Новогодняя практика

Декабрь в этом году радует жителей Сеула морозами, а главное покровом пушистого, искрящегося на солнце снега, который, дай Бог, продержится до самого Нового года впервые за последние несколько лет. Атмосфера праздника, созданная разноцветными гирляндами и украшениями, уже проникла почти в каждый уголок города, в каждый офис, магазинчик, дом и, естественно, в учебные заведения, чтобы хоть как-то скрасить мученический период сессии и итоговых экзаменов для обучающихся. Длинные, наполненные ярким зимним солнцем университетские коридоры украшены новогодней атрибутикой, на подоконниках в объятиях еловых и сосновых ветвей стоят декоративные светильники в виде свечей, которые создают потрясающую атмосферу приближающегося праздника, усиливая визуальный эффект исходящим от них ароматом мандаринов. На окнах искусственным снегом нарисованы миниатюры снеговиков, ёлок и мультяшных животных, которые дополняют настоящее природное творение, созданное инеем. Снующие туда-сюда студенты К- Arts не обращают никакого внимания на декорации, на которые в этом году неслабо раскошелился ректорат, поскольку слишком озабоченные сдачей экзаменов, а кого-то больше напрягает их пересдача. Среди таких «везучих» студентов, оказался и Чонгук. Что бы он сказал в свое оправдание, отправляясь на пересдачу четвертого предмета, если бы его спросили? Лень матушка вперёд него родилась. И это наичистейшая правда, потому что других объективных причин проваленных зачётов не существует. По собственной воле являясь студентом третьего курса актёрского факультета, Чонгук ни разу не пожалел о выбранном направлении. С детства ему твердили, что такой очаровательный мальчик с большими выразительными глазами, притягательной внешностью и бесконечной харизмой обязательно завоюет сердца миллионов фанатов, если станет айдолом или актёром. Эти искренние заверения сопровождали его так часто, что уже с горшка детского сада он решил, что станет именно актёром. Подпитанный верой семьи и поддержкой друзей, Чонгук никогда и не задумывался о другой профессии, а потому уже третий год уверенно ползёт к своей мечте. Ползёт, потому что стабильно на каждой сессии его отправляют на несколько пересдач по негласной традиции, которую создал сам Чон. Гиперактивность и шило в жопе не позволяют ему спокойно высидеть подряд четыре, а то и пять пар, а потому количество пропусков прямо пропорционально пропущенному материалу со всеми вытекающими последствиями в виде заваленной теории. Что никогда не пропускает Чон Чонгук, так это практику актёрского мастерства. Здесь он как пай-мальчик-зайчик сидит в первых рядах, ёрзая задницей в нетерпении, что удастся отыграть очередную роль, доверенную ему профессором, а по совместительству их куратором. Профессор Мин прекрасно видит настоящий врожденный талант своего ленивого студента и каждый раз хмурит густые седые брови, на остатках терпения потирая пальцами переносицу, когда натыкается на довольную улыбку нашкодившего Чонгука, бегущего закрывать очередные долги по учебе мимо его кабинета. И ведь стоит засранцу несколько раз прочитать конспект, так тот от зубов его кроличьих отскакивает, но тянет, зараза, до момента, пока жопа не загорится, отчего за три года обучения студента Чона седины у профессора значительно прибавилось. А потому профессор Мин на правах куратора группы решил перед каникулами пощекотать Чонгуку нервишки: маленькая приятная пакость, так сказать. Помимо сложившейся традиции с пересдачей, у Чонгука имеется еще одна — воевать с Ким Тэхёном. Лучший ученик факультета, отличник, староста. В общем, гений, миллиардер, филантроп или просто сын маминой подруги. Чонгук называет Кима еще проще — кактус. Все, кто считают этого парня милым одуванчиком, — слепые идиоты, потому что под обманчивым пушистым слоем колючек не меньше, чем у эхинокактуса. Да-да, Чонгук прекрасно видит в этих хитрющих ореховых глазёнках вызывающих Сатану чертей. За этой ширмой идеального мальчика прячется кое-что определенно интересное, и это раздражает, бесит и одновременно сильно волнует Чонгука, потому что он знает. Потому что единственное, чем Ким Тэхён похож на Тони Старка, это то, что он долбанный плэйбой. И если бы не их некая вражда, о которой знает весь актёрский факультет, начиная с первого курса, то Чонгук бы со стопроцентной вероятностью начал ухлестывать за нереальным красавчиком Кимом (хотя он уже, но просто со своей припизданностью). Ну кто же знал, что его юмор и врожденное упрямство растянут этот процесс так надолго. Хотя бубенчики всё так же поджимаются, когда Тэхён заявляется на пары в обтягивающих шикарную задницу джинсах. Чонгук всеми фибрами чувствует, что его симпатия хоть на несколько процентов, но взаимна, а потому давно считает их вербальную войнушку своеобразной прелюдией. В общем, между ними существует напряжение не только ментальное, но и физическое, и профессор Мин, не знающий о втором щепетильном моменте, решает воспользоваться ситуацией.

***

— Утречка, — машет рукой Чонгук одногруппникам, заходя в аудиторию и сияя широкой улыбкой. Ответные уважительные кивки и улыбки парней и девушек из их воистину дружной группы так же привычны, как фырчок и закатывающиеся глазные яблоки отдельно взятого растения из семейства колючих. — Чон, у тебя сегодня пересдача, не мог одеться поприличней? — складывает руки на груди, хмуро оценивая внешний вид Чонгука явно по таблице раздражения, а не одобрения. Чонгук постарался сегодня на все десять баллов из десяти возможных, то есть с дверей доводя Тэхёна до точки кипения. — Я ведь просил, — проговаривает сквозь плотно стиснутые зубы. Высокие кожаные берцы чёрного цвета на шнуровке и толстой грубой подошве, обтягивающие спортивные ноги и зад рваные джинсы, белая майка, выгодно подчеркивающая грудные мышцы, поверх которой надета наполовину застегнутая и заправленная в джинсы чёрная рубашка с закатанными рукавами. Забитая многочисленными тату правая рука удерживает перекинутый через плечо полупустой кожаный рюкзак, а в губе и брови по-прежнему красуются несколько колечек пирсинга, который настоятельно просили не носить во время сессии. Чонгук отлично помнит, как Тэхён подошёл к нему лично и передал информацию от пед.состава о подобающем внешнем виде на экзаменационных неделях, и он — Чонгук — как порядочный студент, позже обязательно раскатает рукава, застегнёт верхние пуговицы и переоденет в гримёрке актового зала джинсы с обувью в классику, оставленную в пакете на заднем сиденье своей машины. И естественно снимет весь пирсинг, по одному из которых сейчас, нагло усмехаясь, медленно ведет языком, не упуская из внимания, как на это действие метнулся секундный взгляд Тэхёна. Глупо было упустить шанс побесить Кима перед двухнедельными каникулами (скучать будет всё-таки), вот он и расстарался. Чонгук даже сделает вид, что не заметил очередной обряд нечисти, который заискрил на дне чужих, оценивающих его зрачков, прячась за бравадой недовольства. — Ну я же в рубашке, — с ухмылкой толкает языком за щеку. — Молодец какой, правда? — подмигивает, веселясь от чужой, закипающей по венам злости. Злой Тэхён — сплошное удовольствие для глаз: дикий, необузданный, возбуждающий. — Ты — олень, Чонгук, а мне из-за тебя снова выслушивать, — дёргано разворачивается, усаживаясь на свое место в ожидании куратора, больше не смотря на взбесившего его нервные (и не только!) клетки студента. — Не переживай, Кактус, не впервой, — вновь подмигивает и широко улыбается на привычное рогатое обращение, проходя в середину аудитории к ожидающему другу. Староста на реплику ничего не отвечает, потому что ему действительно не привыкать выслушивать за этого бестолкового нахального оленя (коим давно прозвал за «невинный» огромный взгляд почти черных глаз и идиотское поведение). Тэхён не жалуется, но его откровенно бесит, что вынужден носиться с Чоном, как курица-наседка. Он сам вызвался быть старостой, взвалив на себя ответственность за группу, но кто же тогда знал, что Чонгук устроит ему в дальнейшем эмоциональные американские горки от дикого раздражения из-за своих прогулов, долгов по учёбе и постоянных пересдач, до периодической эрекции, вызванной дерзкими бесячими ухмылками и сексуальной (слишком!) внешностью. Как, например, сейчас. Тэхён старается незаметно глубоко дышать, чтобы усмирить отголоски долбанного возбуждения, которое его классические светло-серые брюки не скроют, даже если член приподнимется лишь слегка. Видит Бог, если бы не день их знакомства и все из него вытекающие последствия, Тэхён бы давно затащил этого рогатого в первую попавшуюся пыльную подсобку и подставился. Просто невыносимый контраст эмоций! — Тэхён-а, — заговорщически шепчет сосед, — а вот если бы ты надел свободную рубашку, а не свою блядски обтягивающую водолазку, дышалось бы гораздо легче. — Он мне назло это делает, — шипит Тэхён, не поворачивая головы. — И чудесно справляется с этой задачей, — улыбается Джин. — Вам бы потрахаться наконец, а то от напряжения между вами задохнуться можно. — Ты достал меня, — злобно глядя в глаза веселящегося лучшего друга. — Кому, как не тебе, знать степень моей к нему ненависти. Да он три года испытывает моё чёртово терпение своими закидонами, — склоняет голову над партой, потирая виски в подтверждение усталости. — Я от собственных родителей в жизни столько не выслушивал, как от деканата за его косяки. — Скорее Чон проверяет твою выдержку, и она уже трескается под натиском ваших любовных флюидов, — играет бровями и смеётся, получая легкий толчок чужим локтем по рёбрам. — Придурок, — отворачивается, складывая руки на груди под тихий смех. Они оба понимают, что устами Сокджина истина глаголет. Только вот Тэхён молчит, что это истина лишь отчасти. Потому что сексуальное напряжение существует, твою мать, не просто так! Тем же временем на галёрке аудитории. — Шмот в машине? — интересуется, когда Чонгук разваливается на соседнем стуле. — Естественно, — улыбается во все тридцать два белоснежных зуба. — Я думал он лопнет от злости, — смеётся Чон, кивая головой в сторону старосты. — По крайней мере, глаз точно задёргался. — Когда глаз задёргается у профессора Мина, тебе будет не так весело, — подшучивает Намджун. — Всё под контролем, не парься. Реакция колючего того стоила, — довольный собой растекается по парте с блаженной улыбкой. — Да уж, Гук, твои «подкаты» — это нечто, — со смешком покачивает головой Нам. Наконец дверь открывается, и в аудиторию входит упомянутый ранее мужчина почтительного возраста, как обычно в строгом и идеально выглаженном тёмно-сером костюме-двойке. Голоса студентов мгновенно замолкают, и все поднимаются поприветствовать куратора, который кивком разрешает занять свои места, укладывая на свой стол рабочий портфель. — Добрый день, мои любимые студенты, — обращается, взглядом обводя группу. — Сессия подходит к концу, и я надеюсь, никто не оставит хвостов на следующий семестр, — демонстративно смотрит на косячную «звезду», обращая внимание и на внешний вид. — Я переоденусь, кёсуним, — подрывается с места с широкой улыбкой, низко кланяясь. — Одежда в машине, на пересдачу буду красавчиком, — шутливо подмигивая любимому преподавателю, который привычно закатывает на это глаза. Чонгук краем глаза видит, как резко поворачивается в его сторону староста, прожигая взглядом, и от собственной маленькой победы улыбается ещё шире, зная, что Тэхён всё понял. Да-да, представление было именно для него. — Садись, — с тяжёлым вздохом. — Пора поговорить о практике, — профессор упирается бёдрами о стол и складывает руки на груди, обращаясь к группе. — Как и каждый год, наш университет принимает участие в благотворительной помощи детским домам, малоимущим семьям и детям, проходящим реабилитацию в медицинских центрах. Задача актёрского факультета с прошлого года не изменилась. Я разобью вас на пары и выдам список с адресами учреждений, которые вы посетите в качестве новогодних аниматоров. — Кёсуним, — поднимает руку Тэхён, — мы, как и прежде, разбиваемся на пары самостоятельно? — Нет, Тэхён. Я знаю сильные и слабые стороны каждого из вас, поэтому в этот раз разделение будет основываться именно на моих рекомендациях, чтобы работа была гармоничной и дополняющей друг друга, а вы набирались как можно больше должного опыта. Вы будете создавать праздник для деток, которым, как никогда, необходимо верить в чудо, а значит ваши умения должны раскрыться в полную силу рядом с партнёром. Тем более главным для вас остаётся практика вашего таланта. Группа синхронно закивала, принимая правоту профессора, и только Тэхён слегка нахмурился, обдумывая, что раскрыться проще рядом с человеком, актёрские навыки которого знаешь до кончиков мизинцев. Они с Джином были идеальным тандемом, и Тэхён очень надеется, что профессор окажется того же мнения и не станет их разделять. — Вы должны уметь работать не только со своими друзьями, — продолжает профессор Мин, словно Тэхён произнёс свои мысли вслух, — но и с людьми, которых абсолютно не знаете или которые, возможно, вызывают у вас негативные чувства. И этот тонкий (тончайший) намёк заставляет Тэхёна внутренне взмолиться, чтобы профессор не поступал с ним так жестоко. — Вы должны оставаться профессионалами в любой ситуации, а на съёмочной площадке в паре с вами будет тот актёр, которого выберут продюсеры, абсолютно не учитывая ваши пожелания. Вашей задачей будет сыграть свою роль так, чтобы, даже если вы всей душой ненавидите этого человека, зритель искренне поверил в вашу к нему бесконечную сценическую любовь, либо вы навсегда поставите крест на собственной карьере, — поучительным взглядом обводит студентов. — Поэтому первой парой я назначаю Ким Тэхёна и Чон Чонгука, — улыбается куратор, прекрасно замечая обречённый выдох старосты и широко распахнутые глаза лентяя. — Я жду от вас наилучших результатов, ребята. Через две недели, двадцать девятого декабря я жду полный отчёт о проделанной работе с заполненными документами и видеофайлами на своей почте. Ваше противостояние, спустя три года обучения, по-прежнему выглядят захватывающе, — ухмыляется, глядя поочерёдно на первую выбранную им пару студентов. — Надеюсь, вы с такой же отдачей отыграете и позитивных героев для детей, — выдает довольный профессор, потирая ладони. — Реквизит я буду выдавать после того, как оглашу весь список пар, и вы получите списки учреждений. Роли в паре распределите сами. Внимательно слушайте, с кем проведёте последующие две недели. Профессор принимается перечислять пары студентов, пока первые избранные переваривают услышанное. Чонгук сидит в ступоре не меньшем, чем у Тэхёна, который даже не повернулся на своего новоиспечённого напарника и глупо хлопал глазами. Такой подставы Чонгук от куратора не ожидал, как минимум потому, что бесить старосту и получать от него ответочку — дело привычное, а вот работать в тандеме — не́что пугающее, потому что… ну как?! Никто из преподавателей ранее не давал им совместных проектов, опасаясь, что два упёртых и абсолютно противоположных по мировосприятию студента просто поубивают друг друга, так и не сумев договориться. А тут они должны совместно составить план проведения детских мероприятий, подобрать развлекательные игры, так ещё и отыграть вместе свои роли таким образом, чтобы никто не заметил между ними постоянного раздражения и, упаси боже, неуместного в их взаимоотношениях возбуждения. Особенно профессор, который будет отсматривать получившийся видеоматериал. И главное, Чонгук надеется в этом тандеме хотя бы выжить под испепеляющим ореховым взглядом, коим в большинстве своем его расчленяет Тэхён. Да уж, подкинул куратор задачку со звездочкой! Точно такие же мысли крутятся в голове старосты, который даже не обращает внимания на очередные неуместные шутки «ниже пояса» в исполнении Сокджина. Тэхён ещё не успел успокоиться из-за выкидона Чонгука с внешним видом, устроенного ему назло, а теперь постепенно приходит осознание, что две долбаные недели они проведут бок о бок. Слишком продолжительно, слишком наедине, просто слишком. И вот когда Тэхён сделал дыхательную практику и почти принял ситуацию, смирился, так сказать, со своей судьбой, наступает апогей и без того непростого дня. Выносят реквизит. В каждой паре костюмов естественно имеется образ Санты, как главного героя праздника, а второй — абсолютно рандомный, подходящий под тематику Нового года: снеговик, зайчик, эльф и т.д. Но вот именно их паре, а точнее только им достаётся Санта и олень. Профессор просто издевается и бьёт в болевые точки, потому что Тэхён успевает только разомкнуть пересохшие губы, как прямо над ухом слышит бодрое: — Чур я — Санта, — и резким движением костюм оказывается в руках Чонгука. — А… я? — глухо произносит. — А ты — олень, Тэхён-и, — беззлобно усмехается, и самодовольная улыбка растягивается на лице так, как, наверное, впервые за всю их студенческую жизнь. Месть — блюдо, которое подаётся холодным, и Чонгук только что выдал ответку за все годы своего рогатого прозвища. — Просто прелесть, — с тяжестью выдыхает староста, прикрывая глаза и сжимая в руках оставшийся костюм. Это будут самые отвратительные две недели в жизни Тэхёна, потому что он уже каждой клеточкой тела чувствует, с какой скоростью генерируются шутки в чужой брюнетистой голове, а он ведь даже это ещё не надел. Санта — Чон Чонгук и его олень — Ким Тэхён. Это пиздец, товарищи!

***

Неделя. Ровно столько понадобилось Тэхёну, чтобы смириться с мыслью, что он готов пойти на убийство, которое в его голове распланировано в мельчайших деталях, со статусом nc-21, как в тех самых любимых им фанфиках. Первый день ушёл на составление плана мероприятий, выбор конкурсов и подгон прошлогоднего сценария друг под друга. Ещё день на репетицию и пять дней поездок по утренникам, а Тэхён уже чувствует себя обескровленным одним энергетическим вампиром, и он, честно, готов уже сделать что угодно, лишь бы его внутренняя батарейка оставалась полной. А если уж Чонгуку так важно из него что-то высасывать, то пусть пустыми остаются яйца! Но кто бы предоставил ему выбор. Хотя, если честно, плевать, насколько сюрреалистично бы выглядел сказочный старикан в красном меховом костюме с мешком подарков на коленях и членом «своего» оленя во рту. Плевать, что это попахивает отголосками зоофилии, но Тэхён с каждым днём всё ярче представляет, как остервенело бы трахал чужой незатыкающийся рот, если бы не его однажды задетое Чоном эго. И лучше бы Чонгуку молиться эльфам или Гринчу, да хоть, блять, зубной фее, чтобы его — Тэхёна — терпение не лопнуло, в противном случае этого чёрта старика бородатого спасёт только отсутствие рвотного рефлекса. — Он бросил меня на заправке, — опрокидывает в себя стопку текилы, громко возвращая ту на стол на студенческой вечеринке в честь окончания сессии. — Со словами «сам доскачешь». Сокджин прыскает в кулак, стараясь сдержать рвущийся наружу смешок от вида убитого горем лица лучшего друга и его траурного тона. Тэхён мечет предупреждающий взгляд, пережёвывая лимон, но запал тут же исчезает, глядя в ставшие родными сияющие весельем глаза. Пусть хоть кому-то будет весело от этого театра абсурда. Тэхён вспоминает, как в первый же день, после отработанных четырёх часов в двух учреждениях из списка профессора, уже засыпая ехал в согретом печкой салоне автомобиля Чона, когда тишину нарушил уставший вздох и предупреждение, что им необходимо заехать на заправку. Знал бы Тэхён заранее, какой замысел скрывается за чужой бородатой ехидной рожей, ни за что не поднял бы свой зад с нагретого сиденья за бодрящим картонным стаканчиком из кофейного аппарата. Выходя из здания заправки и видя, как мимо него катится знакомая чёрная машина, он сделал шаг, думая, что по доброте душевной Чонгук подъехал специально за ним, но какого масштаба был шок, когда из приоткрытого окна он услышал весёленькое: «Пару кварталов доскачешь сам, Бэмби», — а следом — шуршание колёс и яркие задние габариты автомобиля. Этот козлина бросил его на заправке в костюме, сука, оленя и накинутом сверху пуховике. Вместо перчаток — варежки с рисунком копыт, вместо шапки — капюшон с рогами. Ну что сказать — просто блеск! Спасибо, Санта! — На второй день, — Тэхён прикрывает глаза, чтобы сделать глубокий вдох и на выдохе произнести, — он… Вырвал. Мне. Рога. Звонкий раскатистый смех Джина вызывает ответно приподнятые в неуместной улыбке уголки губ. А в кудрявой голове кадрами киноплёнки пролистывается момент, как он после выступления пытался смыться от взбесившего его своими шуточками во время праздника Чонгука в любом направлении, а тот схватился за плюшевые рога, дёрнул в попытке остановить со словами: «сани притормози», но не ожидал, что Тэхён дёрнется как тягач, а плюшевые ветви останутся в руках. Хруст ткани сработал словно ручник автомобиля, и Тэхён встал как вкопанный, прекрасно представляя, что увидит, когда начал медленно оборачиваться, но даже тут его психику решил испытать один краснозадый Санта-Чон-придурок-Чонгук с суициидальными, судя по всему, наклонностями. Тёмно-карие глаза, округлившись до неестественно-овальной для корейцев формы, были наполнены детским разочарованием и диким ужасом. Колпак на голове придавал образу детской невинности, но, вопреки ожидающему хоть каких-то извинений Тэхёну, с пухлых, прикрытых искусственной бородой губ сорвалось дрожащее (от сдерживаемого смеха, видимо): — Они… они ненастоящие? Ты врал мне, что олень, Тэ? У меня же возраст, зачем ты так? — с плачущими нотками в голосе. Тэхён считал, что терпение — не самая его сильная черта характера, но упорно над ней работал и, видимо, Чонгук действительно сказочный долб…персонаж, раз решил помочь одногруппнику прокачать этот скилл, намеренно подставляя себя под удар. Видит Бог, Тэхён держится на морально-волевых. Рога Чон, конечно, пришил, о чём сообщил вечером в сообщении. Видимо, совесть всё-таки есть, раз сделал это хотя бы после того, как в гробовой тишине помещения, выделенного им под гримёрку, ему в физиономию прилетел тэхёнов костюм, а хозяин молча ушёл в закат. — На третий он просто не приехал за мной, — продолжает, когда хрен знает какая по счёту стопка горячительного шота стекает по гортани. — Знаешь, что я увидел, когда сам приехал по нужному адресу? — не дожидаясь ответа на риторический вопрос, Тэхён смотрит прямо в глаза другу, чтобы донести серьезность ситуации. — Что он уже ведёт утренник с другим аниматором-оленем. А знаешь, как он прокомментировал эту хуйню? — повышая тон почти до истерического. — Он вылупил СВОИ оленьи глазища и извинялся, что среди табуна перепутал своего «любимца», — злые кавычки пальцами, — с другим! Он, накачанный прототип милого дряхлого дедули, нанял другого, блять, аниматора, отрепетировал с ним программу и выступил. И всё ради этой шутки, ты понимаешь масштаб пиздеца, Джин? А Сокджин просто заваливается на бок на диванчик и закатывается диким ржачем от изощрённой фантазии Чонгука. Спустя несколько минут, когда пресс и щеки уже перестают выдерживать эмоциональный взрыв своего хозяина, он более-менее успокаивается и возвращается в горизонтальное положение, пытаясь отдышаться. — Тэхён-а, среди грязных тус у вас флирт элитный, — цитирует строчку из любимой ими песни и снова ржёт. — Только такой придурок, как ты, может считать моральное насилие флиртом. — Только такой баран, как ты, может отрицать очевидное, — секунда тишины, — ну или олень. — Ох, Джин-и, я бы посмеялся с твоей попытки, — выдает саркастичное, выдавливая язвительную улыбку, — но я уже неделю вынужденно делю один воздух с изъёбистым клоуном, а шутки по типу «шевели копытами» и «пригнись, потолок покарябаешь» я уже даже не отношу в список плоских и бесячих, потому что желание просто втащить ему с этого самого «копыта» вспыхнуло и потухло после восемнадцати часов репетиций, а всё, что он вытворяет после, заставляет только иррационально мечтать заткнуть ему рот членом. — Вот видишь, а ты говоришь не флирт. Ты уже думаешь о грязных прелюдиях, — подкалывает, играя бровями. — Вчера, — не желая больше спорить, но мечтая поплакаться, — он подарил мне сани. — Сани? — Да, Джин, детские сани! — всплёскивает руками. — А сопровождалось это гениальным изречением, — Тэхён выдерживает драматическую паузу, а после с выражением цитирует, — «Олень без саней, как без члена в жопе гей». Тишина становится оглушающей, несмотря на долбящие басы студенческой вечеринки. Два друга смотрят друг на друга бесконечное количество секунд, а после взрываются таким громким смехом, что сидящие рядом компании вздрагивают и косятся в их сторону с опаской. — Ну это уже даже не намёк, Тэ, — сквозь слёзы пытается внятно говорить Сокджин. — Это удар ниже пояса. Он должен на этом остановиться. — Думаешь? — изгибает вопросительно бровь с широкой улыбкой, которая медленно спадает. — Видимо, ты очень сильно приуменьшаешь таланты нашего золотого мальчика, — нарочито мило произносит. — Сегодня… — очередная рюмка и тяжелый выдох, — я споткнулся на подходе к реабилитационному центру. Пизданулся и думал, какой же я счастливчик, что костюмы непромокаемые и что даже не отбил себе конечностей, пока на четвереньках раскорячился. Только я рано обрадовался, потому что тут же почувствовал, что неожиданно на меня навалилось не́что. Чонгук просто залез ко мне на спину с песней «Вези меня олень в свою страну оленью», а чтобы я не начистил ему рожу прямо там, он сразу предупредил, что в окна смотрят дети. И пока я полз десять метров и отыгрывал всратого оленя Санты Клауса, он, размахивая руками восхищённым картиной малышам, сказал, что будет не против, если в следующий раз его оседлаю я, особенно, если это будет лицо. — То есть? — шокировано раскрывает рот. — То есть, Чон прямым текстом предложил отлизать мне зад, — закидывает ещё стопку, понимая, что эта контрольная. — А ты? — шепчет наклоняясь ближе, с вытаращенными и сияющими в нетерпении глазами. — Послал его на хуй, — фырчит с обидой. — Я скорее реально стану тягать сани настоящего Санты с бубенчиками на рогах, чем лягу под чёртового Чон Чонгука. — Но почему?! — возмущается, искренне не понимая. — Он ходячий секс, прямо твоё собрание кинков, да и ты — секс в кубе, что не так? — Всё не так. Мне кажется, что профессор Мин приготовил для меня что-то по типу двенадцати подвигов Геракла и забыл поставить в известность, — Тэхён откидывается на спинку диванчика, раскидывая руки, со вселенской усталостью на лице. — Сегодня я хочу просто напиться, на выходные забыться в похмелье, а в понедельник, надеюсь, смогу совладать с собой еще на неделю, чтобы не встретить новый год за решёткой за тяжкие телесные, — заканчивая собственные установки, выдыхая всё накопившееся, Тэхён наконец воодушевленно поднимается, протягивая Сокджину руку. — Пошли танцевать и молись, чтобы он не попался мне на глаза, иначе я точно начищу его детскую моську.

***

Первое, что чувствует Тэхён, — боль. Голова звенит адски, больно даже думать о том, что ему больно. Веки ощущаются свинцовыми, а засуха во рту неприятно отдаёт першением в горле. Не открывая глаз, Тэхён пытается начать ощущать реальность вокруг себя, аккуратно проверяя собственные конечности. И когда сознание более-менее возвращается, а осознание исходящего сзади тепла обнажённого тела, как и тяжесть чужой руки, перекинутой через собственную талию, проходит волной мурашек по коже, каждая мышца становится каменной. Медленно разлепляя веки, первое, на что натыкается взор Тэхёна, — собственные длинные пальцы, изящно и крепко переплетенные с другими, на которых виднеются чёрные эстетичные узоры, которые начинаются от фаланг, уходя на предплечье и дальше. Узоры, которые Тэхён никогда не спутает ни с чем. Оборачиваться не нужно, чтобы понять, в чьих объятиях он оказался этой ночью. Медленно смыкая веки обратно и не издавая ни звука, внутренне Тэхён верещит, как сходящая с ума сигнализация. В мозгу мигает огромная табличка с красноречивой надписью: «Ты проебался!!!» Снова! Молясь всему волшебному миру, в котором сказочный долб…персонаж теперь он сам, Тэхён аккуратно выныривает из сильных рук, принимая сидячее положение. Локти упираются в колени, пока ладони обхватывают голову, вплетаясь пальцами в кудрявое гнездо, а сам Тэхён тихо-тихо шепчет себе под нос: «Нет, пожалуйста, Господи, пусть это будет страшный сон». Не больше минуты уходит на внутреннюю борьбу, чтобы всё-таки повернуть гудящую голову и вздрогнуть, столкнувшись с внимательным почерневшим взглядом с оттенком искрящегося веселья и нежности. — Неужели я настолько плох, Кактус? — хрипит после сна Чонгук, улыбаясь опешившему парню. — Мне казалось, ночью ты выстанывал совсем другие молитвы, — он неторопливо приподнимается, упираясь согнутой рукой в висок, изображая задумчивый вид. — Не знаю, правда, кому они были адресованы, но звучало примерно: «Не останавливайся, пожалуйста, ещё» — томным, молящим голосом, — и, кажется, громкое: «я кончаю» ….раза четыре за ночь. — Заткнись, — отворачивается, закрывая уши ладонями. Потому что вспышки воспоминаний постепенно открывают Тэхёну всю картину. Как он надрывно стонал и извивался под накачанным телом и как сходил с ума от накрывающего удовольствия, пока его безустанно трахали на всех возможных и невозможных скоростях. А главное, как он имел чужое горло, именно так, как мечтал последнюю неделю, о чём ему великодушно напоминают. — О, это я тоже припоминаю, — постукивая пальцем по все еще припухлым после жарких поцелуев губам. — Примерно с этого началась твоя исповедь. Ты сказал, что всю неделю ходишь с мыслью заткнуть меня членом, а после я давился в горловом. И когда позже ты объезжал моё лицо, даже это сопровождалось твоим надломленным от наслаждения: «Ещё, пожалуйста, глубже». Тэхён резко подрывается с кровати и даже болезненные импульсы не заставляют его притормозить, когда он поднимает свои разбросанные по комнате шмотки, быстро проговаривая: — Сейчас мы делаем вид, что я ушёл, ты не проснулся, и мы оба забыли, с кем провели эту ночь. «Снова…» — добавляет мысленно. — Снова, — озвучивает вслух Чонгук и видит, как замер Тэхён. — В первый раз этот сценарий потерпел фиаско. Может, в этот раз всё-таки попробуем по-другому? — Ты помнишь? — почти шёпотом, поднимая растерянный взгляд. — Помню.

Flashback

3 года назад.

Вечеринка первако́в…

После официальной церемонии нового учебного года в доме самого большого братства началось настоящее посвящение в первокурсники. Алкоголь лился рекой, музыка, от которой дрожали стены и внутренние органы, испытывала на прочность. И среди этого хаоса — пара помутневших от выпитого чёрных радужек, столкнувшись с которыми, мир Тэхёна схлопнулся от одного конкретного образа. Смоляные волосы, хитрый прищур обсидиановых глаз, самоуверенная ухмылка пухлых губ, на которых в свете стробоскопа сексуально поблёскивал пирсинг. Несколько часов смуглая кожа горела под взглядом этого парня, прежде чем тот наконец опалил ухо горячим дыханием, прижимаясь сзади. — Насколько я буду бесстыдным, если скажу, что хочу отсосать тебе прямо сейчас, не зная даже имени? — Если все же спросишь имя и пригласишь на свидание после, я скажу, что так же бесстыдно стою с пробкой в заднице и ради тебя с удовольствием её достану. — Меня зовут Чонгук, — произносит настолько томно, что чужие бёдра сжимаются от мгновенно простреливающего возбуждения, ведя носом по медовой шее. — Тэхён, — почти выстанывает, когда зубы прихватывают кожу в самой эрогенной зоне на изгибе, где учащенно бьётся венка. — Обещаю лучшие оргазмы и самые сумасшедшие свидания.

The end of flashback

Тэхён их секс с Чоном помнил все три года, потому что лучших оргазмов действительно не испытывал ни до, ни после. Но так же отчётливо он помнит следующий день, когда утром убегал, оставляя спящего парня, потому что сильно опаздывал на первую в своей жизни лекцию, а после — столкновение в коридоре, широкую доброжелательную улыбку с коротким: «Привет, лапуля, я Чон Чонгук, а тебя как зовут?» — и, естественно, послание того в пешее эротическое и награждение рогатым прозвищем. Его наутро просто не вспомнили. Обида, вперемешку с симпатией, в которой Тэхён безбожно утонул с первого взгляда, даже побороться в захвате власти не успели, потому что когда Чон-мать-его-Чонгук оказался его вечно опаздывающим лентяем-одногруппником, эмоциональное лидерство взяла гордость, которая объявила войну не внутренним ощущениям, а самому Чонгуку. Тэхён тогда решил сделать всё, чтобы эта горячая скотина, от которой ещё долго дрожали ноги, больше никогда не смела его забывать. А Чонгук, кажется, и так не… — С самого начала? — Да. — Тогда ты еще бо́льший олень, — бубнит под нос Тэхён, натягивая на себя остатки одежды под пристальным наблюдением тёмных глаз. — Я влюблён в тебя, — в голосе ни капли сарказма, ни толики обиды, только откровенное удовольствие от того, что наконец-то произнёс это в лоб нужному адресату. По венам Чонгука патокой разливается наслаждение, когда у самой прекрасной, застигнутой врасплох человеческой статуи на бронзовой коже в районе скул начинает проглядывать едва заметный румянец. Хаотичные дёрганые движения после нескольких секунд ступора выглядят ещё более умилительно, вызывая нежную улыбку и поплывший от эстетического удовольствия взгляд, который сталкивается с растерянным светло-карим, быстро перевоплощающимся в раздражённый. — Олень, — фыркает Тэхён, разворачиваясь и хватаясь за ручку двери, когда ему в спину прилетает. — Как скажешь, Бэмби. Мы будем крутой парой, согласись? — В твоих снах, — огрызается. — Подумай, Тэхён-а, — не сдаётся Чонгук и едва ли не мурчит, всё так же лёжа обнаженным в постели и глядя на смущённо-взбешённого парня. — Я хочу тебя. Хочу не просто в постель, хочу в свою жизнь. Я не отстану и так и продолжу тебя бесить, а главное, оказываться в нужное время в нужном месте, словно настоящий Санта, чтобы исполнить любое твоё грязное желание, как этой ночью… — в глубоком тоне почти угроза, нерушимое обещание. Когда Тэхён, ошпаренный чужими откровениями, вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью, Чонгук смеётся в голос и, сыто ухмыляясь, растягивается на постели, мысленно радуясь своей приближающейся победе. Больше он не затупит. Тогда, три года назад, не обнаружив наутро рядом прекрасное создание и позже глупо пошутив в коридоре университета, играя «знакомство», Чонгук сделал два вывода: либо его просто не помнят и послали за дешевенькое «лапуля», либо Тэхён не хочет помнить их ночь. Увидев сейчас реакцию парня, он наконец-то догнал, что по глупости задел чужие чувства отыгранным неузнаванием. Теперь же он будет переть напролом, чтобы сквозь чужие колючки пробраться к сердцу, хотя он прекрасно чувствует, что уже…

***

Следующая неделя кажется неловкой, потому что Чонгук на клеточном уровне ощущает чужие скользящие взгляды. Его будто оценивают с другой стороны, новой, как возможного партнёра, а не привычного «врага», и это даже приятно, но настороженность со стороны Тэхёна немного напрягает. А ещё безумно напрягает пушистый зад, который так и привлекает взгляд Чонгука, потому что и так потрясающая задница выглядит безумно жмякательной в этом плюшевом костюме и, сука, каких трудов стоит, чтобы не сжать её своими руками! Особенно, когда так свежи воспоминания от ощущений собственных пальцев, впивающихся в упругие половинки. Из них на удивление вышел прекрасный сказочный тандем, и каждый проведённый утренник заканчивался широкими улыбками, искрящимися глазами и искренним смехом детей, которые с толикой грусти провожали взглядами добрейшего Санту с мешком подарков и его лучшего друга — улыбчивого оленя. И только в стенах коридора эти персонажи снимали с лиц маски, предназначенные для неокрепшей детской психики, и превращались в похотливого старикана и обезумевшую животину, которая отбивалась от любой попытки к себе прикоснуться с дикой яростью и растерянностью в глазах. И плевать, видимо, Тэхёну хотелось, что Чонгук делал с ним вещи куда более откровенные, чем закинутая на плечи рука. К концу недели, когда наконец прошло последнее выступление, которое было назначено на достаточно позднее время, два уставших студента прямо в костюмах, не удосужившись переодеться, вваливаются в гримёрную студенческого актового зала, которую освещают лишь гирлянды новогодней ёлки и неоновый переливающийся свет под потолком, чтобы сдать задолбавший за две недели реквизит и оставить университет на долгожданные каникулы. Видит Бог, Чонгук устал, как собака, но когда в сказочной полутьме Тэхён встает к нему спиной, облокотившись обеими руками на гримёрный столик, устало опускает голову и демонстрирует изящный прогиб в пояснице, неосознанно выпячивая ту самую пушистую задницу, потому что грация этого парня природная и неумышленная, терпение окончательно лопается. Плевать на усталость, плевать на место и время. Есть только он и любимый парень, держать дистанцию с которым стало выше его сил. Он дал достаточно времени, чтобы Тэхён обдумал его признание и принял наконец (положительное) решение. Ждать окончания каникул будет невыносимой задачей, поэтому сейчас или никогда. Чонгук медленно, словно сказочный охотник, прикидывавшийся всё это время добродушным стариком, завидев лучшую в своей жизни дичь, подходит со спины к Тэхёну и мягко, вопреки дикому желанию взять здесь и сейчас, обхватывает ладонями узкую талию, сквозь мягкую ткань костюма ощущая моментальное напряжение мышц и прошедшую по чужому телу дрожь. — Долго будешь оценивать меня по своим невъебическим критериям? — проговаривает вязким голосом рядом с покрасневшим вмиг ушком, сталкиваясь блестящими взглядами в отражении зеркала. — Мне кажется, мы идеально подходим друг другу, — прижимается мягко губами к виску, замечая, как от интимно-нежного прикосновения с трепетом прикрываются веки Тэхёна. — Я с ума по тебе схожу, Тэ, — шепчет, губами касаясь мочки, медленно укладывает ладони на живот и прижимает к себе плотнее нарочито медленно, давая обманчивый намёк на выбор, который уже сделал за двоих. — Сбрось колючки, покажи мне, каким мягким ты можешь быть в моих руках…снова. Я больше не могу без тебя. Дрожащий выдох срывается с искусанных губ, и Тэхён моментально сдаётся под натиском заискивающего шёпота, откидывая голову на плечо, давая немое согласие, как тогда, в их первый раз. Он действительно всю неделю присматривался к Чонгуку, каждый раз прокручивая в голове чужое признание. И каждый раз при взгляде в нежные, но одновременно голодные по нему глаза, убеждался, что за бравадой собственной ненависти, борьбы и раздражения скрывалась симпатия, поглощающая своей силой. Та самая, которую в зародыше подавила гордость, но она, вопреки ощущениям, не задохнулась, а тихо росла, ожидая возможности вырваться во всю мощь, превратившись за это время в сильное чувство. Влюбленность. Которую сложно было признать даже мысленно, но вырвавшуюся в ту же секунду, получив сполна чужую взаимность. Медленные издевательские поцелуи покрывают медовую шею, сопровождаемые мокрыми дорожками от языка, пока увитые чернилами руки уже добрались до скрытого в ткани на груди замка и не спеша ведут язычок вниз. Те же сильные руки, с неприсущей им на первый взгляд нежностью, плавно обнажают плечи, стягивая кигуруми, надетое на голое тело. Чонгук, не прекращая неторопливое истязание чужой шеи, смотрит в зеркало, где в его руках дрожит Тэхён, оставшись в одном белье и с костюмом, что сполз по длинным ногам в район щиколоток. Кончики пальцев лениво блуждают по гусиной коже, а он глаз не может оторвать от развернувшейся в переливах огней картины. — Ты был хорошим мальчиком в этом году, да, староста Ким? — подаёт хриплый голос «Санта», через силу отрываясь от сладкой кожи и слегка отстраняясь, когда уже поплывший взгляд Тэхёна вновь сталкивается с его почерневшим в отражении. Чонгук не торопясь ведёт ладонями от плеч по спине вдоль позвоночника, останавливаясь на ягодицах. — Смотри на себя, когда начнёшь разрушаться в моих руках, — наслаждаясь, как от перехватившего дыхания Тэхён и слова вымолвить не в состоянии. Только дрожь тела и глаза с поволокой накатывающего возбуждения. Чонгук ведёт дорожку поцелуев по выступающим позвонкам, присаживаясь на колени. Он видит, как музыкальные пальцы сильнее впиваются в деревянную поверхность, когда его горячее дыхание опаляет упругую половинку, а руки стягивают последний клочок ткани, освобождая ноги от лишнего и оставляя перед собой божественную красоту в первозданном виде. Ладони поднимаются с нажимом по гладким ногам и мягко шлепают по внутренней стороне бедра, намекая расставить шире, пока в отражении Чонгук видит, как жадно его пожирают глазами до крови впившись в губу зубами в предвкушении. Он невесомо поглаживает задницу, которая находится перед его носом, после сжимая ладонями, резко раскрывая для себя. Тэхен в его руках вздрагивает от контраста грубого прикосновения и мягкого поцелуя на левой половинке. Чонгук последний раз смотрит снизу вверх в отражение карих глаз и произносит: — Хорошие мальчики должны быть вознаграждены, — изгибает губы в излюбленной наглой ухмылке. — Смотри на себя. И припадает губами к сжавшейся в ожидании дырочке, срывая долгожданный громкий бархатный стон, ласкающий уши. В голову не приходит ни одной адекватной мысли, только бесконтрольное желание съесть каждый сантиметр тела, иметь до боли в мышцах и заставить Тэхёна сорвать голос от собственных стонов. Оба не думают, что могут быть обнаружены или услышаны, важно только наслаждение, которое стремительно начинает набирать обороты. Язык безустанно ласкает снаружи, после толкаясь внутрь снова и снова под мелодичные стоны. Чонгук отрывается от Тэхёна только чтобы увидеть, как тот надломленно смотрит на собственное удовольствие и попросить: — Придержи одной рукой попку, Тэ. Она уже хочет внутри нечто большее, чем язык. Тэхён без запинки выполняет просьбу, потому что ему жизненно необходимо то, что хоть немного больше, чем язык. Сильнее уперевшись одной рукой в столешницу, он сам не понимает, как удерживается на ногах, когда рядом с языком проталкивается палец, а потом ещё один и ещё. Всё, что отражается в сознании, — вспышки при точных попаданиях по простате, мокрый язык внутри и снаружи и собственный голос, издающий нечто похожее на скулёж. Всё тело рассыпается, подрагивая в предоргазменной судороге, член, к которому ещё ни разу не прикоснулись, уже готов выплеснуть накопленное удовольствие, но все ощущения резко обрываются, исчезая вместе с пальцами и языком. Болезненное разочарование становиться почти безумным, когда Тэхён открывает глаза и в зеркале испепеляюще смотрит на довольного своей шалостью Чонгука, остающегося в дурацком костюме Санты. — Я сказал, что хорошие мальчики получают подарки, — оправдывает чужой обломанный оргазм. — А ты закрыл глаза, что не вписывается в хороший поступок. — Он достает из кармана костюма смазку и блестящий квадратик презерватива. — Давно ли сказочный дедуля носит при себе помимо мешка с подарками такой арсенал? — хрипит, пытаясь справиться с дыханием, уперевшись сильнее руками в поверхность гримёрного стола. — После той ночи, — пожимает спокойно плечами, стягивая брюки с бельем. — Я знал, что долго не выдержу. — А если бы я послал тебя? — глядя, как Чонгук зубами разрывает упаковку с презервативом и пристально смотрит через отражение в ответ, а после раскатывает тот по члену. — Себе хоть не ври, — вновь с наглой ухмылкой он выдавливает прохладную смазку между чужих половинок, заставляя Тэхена вздрогнуть. — Не снимешь? — имея в виду верхнюю часть костюма и перекошенный на голове колпак. Хорошо, что хоть борода давно где-то валяется. — Хочу быть в образе, — улыбается, резко дергая ближе к себе, чтобы сильнее прогнуть в пояснице.

Чонгук не спеша водит членом вокруг ожидающей его вторжения дырочки и также неторопливо, с оттенками безграничной нежности, входит внутрь, но улыбается шире после низкого стона Тэхёна. Он нарочито дразнит, проникая лишь головкой, тягуче, издевательски, параллельно целует плечи, глядя в зеркало за сломленной удовольствием и терпением волей. — Проси, — шепчет любовно, не прекращая поцелуев и проникающих движений головкой. — Я исполню любое твоё желание, — издевается, зная что желание у них одно на двоих. — Трахни меня, Санта, — Тэхён пытается придать голосу саркастичных нот, но выходит лишь умоляющее скуление. Одно чёткое скользящее движение внутрь и небольшое пространство оглушает шлепок кожи о кожу и надрывный вскрик Тэхёна. Толчки Чонгука медленные, но приходятся точно по нервным окончаниям, руки нежно гладят взмокшую спину, а сердце сходит с ума от картины в отражении зеркала. — Ты совершенство, — прикусывая собственную губу с пирсингом и сильнее стискивая чужую талию, чтобы сделать первый резкий толчок и увидеть, как рассыпается в его руках Тэхён. Толчки становятся быстрыми, глубокими, стоны хриплыми, отчаянными, пока два парня тонут друг в друге. Тэхён уже даже и не думает закрывать глаза, будучи не в силах не смотреть, как Чонгук крепко стискивает руками его тело. Напряженные мышцы шеи и рук, которые блестят от испарины, расстёгнутая красная куртка Санты сползла с одного плеча, открывая вид на витиеватые тату, тянущиеся до самой шеи и вниз до затвердевшего соска, — всё это, вперемешку с рычащими стонами Чонгука, навсегда отпечатывается в памяти. Верх наслаждения, бездна физического сумасшествия. Глаза Тэхёна закатываются, а картинка под веками не смеет меняться: только его слетевший с катушек от желания Санта и фейерверк наслаждения. Спустя несколько минут Чонгук сдаётся в собственной игре. Выходит из нутра, одним движением рвёт пуговицы куртки в желании быстрее снять мешающую одежду. Разворачивает еле стоящего на дрожащих ногах Тэхёна к себе, подхватывая под бедра, и усаживает на стол. Бесчисленные палетки с тенями, какие-то флакончики, кисти и другая ненужная сейчас херня сыпется, разбиваясь об пол под натиском вновь дорвавшихся друг до друга, но наконец в трезвом состоянии, людей. Кожа к коже, глубокий толчок и губы, столкнувшиеся в огненной страсти, с привкусом железа. Пальцы Тэхёна впиваются ногтями в плечи Чонгука, который крепко поддерживает под бёдрами, раскрывая для себя сильнее, пока языки неустанно ласкают друг друга под аккомпанемент громких шлепков. В какой момент они оказались на диване — вряд ли вспомнят, но отчетливо слышали звуки падающих предметов, попадавшихся по пути, пока Чонгук, не выходя из горячего тела, нёс свою умопомрачительную ношу на кожаную мебель, давая возможность себя оседлать. Он ведь обещал. Волнообразные сексуальные движения Тэхёна будоражили кровь своей неспешностью. Чонгук вновь снизу вверх смотрел на закинутую назад в удовольствии голову, слушал надрывное дыхание и сходил с ума. Оба на грани грубости и нежности, оба на грани всё закончить и потерять сознание от передозировки кайфа, но оба мучают себя и друг друга, оттягивая момент до последнего, доводя до ручки, не желая останавливаться. Уже после, когда изнемождённое тело Тэхёна замедлилось окончательно, Чонгук опрокинул его на спину и на остатках выносливости втрахивал в скользящую кожаную обивку, вынуждая все же сорвать голос в немом крике (он же обещал), когда белёсые капли упруго выталкивались на плоский подтянутый живот, а он сам громко стонал, кончая в презерватив. — Ты будешь моим парнем, Тэ? — задаёт глупый вопрос, глотая слова из-за сбившегося дыхания, упираясь носом в чужую шею. Чонгуку жизненно необходимо услышать это сейчас. — Какой же ты все-таки олень, — сипло смеётся Тэхён, разморённый после оглушающего оргазма. — Я уже, — улыбается, чувствуя кожей улыбку своего парня в ответ и стискивающие его в объятиях руки. — Но ты должен мне свидание. — У нас их было пять. Тэхён хмурится, пока пытается осознать поплывшим мозгом чужие слова, а потом удивлённо вскидывает брови. — Ты называешь пять дней издевательств над моей менталкой свиданиями? — Я три года назад обещал, что они будут сумасшедшими, — и смеётся, когда получает тычок в рёбра. Чонгук поднимает довольную моську и клюёт припухшие, растянутые в улыбке губы. — Обещаю водить тебя на свидания до конца жизни. А Чонгук, как мы поняли, свои обещания выполняет всегда.

***

Практику им проставили. Новый год два сказочных долб…персонажа, которые наконец-то всё решили, встретили вместе, как и провели последующие каникулы. Нужно ли говорить, как натурально ахуел куратор Мин, когда два закадычных «врага» зашли в аудиторию, крепко переплетая друг с другом пальцы, а после уселись рядом в обнимку под смешки лучших друзей, упоминать шок всей группы и дергающуюся седую бровь? Потому что такой союз может быть еще взрывоопаснее, чем противостояние. Этого профессор Мин в своей маленькой пакости не учёл, но кому теперь до этого есть дело?

The end.