Spider Lily

            УХ — не самый популярный выбор среди абитуриентов.             Одноклассники в старшей школе смотрели на Изуку, как на умалишённого, когда он подавал документы. Не обязательно из-за сложности поступления, хотя она на высоте, а скорее из-за того, что кампус находится в 45 минутах к юго-западу от Токио, посреди абсолютной глуши.             Университет Хиганбана назван в честь красных паучих лилий, которые цветут у берегов реки и рисовых полей к северу от кампуса. Это клише — называть университет в честь чёртового цветка, но он слышал и хуже в западных странах. Небольшой студенческий городок с населением около 40 000 человек, УХ расположен прямо в центре города Мидзу, и здесь нечего делать, кроме как напиваться до белого каления, или ехать 45 минут в большой город, чтобы напиться ещё сильнее.             Да, определённо нестандартный выбор со стороны Изуку.             Но, несмотря на все свои сомнительные стороны, УХ по-прежнему считается одним из лучших кампусов в Японии, сохранившим исторические краснокирпичные здания и открытые учебные зоны. Хотя он наиболее известен своей конкурентоспособной хоккейной командой, Изуку привлёк лишь второй известный аспект — конкурентоспособный факультет изящных искусств.             Требовательный — это даже не начало описания Колледжа искусств и наук. Каждый год только 10 студентов третьих и четвёртых курсов отбираются для участия в выставочной экспозиции в Токийском столичном художественном музее, получая шанс стать избранным учеником самóй легенды и загадки художественного бунтарства, Всемогущего. Он, блядь, как японская версия Бэнкси. И с каждым годом конкуренция внутри каждой программы становится только жёстче и агрессивнее, учитывая, что он до сих пор никого не нашёл.             Художественная и иллюстративная сторона специальности — худшая из всех, и он знает это, потому что активно в ней участвует.             Его подруга Урарака всегда спрашивает, почему он, по всей видимости, хочет умереть.             У него нет для неё ответа.             Изуку строчит заметки в своей тетради, изо всех сил пытаясь внимать лекции своего профессора по антропологии. Брови сведены, зубы покусывают ноготь большого пальца, он постукивает карандашом по лбу в попытке запустить мозг. Прошло всего две недели осеннего семестра, а его уже выебали работой для портфолио и графиком ассистента преподавателя. Но не то чтобы он никогда не справлялся.             Однако Урарака чуть не утопила его собственными руками, когда он показал ей своё недельное расписание.             Дверь аудитории распахивается, и Изуку вздрагивает от внезапного звука, невольно подбрасывая карандаш в воздух.             Класс дружно оборачивается, но доктор Сузуки вздыхает, даже не отрывая взгляда от ноутбука.             — Бакуго, садитесь, пожалуйста, тихо, — она строго смотрит поверх очков, сидящих на носу. Поправляет оправу и переходит к проекционному экрану.             Большинство преподавателей в любой школе не волнует, если вы опаздываете на занятие, главное — вести себя тихо и уважительно, это неписаное правило. Но, что ж, тихо и уважительно — не то, что делает Бакуго. Никогда.             Глаза, насыщенные, как красная вишня, сверлят класс. Несколько человек вздрагивают, переводя взгляд обратно на профессора, но Изуку не шелохнулся. Угрожающий и злой, высокий блондин перекидывает сумку через плечо и садится на пустой ряд. Как угодно, только не тихо.             Изуку закатывает глаза, наклоняясь, чтобы подобрать упавший карандаш.             Бакуго Кацуки — одногодка Изуку, выпускник, идущий к степени бакалавра и, возможно, магистра. Только вот Бакуго ни капли не похож на Изуку.             Прежде всего, он спортсмен с, возможно, самым раздутым эго, известным человечеству. Хоккеист на стипендии, специализирующийся на бухгалтерском учёте, на пути к тому, чтобы возглавить успешную фирму своей семьи после выпуска.             Он горяч. Он успешен. Он несправедливо умён.             Будь это кто-то другой, Изуку не стал бы так плохо отзываться. Но поскольку это он, Изуку сказал бы, что он — коктейль под названием "привилегированный мудак", и ничего больше.             Доктор Сузуки прочищает горло. — Как я уже говорила...             Изуку откидывается на спинку и слушает, вертя карандаш. Он не может не взглянуть на затылок блондина. Наблюдает, как тот вздыхает и откидывает боковой столик.             Подперев локоть и положив щёку на руку, Изуку сужает глаза. Он знает Бакуго со дня ориентации для первокурсников. Ну, "знает" — это громко сказано. Каждый год им каким-то образом удавалось оказываться вместе в одном факультативе или обязательном предмете каждый семестр. Антропология, этика, история, биология — это было похоже на игру: сможет ли Изуку провести один семестр, не видя его. Не то чтобы вспыльчивый когда-либо замечал его. Он никого не замечает.             30 минут плотного лекционного материала проходят, прежде чем Сузуки дарует дар свободы. И хорошо, что она это сделала, ведь Изуку поклялся бы, что видел пар, поднимающийся над головами некоторых студентов от того, как усердно они пытались сосредоточиться.             Упаковывая ноутбук и тетрадь, Изуку застёгивает сумку и засовывает наушник в ухо, прежде чем уйти. У него следующий час свободен, и ему нужно поговорить с Полночь о возникшем вопросе. В своём письме она была, как всегда, туманна.             Работа ассистента преподавателя обычно не предлагается студентам бакалавриата, если только нет особых обстоятельств. Но Изуку оказался на хорошей стороне у Полночи — советника факультета и профессора истории современного искусства — и доказал свою ценность. Однако иногда он даже жалеет, что согласился на эту возможность.             Изуку достаёт телефон, спускаясь с холма, и замечает сообщение от Шинсо. Наверное, спрашивает о встрече группы после занятий. Он мычит, собираясь открыть переписку, когда слышит второй набор шагов неподалёку позади себя. Щурясь, он вынимает наушник, чтобы прислушаться.             Не то чтобы он единственный, кто шёл в художественный корпус в этот час, но дело не в этом.             Эти шаги... звучат зло? Он не может определить, идёт ли этот человек просто странно по холму или думает, что топание что-то докажет.             Он достигает входных дверей и тянет.             — С дороги, задрот.             Изуку отталкивают в сторону, пока более крупная и высокая фигура проскальзывает в дверь перед ним. Вздохнув, он поправляется с недоверием и отвращением. Что за ёб–             Мгновенно он хмурится, увидев, кто это.             Собственной персоной, Бакуго входит через главный вход, как бык в посудной лавке. По привычке Изуку снова закатывает глаза и заходит внутрь. Либо он заблудился — что маловероятно, учитывая, что снаружи написано "факультет изящных искусств", — либо он здесь на занятие. Что, впрочем, тоже сомнительно. Зная его, он сделал бы всё возможное и невозможное, чтобы избежать урока искусства.             Мысль о том, что Бакуго пытается терпеливо писать натюрморт, честно говоря, ужасает.             Изуку поворачивает в офис, снимая сумку с плеча, чтобы расстегнуть её. — Привет, Полночь, у меня для тебя те бумаги. Ты хотела поговорить со мной о чём-то, верно? — он ставит сумку рядом со столом.             Полночь отрывается от своего обеда посреди укуса и улыбается. — Мхф, привет, малыш, — она пережевывает то, что выглядит как кусочек лапши, указывая палочками для еды, которые она использовала, на стул рядом с собой. — Присаживайся, давай погово–             — Эй, это ты, блядь, советник? — тот самый грубый и мощный голос, что звучал ранее, прерывает её на полуслове, и Изуку едва не поворачивает голову так резко, что у него в глазах белеет.             Бакуго стоит перед её столом, раздражённо постукивая ногой. Его спонсированный школой спортивный рюкзак висит только на одном плече, пока он засовывает руки в карманы своих прямых карго-штанов. Изуку ненавидит, что ему на самом деле нравится, как тот одевается. Но, по правде говоря, неважно, носит ли он даже дизайнерские вещи, он всё равно выглядит засранцем по тому, как хмурится.             Полночь моргает, проглатывая пищу. — Попробуешь повторить, малыш? — она откладывает столовые приборы, складывает пальцы и опирается на стол. Её красные очки и длинный чёрный хвост усиливают пронзительный взгляд.             Бакуго кривит губу в усмешке. Он издаёт раздражённый рык. — Вы Немури Каяма... мэм?             Изуку сдерживает позыв ударить себя ладонью по лицу.             Полночь делает глубокий вдох, поднимая одну руку. — Просто зови меня Полночь, здесь меня никто не называет по имени, — она делает паузу, склонив голову набок. — Итак, что именно заставило тебя удостоить меня своим присутствием сегодня, Бакуго Кацуки?             Блондин даже не моргнул, услышав своё полное имя. Хотя, кто бы стал, когда ты, наверное, одна из самых известных персон во всём этом чёртовом районе.             Изуку решает сесть и кладёт бумаги на её стол, стараясь не встречаться глазами с этой весьма удивительной ситуацией, разворачивающейся прямо перед ним.             Взгляд Бакуго на долю секунды метнулся к Изуку, и тот изо всех сил сдерживал желание ответить блондину тем же. — Мой куратор сказал прийти поговорить с тобой насчёт сраных вариантов факультативов по искусству. Он не даёт мне от них отказаться, а мне нужен хотя бы один, чтобы сохранить стипендию и выпуститься.             — Ой, бедняжка, — Полночь откидывается на спинку стула. — Большой крутой спортсмен не хочет порисовать фигурочки? — она выпячивает губу, ожидая ответа.             Мать твою. Полночь — худший из преподавателей, который мог оказаться рядом с таким, как Бакуго.             Во-первых, ей абсолютно наплевать на его репутацию или влияние его семьи. Настолько, что она рискует быть уволенной.             Как и ожидалось, он краснеет на два тона и выглядит так, будто вот-вот взорвётся. Он делает один большой шаг ближе к её столу.             — Послушай, старуха, если ты просто будешь тратить моё время...             — Я буду тратить твоё время, только если ты будешь тратить моё, — перебивает она его, мгновенно заставляя замолчать. — Я с радостью помогу тебе записаться на занятие, которое не пошатнёт твою и без того хрупкую мужественность, если ты будешь сотрудничать. Понял?             Бакуго раздувает ноздри и трясёт головой. — Просто... — он стонет, потирая переносицу. — Дай мне варианты, и я скажу, когда свободен. Это последнее, чем я хочу сейчас заниматься, но я бы не пришёл, если бы не перепробовал все остальные ёбаные варианты.             Полночь смотрит на него, медленно моргая. — Не лучше, но я знаю, что это может продолжаться вечно, а я хотела бы пообедать, — она откатывает стул и открывает верхний ящик, доставая карточку. Протягивает её ему.             Он приподнимает бровь, с недоверием глядя на кусочек бумаги.             — Там мои контакты и часы приёма. Напиши мне на почту и добавь в копию своего куратора, чтобы мы всё согласовали. В некоторых курсах на этот семестр ещё есть места, но это зависит от твоего расписания и его гибкости, — она снова пододвигается к столу, на автомате берёт со стола бумагу и протягивает её Изуку. — Студийные занятия длятся больше двух часов, но если возьмёшь историю искусства, это будут лекции по 50 минут. Чем раньше запишешься, тем лучше — в большинстве курсов уже начались проекты и сложные темы.             Бакуго отрывает взгляд от карточки и снова опускает его. Он что-то бурчит себе под нос, засовывая её в карман. Не говоря больше ни слова — даже "спасибо" или "ладно" — он поправляет рюкзак и выходит из кабинета.             Полночь качает головой, снова берясь за палочки. — Боже, ну и экземпляр.             Изуку фыркает. — Вас это правда удивляет?             — Думаю, у меня случился бы инсульт, если бы он в итоге хоть как-то не пошёл на сотрудничество, — Полночь наматывает лапшу на палочки и отправляет ещё порцию в рот. Кивает, забирает бумаги, которые положил Изуку, и заменяет их другой стопкой с края стола. — Все спортсмены такие, или ему просто терапии нужно больше, чем остальным?             Изуку берёт бумаги, кивая. — Определенно второй вариант. Остальные ребята из его команды по сравнению с ним — просто душки.             Он бывал на нескольких вечеринках хоккейной команды, ведь Урарака встречается с менеджером команды, Иидой, и многие игроки всегда относятся к нему по-доброму: угощают напитками, спрашивают, как дела.             Киришима Эйджиро, вратарь команды, был одним из студентов, которым Изуку помогал в прошлом году на курсе для начинающих, когда только начал работать ассистентом. С тех пор, как красноволосый сдал тот предмет, он, кажется, чувствует себя обязанным Изуку до конца жизни. Что, в общем, в основном выражается в том, что на вечеринках ему достаются лучшие напитки, или иногда бесплатный билет на предстоящие матчи, хотя он скорее умрёт, чем пойдёт на один из них.             ...более лицемерного заявления он в жизни не слышал.             Полночь что-то мычит в ответ, кивая во время жевания.             — Так вот... — замечает Изуку. — О чём вы хотели со мной поговорить?             — Ах... — Полночь откладывает палочки и проглатывает. Поворачивается в кресле к нему, закидывает ногу на ногу. — Яойорозу в последний момент предложили место в программе по обмену в этом семестре, во Франции, по кураторству. Думаю, она уедет где-то на следующей неделе.             Изуку оживляется, удивлённый. — О! Рад за неё, знаю, она этого ждала целую вечность.             — Угу, — она поправляет очки. — Но, к сожалению, с её отъездом у Наны не останется ассистента по европейскому искусству 19 века. Если ты не против, возможно, тебе придётся подменить её, пока Момо не будет.             А.             Ну, блядь.             — Ох, эм... да, наверное, смогу. Я всё ещё буду помогать на ваших занятиях тоже? — Изуку прикусывает внутреннюю сторону щеки, которая уже почти стёрта.             Полночь кивает. — Если для тебя, малыш, это не слишком большая нагрузка. Я не буду требовать от тебя многого, раз уж ты ещё и у Наны будешь. Но если это правда перебор, учитывая, что в этом году ты сосредоточен на своей дипломной выставке и портфолио, я могу поискать кого-то ещё.             Сжимая кулак на коленях, Изуку перебирает в голове все способы отказаться. Вернее, все способы, как ему хотелось бы отказаться, но это только в мечтах.             Он физически не сможет этого сказать, даже если ему ударят битой по затылку. Урарака, когда узнает, вполне может это сделать. У неё есть привычка прибегать к насилию чаще, чем следовало бы.             Подавив тревогу, пытающуюся подступить к горлу, Изуку кивает. Что там ещё пара часов в его расписании, а?             — Конечно, буду рад помочь.

***

            — О да, ты определённо убьёшь себя в этом году, — без эмоций констатирует Урарака, отрывая взгляд от учебника.             — Не напоминай, я и так знаю, — стонет Изуку, ударяясь лбом о край стола. — Почему я никогда не могу сказать "нет"...             Тодороки отрывает взгляд от чая, на который дует. — Потому что ты слишком добрый для своего же блага.             — Спорно, — качает головой Шинсо. — Он может быть и сволочью, когда захочет.             Глаза Ииды рядом с Ураракой расширяются. — Выражайся приличнее!             Некоторые посетители вокруг оборачиваются на громкий возглас, но большинство предпочитает не вмешиваться. Они постояльцы кафе «Плюс Ультра» и давно не страдают излишней стеснительностью.                    Урарака шлёпает Шинсо по руке. — Мы же договорились не давать ему убить себя в этом году, помнишь?             Изуку поднимает взгляд, моргая. — Говорит та, что на прошлой неделе чуть не придушила меня за пропущенную вечеринку, — он садится прямо, отодвигаясь на стуле, чтобы взглянуть на список заданий в своём ежедневнике.             Шинсо фыркает.             Урарака откладывает учебник, качая головой. — Да, потому что ты сидел в студии до трёх ночи, как ёбаный неудачник, на ПЕРВОЙ же неделе. Это наш последний год, не нужно так напрягаться.             Иида косо смотрит на неё из-за её манеры выражаться, но решает промолчать. У него к этой девушке особая слабость, какой бы дикаркой она ни была.             Изуку скрещивает руки на груди, и при движении слышится лёгкий звон металла от его колец и цепочек. — Это ещё и мой последний год, чтобы пополнить портфолио и впечатлить комиссию. В прошлый раз у меня не вышло, так что это мой последний шанс.             Все здесь помнят, как он был раздавлен, когда его не выбрали. Особенно Урарака.             Наклонясь вперед, Урарака упирается локтями в стол. — Послушай, Изуку, милый, ты же знаешь, что я забочусь о тебе и желаю тебе самого лучшего. И я знаю, что ты вкладываешь в эту работу всю душу, потому что это твоя мечта.             Изуку приподнимает бровь. Будет "но", он это знает.             — Но...             Бинго.             — ...богом клянусь, если ты в ближайшее время не пойдёшь с нами куда-нибудь и не переспишь с кем-нибудь, чтобы снять стресс, я сделаю сама себе лоботомию.             Иида давится водой.             Неважно. Он забирает своё "бинго" назад.             Шинсо издаёт короткое: — ХА!             — Урарака! — сквозь зубы шипит Изуку, с силой захлопывая книгу.             Иида стучит кулаком в грудь, пытаясь очистить лёгкие от жидкости. — Очако... — кашляет. — ... я тебя очень люблю, но что за чёрт?             — Выражайся приличнее, — указывает на него пальцем Шинсо с ухмылкой.             — Урарака, по сути, не ошибается, — вставляет Тодороки, вызывая у Изуку новый стон.             Иида поправляет очки и отодвигается от стола. — Я отлучусь в уборную, — он похлопывает Урараку по голове, вставая. — Веди себя прилично, пожалуйста.             Изуку качает головой. — Урарака, я совершенно доволен...             — Чем? — улыбается Урарака, перебивая его. — Ты совершенно доволен мистером Левой и мистером Правой? — она поднимает руки, и Шинсо чуть не падает со стула от хохота.             Было же сказано вести себя прилично.             Тодороки качает головой, похлопывая Шинсо по спине, пока тот захлёбывается смехом.             Изуку краснеет и тычет в неё пальцем. — Ах, так ты думаешь, это смешно, да?             — Я точно знаю, что это смешно, — усмехается она, опуская руки на колени. — Но я говорю серьёзно, чувак.             Изуку закатывает глаза.             — Да серьёзно! — восклицает она. — Ты постоянно так напряжён и встревожен, что я боюсь, как бы ты не взорвался от давления. Тебе нужен либо приятель по сексу, либо терапия, а мы все знаем, от чего ты отказываешься.             — Мы не будем продолжать этот разговор сейчас... — выдыхает Изуку, потирая переносицу.             Изуку соблюдает целибат уже полгода из-за учёбы и работы, и да... он немного напряжён... но сейчас ему нужно не это. Точно нет.             Урарака откидывается на спинку стула, на этот раз скрещивая руки на груди сама. — Ладно, и на какую тему ты предлагаешь сменить пластинку на этот раз?             Он даже не задумывается дольше пяти секунд.             — Бакуго придётся в этом семестре брать художественный курс, — выпаливает он.             Половина кафе затихает. Кто-то роняет вилку и оборачивается.             — Боже мой, ты шутишь, — тихо говорит Урарака, медленно моргая. Изуку не отрицает, и глаза Урараки расширяются, как у испуганной косули. — Боже мой, ты не шутишь. Нихрена себе. Он будет сущим кошмаром на занятиях у того бедного преподавателя.             Тодороки ставит кружку на стол. — Откуда ты знаешь? Кто-то пустил слух или что-то в этом роде?             Изуку качает головой. — Нет, он ворвался в кабинет Полночи чертовски взбешённый, когда я был там и сдавал проверенные работы. Ему нужно взять хотя бы один курс по прикладному искусству или истории искусства, иначе он не выпустится. Ну, ты знаешь, ведь две главные гордости этой школы — хоккейная команда и художественный факультет.             — Ну, ясен пень, он не выберет прикладной, — Шинсо морщится даже при одной мысли об этом. — Удивлён, что он не нашёл способа откреститься или не подкупил декана, чтобы тот вычеркнул это из его ведомости, учитывая, что его семья, по сути, спонсирует всю школу.             Изуку едва не смеётся. — О, он пытался. И он не упустил возможности поныть об этом Полночи, а учитывая, что это Полночь, ей было плевать.             — Ты знаешь, какой курс он, возможно, возьмёт? — спрашивает Урарака. — Не хочу признавать, что он умён и, вероятно, справится с историей искусства, но, зная его, он всё время будет вести себя как последний мудак.             — Надеюсь, ни на одном из тех, где я учусь или работаю ассистентом, — вздыхает Изуку, откидывая прядь, соскользнувшую на лицо. — Я уже имею с ним дело на антропологии, и одного этого достаточно.             Урарака кладёт ладони на стол, сжав губы. — Ох, милый, зная твою удачу, скорее всего, это тебе с ним и предстоит маяться.             — Да, — Изуку качает головой. — Просто надеюсь, что в этот раз ты ошибаешься.

***

            Изуку опускает сумку. — Полночь, не смотри на меня так.             Полночь улыбается ему во весь рот, очень натянуто и очень неловко. Она смотрит на него таким взглядом только тогда, когда у неё плохие новости, ужасные новости и новости ещё хуже. Или всё вместе, даже.             — Только не ненавидь меня...             — Эй, зелёный.             Изуку резко поворачивает голову, встречаясь взглядом со спелыми, как вишни, глазами и полуприкрытой усмешкой.             — Ты Деку Мидория, верно?             — Как ты меня назвал? — чуть ли не рычит в ответ Изуку, разворачиваясь к нему всем телом.             Бакуго слегка смотрит на Изуку сверху вниз, склонив голову. Без впечатления, он приподнимает бровь, и длинные светлые ресницы медленно опускаются и поднимаются. — Ты Деку? Чёртов ассистент по этому бреду девятнадцатого века?             Изуку в ответ моргает, ещё более не впечатлённый. Он фыркает, скрещивая руки на груди. — Во-первых, Мидория Изуку, а во-вторых, да, это я. А тебе какое дело? — он нетерпеливо постукивает пальцем с кольцом по рукаву куртки. Он чувствует, как за его спиной Полночь пытается не умереть от дискомфорта этой ситуации.             Теперь очередь Бакуго закатить глаза. — Да, как скажешь, Деку.             Изуку возмущённо разевает рот.             — А теперь укажи, где в этом грёбаном здании лекционный зал F44, а? Я не хочу торчать в этом депрессивной конторе дольше, чем нужно.             Изуку медленно поворачивает голову к Полночи. Та съёживается, пряча лицо в бумагах.             — Я придушу вас, — беззвучно шевелит губами Изуку, прежде чем наклониться за сумкой.             Выдохнув долгий вздох, Изуку перекидывает сумку через плечо. В такие моменты он удивляется, как ещё не пристрастился к никотину. — Да, он внизу по коридору. Иди за мной...             Позади него Бакуго скрипит зубами и бормочет себе под нос: — Боже, все в этом чёртовом здании — сплошные выскочки...             Они не успевают сделать и двух шагов, как Изуку качает головой и разворачивается, заставляя блондина резко остановиться.             — Эй, что за ху–             — Нет. Абсолютно нет, так дело не пойдёт. Давай проясним одну вещь, прежде чем ты последуешь за мной в тот лекционный зал, — Изуку смотрит на него и указывает пальцем.             Блондин моргает, удивлённый таким поворотом событий.             — Мне плевать на тебя и твою репутацию. Мне всё равно, что ты считаешь себя особенным только потому, что умеешь бить по грёбаной шайбе на льду или потому что у твоей семьи есть деньги.             Выражение лица Бакуго меняется, и он смотрит на него, как на сумасшедшего. Он открывает рот, но Изуку останавливает его.             — Я никогда не буду воспринимать тебя таким. Я никогда не стану на колени и не буду делать всё, что ты захочешь, только потому, что ты мнишь себя особенным. Если ты хоть раз испробуешь моё, Наны или чьё-то ещё терпение в этом здании, я позабочусь о том, чтобы сделать твою жизнь адом, пока я проверяю твои работы и веду занятия. Я и так в стрессе, и мне не нужны твои выкрутасы, чтобы усугубить собственное самочувствие.             — Ты... — снова Бакуго пытается что-то сказать, но Изуку поднимает руку.             — Если ты будешь систематически опаздывать или пропускать, я снижу тебе оценку. Если ты будешь срывать занятия, я снижу тебе оценку. Художественный факультет здесь не шутит, и я не единственный, кто будет обращаться с тобой так же. Ты понимаешь?             Бакуго сжимает ремень своей сумки так сильно, что слышно, как тот скрипит. Стиснув челюсть, он поднимает подбородок. — Кристально, блядь, ясно.             — Хорошо, — Изуку разворачивается и продолжает идти по коридору. — Потому что если нет... никому в этом здании не составит труда заставить тебя почувствовать то же, что ты заставляешь чувствовать всех остальных.             Грубый голос почти мгновенно отвечает рычанием. — И что же это, по-твоему, может быть, коротышка?             Изуку бросает взгляд через плечо, сужая глаза.             — Ничтожный.             Происходит нечто странное.             На долю секунды — всего на долю — взгляд Бакуго меняется. Слишком быстро, чтобы это показалось тревожным или совсем уж нехарактерным. Но Изуку это уловил.             Его глаза сохраняют ту же насыщенность красного, но кажутся мягче. Даже округлыми по краям. Бакуго смотрит на Изуку так, будто тот отличается от всех остальных, кто лишь мелькает в его присутствии или дышит тем же воздухом.             Изуку приподнимает бровь, и Бакуго моргает, упуская тот миг, который, казалось, возник.             — Ладно... — продолжает Изуку, едва меняя тон, чтобы сохранить уверенность. — Ну, Нана, зная её, наверняка приготовила для тебя стопку материалов, — он толкает дверь лекционного зала, придерживая её бедром, и поворачивается лицом к Бакуго.             Он слегка наклоняет голову и чуть улыбается уголками губ — достаточно, чтобы это выглядело неестественно. — Итак, теперь, когда мы столь должным образом познакомились, добро пожаловать на факультет изящных искусств, Бакуго Кацуки.             Бакуго мрачно смотрит на него сверху вниз, а затем бросает взгляд через его плечо на студентов, которые уставились на него со своих мест, словно он сошёл с ума. Изуку даже не нужно оборачиваться, чтобы увидеть это своими глазами — он чувствует, как атмосфера в душной аудитории накаляется.             — Тебе понадобится вся удача, которую только можно найти.