исполнение свой план, в чем бы он ни состоял. – Нам надо дождаться Лукаса, Робин и Мюррея. Дождемся их, и будем… будем прорываться в Изнанку! – проговорил Майк, ведь должен же он был что-нибудь сказать. – Нет! – взвилась Джойс. – Я не пущу Уилла в изнанку! Он столько пережил! Что с ним сейчас? Это, то, что он сделал, он даже не может это контролировать! Однако, миссис Байерс сама выглядела человеком, потерявшим контроль и отчаявшимся этот контроль вернуть. – Мааам, – начал было канючить Уилл. – При всем уважении, миссис Байерс, – жестко вдруг осадил ее Майк. – Уилл сейчас является не тем существом, которому вы можете что-либо запретить! – и он посмотрел на Уилла с восторгом и обожанием, и, конечно, Майк старался контролировать свое лицо и не выглядеть слишком глупо, но, кажется, все равно пялился, как идиот. Уилл в ответ слабо ему улыбнулся – и его улыбка была такой же глупой. – Не смей называть его существом! – накинулась на Майка Джойс. – Он мой сын! Он мой славный мальчик! – Простите, миссис Байерс, – Майк покаянно вскинул руки, – я не имел в виду ничего плохого. Просто Уилл – он круче человека, он… волшебник, он может все! Что ему бояться в изнанке?! Я уверен, он сможет победить Векну! Майк говорил это, и смотрел на Уилла, и они продолжали друг другу улыбаться, как идиоты, фактически, игнорируя миссис Байерс. – Я не… – Джойс всплеснула руками. – Мы дождемся остальных. Нам нужен план. Может быть, даже… Робин, она ведь умная, у нее хорошие планы, верно? Нам нужно собраться, потому что мы все потеряли друг друга, Джонатан… Как они могли умчаться в изнанку… Хоппер… Он тоже, – Джойс всхлипнула. – Давайте соберемся. Давайте попытаемся выйти с ними на связь! Они доковыляли до разрешенного дома на военной базе. Майк тащился за Уиллом, как привязанный. Джойс выглядела нервной – впрочем, она всегда была нервной. Она оставила их в покое, только когда убедилась, что Майк усадил Уилла на потрепанный диван, укрывая валявшимся тут же пледом, и Уилл никуда не намерен уходить. Джойс отошла и принялась нервно топтаться у входа, разговаривая с Мюрреем по рации и поторапливая того. Майк, оставшись с Уиллом, порывисто схватил его за руку. Может, это выглядело странно, но он не мог себя контролировать. Он не шутил, назвав Уилла «существом» – Уилл казался ему невероятным существом, перед которым хотелось преклоняться. – Уилл, это было… невероятно! – порывисто пробормотал Майк. – Ты выглядел так… Ты был круче Векны! И круче Оди! Как будто ты король этого мира, знаешь! Уилл рассмеялся сконфуженно и смущенно. И сжал руку Майка сильней. – Не поверишь, я вспоминал нас. Когда мы познакомились, помнишь? Ты подошел ко мне на качелях и сказал: «Будем дружить»? Я вспоминал это, и перестал бояться, и почувствовал… я почувствовал счастье, и почувствовал эту силу… Я почувствовал не только разум Генри, но и его силу! Все благодаря тебе! – Уилл сиял, он выглядел вдохновленным, но Майк отчего-то хотел снова увидеть жестокость и силу в его лице. – Ты лучше всех, Уилл! – подобострастно проговорил Майк, а Уилл вдруг обнял его за плечо: как-то странно, как будто он боялся к Майку прикасаться, или сдерживал себя. Он вначале положил на его плечо руку, и потом только сжал пальцы, будто спрашивая разрешения прикосновением. Майк уткнулся другу в грудь и прижался сам, обнимая. Это можно было бы счесть дружеской заботой, они ведь едва все не погибли. Но Майк чувствовал щекой взмокшую футболку Уилла, вспоминал, что произошло, слышал, как бьется его сердце, и ощущал мышцы кожей… Когда Уилл успел вымахать таким? Он был крепким парнем, и Векне приходилось тянуть руки вверх, чтоб приподнять его. Уилл был горяч в тот момент, когда расшвырял демогоргонов и вытер струйку крови под носом, и Майк не мог объяснить, почему он думает про Уилла «горяч». Как будто бы… Уилл был человеком, мальчишкой, и про мальчишку так думать, конечно, нельзя. Но затем Уилл вдруг стал кем-то другим. Каким-то персонажем из фантазий, кем-то из другого мира, и, наверное, Майк всегда мечтал о ком-то таком всесильном рядом, а в мире фантазий ведь может происходить все, что угодно? Возможно, он влюбился в Оди, потому что она была, как девочка из приключенческих историй? Таинственный ребенок с суперсилой, который совсем не знал этот мир? У Майка постоянно рождались невероятные истории в голове, про воинов, чародеев, и про монстров тоже, и Оди тогда, в детстве, совершенно его пленила. Дальше в дебри своих мыслей Майк заглядывать опасался… В любом случае, он не может думать про Уилла вот так, Уилл же – его друг, и для всех остальных остался Уиллом, а не героем из его воображения. Однако сейчас Майк продолжал обнимать Уилла, и Уилл почему-то задрожал. – Тебе холодно? – хрипло спросил Майк, кутая Уилла в плед. Уилла неслабо колотило, у него мелко дрожал даже торс, с которому Майк прижался щекой. – Нет, мне не холодно, – тихо отозвался Уилл. – Можно… можно еще немного так с тобой пообниматься, Майк? Пожалуйста! Я очень сильно испугался сегодня за тебя! Уилл снова звучал как стеснительный, неуверенный Уилл, и Майк фыркнул. – Тебе можно все, Уилл, ты волшебник, – легкомысленно сказал он, продолжая прижиматься к другу. – Мы можем полежать тут немного, на этом диване. Тебе действительно стоит отдохнуть. Когда Векна вышел из изнанки, у тебя случился припадок. Думаю, расслабиться не помешает. Он произносил «расслабиться» в самом невинном смысле, но отчего-то покраснел от своих слов и толкнул Уилла на диван, а затем втиснулся рядом, крепко его обнимая. Он всего лишь хотел подарить другу, спасшему их всех, свою заботу. Уилл вцепился в него, как утопающий, и все еще дрожал. И как будто избегал прижиматься слишком тесно. Майк ласково потрепал Уилла по голове и произнес: – Отдыхай, Уилл. Видел бы ты себя со стороны! Ты был потрясающим! Уилл засопел, завозился, а потом сказал тихо и совсем неуверенно: – Майк, это же значит, что я тебе нравлюсь, да? Ну, в смысле, вообще, в целом? – Да, конечно! – горячо заверил его Майк, удивленный его вопросом. – Ты мой лучший друг, как ты можешь мне не нравиться? – А если… ты мне нравишься очень-очень сильно, ты обещаешь не злиться на меня за это? – непонятно спросил Уилл. – Я очень рад, что нравлюсь тебе сильно-сильно, – фыркнул Майк, начиная проваливаться в сон. Ему хотелось лежать сейчас рядом с Уиллом. Он не хотел его оставлять, расставаться с ним, зная, что Уилл может быть таким могущественным, таким опасным, таким, что Майк готов был ноги ему обнимать, признавая его героем и кем угодно еще. Уилл сжимал руку у Майка на плече почти до боли. В таком напряжении, после пережитого стресса, пытаться отдохнуть казалось глупым. Майк думал, что не сможет расслабиться ни за что на свете. Хватка Уилла на плече жгла его, словно каленым железом. А затем на Майка накатила внезапная, необъяснимая сонливость. Причем, ему захотелось спать будто бы в тот самый момент, когда уставший Уилл начал смеживать веки. Как будто Уилл заразил его этой сонливостью. Рука на плече перестала жечь, напротив, Майку показалось, что от ладони Уилла его так сильно убаюкивает. Причем не в каком-то хорошем смысле, а в странном, опасном смысле: из-за ладони Уилла Майку казалось, что он принадлежит Уиллу, что Уилл морочит его, насылает сон, как сам Векна насылает сны на детишек. Но Уилл не был Векной, Уилл был добрым волшебником Майка, и Майк, конечно же, ему поддался. Майк благостно и покорно провалился в сон. Майку приснилось, что он находится в изнанке, или, возможно, на той самой площади среди трупов, которая почему-то оказалась поглощена изнанкой. А посреди площади, раскинув руки, стоял Уилл. И Майк к нему приближался, хоть вовсе не был уверен, что имеет на такое право. А потом Уилл сказал: «Стой» и сжал пальцы. И Майк почувствовал, что Уилл держит его за подбородок и приподнимает, но совершенно без прикосновения. Ноги Майка оторвались от земли. Уилл держал его, как держал демогоргонов: удерживал перед собой в подвешенном состоянии, так, что ноги Майка болтались в воздухе. Во сне не возникало вопросов. Майку не хотелось узнать, почему Уилл груб с ним. Майку этого хотелось, раз ему это снилось, вероятно. – Пожалуйста… – прошептал Майк, не понимая, чего просит. – Пожалуйста – что? – спросил Уилл вибрирующим, дрожащим от могущества голосом. – Сделай… сделай что-нибудь со мной… Своей силой, – впервые выговорил вслух Майк, что ему хотелось с того самого момента. И он почувствовал прикосновение на шее, невесомое и дрожащее. Как что-то касается его, скользит под рубашку, расстегивает пуговицу, и он не мог бы назвать это прикосновением руками, потому что Уилл его не касался. Прикосновение билось тремором, как будто кто-то - Уилл - едва верил в происходящее, не решаясь двинуться дальше. – Я так хотел бы тебя потрогать, – сказал Уилл. – Но я не могу. Потому что это нельзя. Потому что ты не поймешь. Но я теперь могу вот так, не прикасаясь, – его голос внезапно окреп и затвердел. Голос абсолютно уверенного человека, который знает, что хочет, и берет это. Голос победителя демогоргонов. Майк задрожал от восторга. Майк вынужден был признать самому себе, что у него стоит, он безумно возбужден всей ситуацией: голосом Уилла. Его властью. Бестелесные прикосновения скользнули ниже. Они все так же дрожали на его теле, стали спешными и хаотичными. Рубашка Майка распахнулась, будто сила едва сдерживалась, чтоб не сорвать с него одежду. Звякнула пряжка ремня. Уилл втянул воздух сквозь стиснутые зубы, поднял руку, и пальцы его тряслись, дрожали губы и широко распахнутые веки, по лбу скатилась капелька пота. И Майк почувствовал… Никто никогда не прикасался к его члену, кроме него самого. Разумеется, он прикасался к себе, фантазируя об Оди, но он никогда в жизни не посмел бы попросить ее сделать что-то неприличное, зайти дальше поцелуев. И сейчас к его члену прикоснулись. Откуда-то Уилл разгадал его состояние, понял, чего Майк хочет, и у Майка не возникало вопросов, ведь это был сон. Да, ему снились стыдные сны, заканчивавшиеся поллюцией. Но никогда, разумеется, не про Уилла. Прикосновение наконец начало напоминать прикосновение ладони. Член Майка обхватили и двинулись вверх-вниз. Только ладонь как будто была очень широкая, ведь эта штука – телекинез – не ограничивалась в пространстве. Глаза Уилла широко распахнулись, зрачки расширились. Он часто тяжело задышал, так точно, как дышал, удерживая в воздухе демогоргонов, прежде, чем переломать им кости. Губы Уилла дрожали, он выглядел одержимым, помешанным человеком, и когда движения телекинеза усилились у Майка на члене, Уилл сдавленно всхлипнул и закусил губу. Уилл смотрел на него вовсе не с превосходством, понял Майк. Уилл не наслаждался своей силой. Уилл наслаждался им. Уилл смотрел на Майка, как на сбывшуюся мечту, как на самую желанную вещь в мире. Майка вдруг выгнуло, как того самого демогоргона в воздухе. Как будто им обладают, его контролируют, и подчиняют каждый сустав в его теле, но это подчинение приносит удовольствие. Штаны упали на щиколотки повисшего в воздухе Майка. Он поднимался выше, а Уилл впился горящим взглядом в его стояк, в то, что он делал с ним. Член Майка дрожал от невидимых движений, из головки обильно сочилась смазка, пачкая живот. – Да, да, – прошептал Майк, говоря правду в своем сне. – Да, так хорошо, я так хотел почувствовать это, твою силу, как только увидел тебя таким! Движения продолжались, он слышал хлюпающие звуки, дрочка становилась чаще и жестче, а Майк смотрел на Уилла – как тот стоит, стискивая руки в кулаки, как двигает запястьем поступательными движениями, потому что их сила всегда требовала движений – Оди тоже вскидывала руку вперед, применяя ее. И Майка заводило, как никогда в жизни, то, что Уилл на расстоянии, Уилл не приближается, Уилл сейчас – его волшебник, который делает с ним что-то невероятное своей магией. И что у Уилла такой вот взгляд – голодный, жаждущий, что Уилл кусает губы, глядя на его член. Что он, мальчишка, мог уметь? Наверное, то же самое, что и Майк – прикасаться к себе ночами. Поэтому Уилл делал сейчас для Майка то, что делают мальчики с собой под одеялом, только более плотно и полно, потому что его член обволакиволо невидимой упругой силой полностью, на что не хватило бы мальчишеской ладони. У Майка дрожали бедра, он пытался толкаться навстречу, в эту силу, в эту невидимую энергию, в магию Уилла, но его держали, и быть зафиксированным, быть во власти Уилла оказалось так сладко… Майк вскрикнул, сдаваясь подступающему оргазму, и выгнулся так, как выгибались демогоргоны, но от удовольствия, а не от боли. А Уилл поднял его так высоко над своим лицом. Майк почувствовал, как выплеснулась сперма. Почувствовал на животе темлую влагу. И когда он опустил взгляд на Уилла, то увидел, что сперма попала ему на лицо. Он хотел ужаснуться, хотел извиняться, не знал, что так вообще можно, но губы не слушались. Уилл поднял руку и медленно вытер белый потек на лице, так же, как вытирал кровь под носом. С таким же точно немного одуревшим взглядом собственного превосходства. И в этот момент сила, держащая Майка, его отпустила. Майк рухнул на колени перед Уиллом, как того и хотел. Растрепанный, со штанами, болтающимися на щиколотках, Майк стоял на коленях, и протянул дрожащие руки, и вцепился в бедра Уилла. Под штанами Уилла угадывался стояк. Майк понятия не имел, что делают люди друг с другом в сексуальном плане, с ним не разговаривали об этом ни родители, ни Нэнси, никто. Однако Майк вжался лицом в промежность Уилла, прижимаясь, чувствуя сквозь ткань пряный запах возбуждения. Уилл задрожал и вцепился в его волосы – руками, не силой, своими руками, Майк чувствовал пальцы Уилла, чувствовал, как судорожно тот натягивает его волосы. Майк застонал и исступленно потерся лицом о чужой стояк сквозь одежду… – Уилл! Майк! Да проснитесь же, мальчики! Майк, дезориентированный, забыв, где он, вскочил с дивана, чуть не сшибив с ног миссис Байерс. – Давай, просыпайтесь, там Лукас, он уже добрался сюда, он пришел, быстро, быстро, пойдемте же! – Джойс, не обращая больше на Майка внимания, принялась трясти за плечо Уилла. Тот вскинулся с криком и выглядел настолько шокированным, как будто его разбудил сам Векна, а не мать. Майк испытывал абсолютный ужас. Он помнил свой сон. Он не… такого не могло случиться с ним. Как он мог такое увидеть? Как могло его подсознание вызвать подобный сон? Проснувшегося Уилла трясло, как при встрече с Векной. Встревоженная миссис Байерс обнимала его за плечи и пыталась успокоить. – Уилл, дорогой, тихо, тихо, тебе приснился кошмар? – Нет, нет! – Уилл отчаянно затряс головой. – Мне приснился… сон… такой странный сон… Уилл вскинул голову и посмотрел на Майка. И вдруг покраснел отчаянно и сильно, тут же отводя взгляд и поникнув плечами. У Уилла покраснели даже кончики ушей, он не успокаивался, а дрожал сильнее, и будто бы хотел спрятаться. – Оставь меня, мама. Мне приснился очень странный сон, но это всего лишь сон. Мне надо прийти в себя! – Уилл отворачивался и наклонял голову. И Майк не хотел смотреть, не хотел думать, но все же не сдержался и бросил вороватые взгляд на промежность Уилла. Под штанами у того угадывался явный стояк. И Уилл, кажется, заметил, что Майк заметил, и тут же ринулся обратно на диван, укутываясь в валявшийся рядом плед и бормоча, чтоб его все оставили в покое. А Майк рванул прочь, сбегая от себя и от всей этой проклятой ситуации. Пробежал мимо Лукаса, выскочил в покосившиеся, висящие на одной петле двери, оказался на свежем воздухе и длинно отчаянно крикнул в темное ночное небо Хоукинса. Он был в ужасе. Он хотел бы обо всем забыть. Но под веками горели жаркие картинки только что увиденного сна.