Я тебя не отдам

Первым звоночком стало то, что Ричард начал мурлыкать себе под нос. Не стихи и не военные марши, а какие-то странные, весёлые, абсолютно нерифмованные напевы про «яблони в цвету» и «чудо-остров где-то там». Рокэ Алва, чей слух был настроен на шепот заговорщиков за толстыми стенами, отметил это как курьёз, но не более. Потом появились цветы. Если бы в вазах, но беда заключалась в том, что располагались они в волосах Ричарда. Мелкие, синие, похожие на колокольчики, но пахнущие так, как не пахнет ни одно растение в Талиге или Кэналлоа— сладко, с примесью морского бриза и свободы. Ричард отмахивался, краснея: «Забрел в новые оранжереи, ветерком занесло». Затем начались ночные отлучки. В первый раз Рокэ, засидевшись с картами, услышал тихий скрип двери в покои оруженосца и лёгкие, почти танцующие шаги в коридоре. Он вышел, но было пусто. Лишь в воздухе витал тот же сладковатый, чужой аромат. На второй раз он устроил засаду. И увидел: его Ричард, его обычно такой сдержанный и правильный оруженосец, в одной ночной рубашке и босиком, крался по лунной дорожке в саду к высокой иве у стены. И что-то или кто-то спустилось с неба — не птица, не летучая мышь. Какая-то тень с парусами. И Ричард, смеясь тем самым, беззаботным смехом, что так редко слышал Рокэ, шагнул в эту тень. И пропал. Рокэ Алва остался стоять в тени арки, с лицом, холодным, как зимний камень в Надоре, и с бушующей внутри бурей. Его имущество. Его подопечный. Его Ричард. Его похитили. Или заманили. И юноша, судя по всему, шёл добровольно. Расследование, проведённое с привычной маршальской эффективностью, дало плоды. Слуги шептались о поющем призраке, появляющемся в небе над городом в полнолуние. Уличные мальчишки рассказывали сказку о Летучем корабле, который забирает тех, кому грустно, и увозит их в страну вечного праздника. А один старый, полуслепой картограф, пьяный в стельку, пробормотал, показывая на пустое место на своей карте: «Он там. Капитан. Весельчак. Соловьём заливается. Всех сманивает, кто душой молод и сердцем не свободен». Свободен. Вот оно слово-ключ. Ричард, зажатый между долгом сына мятежника и службой у самого Алвы, не был свободен. И кто-то предложил ему эту свободу. В виде поющего капитана на летучем корабле. Следующей ночью Рокэ не стал скрываться. Он вышел в сад в полном облачении Первого Маршала, при шпаге, и встал под ивой, скрестив руки на груди. Он ждал. И корабль пришёл. Не тень, а настоящее чудо: деревянный, с ажурными, будто кружевными, бортами, с сияющими парусами, пойманными на невидимые мачты. Он бесшумно спустился с неба, и с его борта свесилась верёвочная лестница. И появился Он. Капитан. Молодой, улыбчивый, в расшитой небывалыми узорами куртке, с гитарой за спиной. Его глаза, весёлые и дерзкие, сразу нашли Ричарда, ждущего в тени крыльца, а потом переключились на Рокэ. В них не было страха, лишь любопытство. — Ого! — крикнул капитан с борта. — Кажется, у нас сегодня особый гость! Проходи, проходи, Маршал, места хватит! — Спускайся, — холодно произнёс Рокэ, даже не повышая голоса. — Мы поговорим. Капитан рассмеялся, легко спрыгнул с лестницы и приземлился перед ним, пружинисто, как кот. — Говорить? Скучно! Мы тут поём, танцуем, мечты исполняем! Рич, идём, сегодня у нас на горизонте Остров Потерянных Улыбок! Ричард сделал нерешительный шаг вперёд, его взгляд метался между сияющим капитаном и ледяной фигурой Рокэ. — Ричард, — сказал Алва, и в его голосе была сталь, знакомая юноше по тренировкам и советам. — Шаг назад. — А вот и нет! — капитан ловко встал между ними, будто закрывая Ричарда собой. — Он не твоя собственность, Маршал. Он сам решил лететь. Ему у тебя скучно! Там, наверху, — он махнул рукой на корабль, — жизнь! Музыка! Горы мороженого и реки лимонада! — Там иллюзия, — парировал Рокэ, его глаза сузились. — Мишура и сладкие пустышки. А здесь — реальность. Долг. Честь. — Ой, да ну её, эту реальность! Она мерзкая и холодная, не то что мой мир, — капитан сделал весёлое пируэт. — Рич, скажи ему! Скажи, как нам весело! Как мы пели с русалками и играли в чехарду с облаками! Ричард открыл рот, но Рокэ перехватил инициативу. Он посмотрел не на капитана, а прямо на Ричарда. И его голос, всегда такой твёрдый, вдруг приобрёл новые, незнакомые оттенки. Не приказа, а чего-то иного. Просьбы? Мольбы? — Ты хочешь мороженого? — спросил Рокэ. — Я велю построить ледники. Хочешь музыки? Найму лучших музыкантов со всего континента. Хочешь летать? — он сделал паузу, и его взгляд стал таким интенсивным, что капитан на мгновение присвистнул. — Я научу тебя. Не на этом картонном... прянике. А по-настоящему. Сначала — управлять собой. Потом — судьбой. А потом, глядишь, и до полётов дойдём. Он сделал шаг вперёд, и капитан инстинктивно отступил, почуяв недетскую, смертельно серьёзную решимость. — Но для этого, — продолжал Рокэ, теперь уже обращаясь к капитану, — ему нужно быть здесь. На земле. Где есть не только веселье, но и труд. Не только мечты, но и дела. Я забрал его не для того, чтобы держать в клетке. Но и не для того, чтобы его у меня украли сладкими речами, да песнями. Капитан надул щёки. — Да я не краду! Я приглашаю! Он сам… — Он молод, — резко оборвал Рокэ. — И ему не хватает того, чего я, возможно, давал недостаточно. Но это моя ошибка. И я её исправлю. Без посредников в пёстрых куртках. Он протянул руку к Ричарду, не отводя взгляда от капитана. —Ричард, выбор за тобой. Иллюзия праздника, который всегда заканчивается, и ты возвращаешься в ту же точку. Или реальность, в которой тебе придётся трудиться, но где ты сможешь построить что-то своё. Настоящее. Со мной. Тишина в саду была оглушительной. Даже корабль, казалось, замер в ожидании. Ричард смотрел на руку Рокэ — сильную, с шрамами, руку воина и господина. Потом на сияющего, но вдруг померкнувшего в его глазах капитана. Он думал о весёлых танцах на палубе и о тихих вечерах в библиотеке с Рокэ, обсуждающим тактику. О сладком мороженом и о той заботе, с которой ему подкладывали тёплое одеяло или оставляли любимые книги. Он любил и был любим на земле, хоть и боялся признавать. Он сделал шаг. Не к лестнице. К Рокэ. И положил свою руку в его протянутую ладонь. — Я остаюсь, монсеньёр. Капитан вздохнул — преувеличенно театрально, но в его глазах мелькнуло неподдельное сожаление и уважение. — Ну что ж… Пропала у меня парочка весёлых ночей. — Он взобрался обратно на лестницу. — Но знай, Маршал! Если ему станет скучно — мы вернёмся! Летучий корабль всегда в пути! Корабль медленно стал набирать высоту, растворяясь в лунном свете. Рокэ не отпускал руку Ричарда. — Мороженое, — сказал он, глядя в небо, куда уплыла сказка. — С завтрашнего дня. И музыка. Но ты будешь учиться играть сам. А теперь иди спать. Завтра тренировка в шесть. Но рука, держащая руку Ричарда, сжалась чуть сильнее, чем было необходимо. И когда они вошли в дом, Рокэ, не отпуская его, спросил тихо, так, что не услышал бы никто, кроме них: — Эти песни… они действительно такие весёлые? Ричард улыбнулся, впервые за этот вечер по-настоящему, без тени сомнения. — Да, монсеньёр. Но ваша тишина она интереснее. Услышав это Рокэ мягко поднёс руку Ричарда к своим губам и оставил лёгкий поцелуй на костяшках. Ответ его полностью удовлетворил как и румянец, появившийся на лице юноши.