Асистолия: хрустальное счастье

Сколько радости приносят они Как подумаешь, и сколько скорби Забывается в счастливые дни Вспоминается, когда ждете скорую Незамысловатый сюжет — заболеешь сам Или, не дай бог, кто-то из близких Полифония красок сразу по фонам Градусника шкала — основной регистр Открываешь сердце, открываешь свой дом Людям цвета снега или голубого неба Понимаешь, что они дежурили рядом всегда Просто ты о них забыл Ведь нужды особой в них не было.. (Гоша Куценко, Юлия Пак — Скорая)

***

— Она умерла, Гермиона. Реанимационные меропиятия не дали положительной динамики. Время смерти 17:46, — Джинни мягко прикоснулась к руке подруги, чтобы оказать хоть какую-то поддержку. — Это моя вина. Я не приехала вовремя. Я не заметила, как ей стало хуже. Я выбрала проклятую работу вместо того, чтобы развивать наши с ней отношения и строить семью. Я, черт возьми, виновата во всем! — голос срывался на крик, полный боли и отчаяния. Она не хотела, чтобы часть ее души умерла подобным образом. Не так и не сейчас. — Гермиона, не говори так. Ты ни в чем не виновата, — Уизли прижимает разбитую подругу к себе, пытаясь вернуть ее в реальность, — Ты должна сохранить здравый смысл. Истерикой ты не заглушишь боль, слышишь? — Если бы я осталась сегодня дома, она была бы жива, Джин. Понимаешь? — Грейнджер качает головой и смотрит на лежащую женщину. Ее жену. Ее первую и последнюю любовь. Лицо бледное, почти прозрачное, с едва различимым сероватым оттенком. Скулы впали, губы иссушены и слегка приоткрыты. Взгляд казался пустым и безжизненным. И несмотря на то, что глаза были закрыты, Гермиона с точнстью могла сказать, что Белла смотрит так, что проще зарыться в землю и никогда больше не появляться на свет. Каждая деталь в этом образе кричала о том, что Грейнджер потеряла смысл жизни. За считаные секунды лишилась самого дорого, что имела. Осознание пришло слишком поздно. Девушка просыпается в холодном поту, сжавшись в кровати и нервно начиная оглядываться по сторонам. Беллатрикс тут, рядом с ней. Живая и реальная. Лежала на кровати и видела уже десятый сон. Наверное. Снова тот же самый кошмар.

***

Почему всегда нужно выбирать? Гермиона знала, что совмещать работу в скорой помощи и личную жизнь почти невозможно. Ей, как и любому врачу, не удается выстраивать баланс между этими важными частями жизни. Еще со школы она больше времени уделяла учебе, оставляя друзей на втором, а порой и на третьем плане. Затем университет, практика, где все внимание сосредотачивалось на том, чтобы сдать экзамены и приступить к работе, которая когда-то казалось отголоском её мечты. Каждый день она выезжает на разные вызовы, имея уже собственную бригаду, как полноценный врач скорой помощи. Водитель, фельдшер, пациенты, любимая работа, удачные смены без констатаций. И, казалось, этого было достаточно. Иногда им давали вызовы, где были пенсионеры с повышенным давлением или пострадавшие от падения на голову книжной полки и с подозрением на закрытую черепно-мозговую травму. А порой приходилось приезжать на огнестрельные ранения, где присутствовало всего два исхода: смерть или шанс на спасение. Однако со временем работы стало недостаточно для того, чтобы чувствовать себя по-настоящему счастливой. Когда-то незабываемые дни стали превращается в самую обыкновенную рутину, а то и в каторгу: проснуться, приехать на работу, принять смену, отработать, сдать смену, вернуться домой и лечь спать. О таком ли счастье Гермиона мечтала? Такую ли жизнь она хотела? Постоянно быть в неведении о том, что же случится с её нынешними отношениями, если она продолжит работать в таком бешеном темпе? Конечно, она боролась, старалась уделять больше внимания своей возлюбленной. Но получалось ли, спросите вы? Ответ был очевиден — нет. И совершенно не осознавая того, что в какой-то «прекрасный» день она может остаться одна, Гермиона продолжала бежать на свою каторгу, несмотря на просьбы её жены провести хотя бы один единственный вечер, не думая о чертовой работе. — Во сколько вернешься? — спросила Беллатрикс, ковыряя подгоревшую яичницу, которая была похожа на уголек. — Не знаю. Может, к девяти, — Грейнджер отпила чай, вспоминая то, что хотела спросить, — Белла, слушай, тебе не попадались на глаза мои документы? Я уже везде посмотрела. — К сожалению, нет, — Блэк уткнулась в тарелку, размышляя о том, почему же не сказала «к счастью». Не хотелось разводить очередной скандал, хотя было бы вполне ожидаемо, если бы они начали его. Но старшая понимала, что никому из них сейчас не нужна ссора, которая испортит настроение на весь оставшийся день. Гермиона хотела отработать смену и нормально отдохнуть на выходных, а Беллатрикс мечтала о том, чтобы её жена наконец-то перестала жить на работе и начала уделять время их семье, которая уже была на грани распада. По последним данным, счастливых моментов у них было в два раза меньше, чем в прошлом году. У старшей был такой же сложный график. Преподавать в медицинском университете было достаточно сложной задачей, так как половина студентов были просто не готовы к тому, чтобы становиться добросовестными специалистами, несущими ответственность за жизни многих людей. Но даже несмотря на это, она старалась приходить домой раньше и бороться с рабочей зависимостью её Гермионы. Беллатрикс хотела, чтобы к ней вернулась та девушка, которую она встретила много лет назад. Ту, которая изменила её животный характер и заставила поверить, что в жизни ей что-то большее, чем скука и страдания. И это «что-то» они называли «счастьем», хоть и сейчас оно больше походило на «хрустальное счастье», способное в один миг разбиться. — Хорошего дня, — пожелала женщина, помогая Гермионе одеться, — Я заеду за тобой вечером. Хочу поужинать где-нибудь, а то мне изрядно надоела подгоревшая яичница. — Я позвоню, как сдам смену, — Грейнджер коротко целует и выбегает из дома, не желая пропускать автобус, который ходит строго по расписанию каждые двадцать минут.

***

— Гермиона, привет, — Джинни наливает кипяток в чашку, — Будешь кофе? — Не откажусь, — девушка села на небольшой диванчик у стены и запрокинула голову назад. — Не выспалась? — спросила рыжая, со звоном ставя чашку на стол и присаживаясь рядом. — Не думаю, что тебе удалось выспаться. Джинни усмехнулась и сделала глоток горячего кофе. И правда, сон у врачей в большом дефиците. Ночные смены, сложные вызовы, иногда разборки с полицией. Бывали и косяки, за которые их вызывали к заведующему, чтобы они каллиграфическим почерком писали объяснительные. — Заберешь ящик? — спросила Гермиона, не открывая глаза. — И дать тебе возможность уснуть здесь? Мечтай. Пошли вместе. — Джинни, ты.. — девушка открыла глаза и посмотрела на своего фельдшера, — А где Невилл? Нам ещё машину принять нужно. — Мы её уже приняли. Осталось забрать ящик, оборудование и отправляться в путь. Едва они успели допить кофе, как динамики громкой связи объявили: «219 бригада, вызов». — Ладно, пошли, — Гермиона встала с удобного диванчика и отправилась по коридору в аптечку, чтобы забрать уже укомплектованный медицинский ящик.

***

— Я знаю, что ты прилежная студентка и что у тебя никогда не было конфликтов. Я заметила, как ты прекрасно справляешься со всеми предметами. И у меня возник вопрос. — Слушаю. — Я единственная преподавательница, к которой у тебя неприязнь с первой же секунды? — У меня нет к вам неприязни. — Беллатрикс всё ещё пристально смотрит на нее, а Грейнджер хочется, чтобы она перестала это делать. — И вообще, почему вы назвали меня всезнайкой? — Тебя это задело? — Нет. Совсем нет. — Прошу прощения, если это прозвучало грубо и тебе стало неприятно. Но ты сама знаешь, почему я это сказала. — В таком случае и я прошу прощения. — Одолжение мне делаешь?

***

— На что вызов хоть? — спросила Гермиона, так как СМП был у фельдшера. — Итак, — протянула Джинни, читая написанное, — Сильная боль в левом подреберье, в верхних отделах живота с переходом на боковую поверхность живота. Слабость. Есть предположение что это? — Я бы предположила, что это тупая травма живота. И под вопрос ставим разрыв селезенки, — пожала плечами Грейнджер. — Гермиона, с тобой все в порядке? — спросил Невилл, слегка поворачивая голову, но не отвлекаясь от дороги, — Выглядишь не очень. Ты вообще спишь? Девушка задумалась. Возможно ли выспаться, когда тебе каждую ночь снятся кошмары о том, как умирает близкий человек? А потом заснуть страшно. Проверяешь инстинктивно, дышит ли любимая, бьется ли ее сердце. — Да, я в порядке. Просто тяжелые дни, — Гермиона отвернулась к окну, показывая всем своим видом, что хочет завершить разговор на эту тему.

***

Беллатрикс целует так, будто это последний день её жизни. Каждое прикосновение отдается дрожью в теле и в бесконечном желании. Она целует так, будто Гермиона вот-вот исчезнет, а все происходящее окажется обычной иллюзией, плодом воображения. — Белла.. — мягко шепчет Гермиона, улыбаясь. — М? — Блэк открывает глаза и смотрит на Грейнджер взглядом, который наполнен страстью, нежностью. — Я люблю тебя. Коротко, но с чувством. В этих слова было всё. — Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно я тебя люблю. Три слова, которые въедаются в душу и отдают тепло, которого так не хватает. То, чего так отчаянно ищут многие люди, впоследствии начиная теряться в своих же желаниях. То, что нашли две души, не подозревающие, что «любовь» — единственное, что им действительно было нужно. Ни работа с тупыми студентами, ни учеба в медицинском университете, от которой, казалось бы, зависело будущее.

***

Гермиона заполняла карту вызова, пока они ехали на следующий. Её предположение оказалось верным. Тупая травма живота. Состояние средней тяжести. Сознание ясное. Кожные покровы бледные, влажные. Дыхание везикулярное. Живот округлый, напряжен в левом подреберье. Брюшная стенка не участвует в дыхании. Притупление перкуторного звука при перкуссии в левом подреберье. Живот болезненный при пальпации. Частота дыхательных движений 20 в минуту. Часто сердечных сокращений 100 в мин. Артериальное давление 90/60. Привычное давление 120/70. Множественные кровоподтеки на коже передней стенки живота и в левом подреберье от розового до бурой окраски. Сатурация 97%. — Джин, что там за вызов? — снова спрашивает Грейнджер. — Мужчина, 73 года. Жалобы на давящие сжимающие боли в левой половине грудной клетки, ломота в обоих плечах, усиливающиеся при движении, глубоком вдохе. — Невилл, давай включай мигалки. — Сделаем, — парень включает мигалки и мчит по адресу.

***

Гермиона идет по парку, рядом плетется Беллатрикс, которая терпеть не может долгие пешие прогулки. Тем более, когда надевает жутко неудобную обувь. Но, тем не менее, такие вылазки из дома помогают им забыться и провести время вместе. — Гермиона, я устала, — ворчит Блэк, останавливась, — Давай поедем домой? Можем посмотреть какой-нибудь фильм. Я даже дам тебе возможность выбрать, хоть ты и постоянно включаешь какую-то нудную хрень. — Это не нудные, а познавательные фильмы. И прямо сейчас домой не получится поехать. Нужно зайти в магазин и купить продукты. Нам нечего есть. В холодильнике пусто, — младшая оборачивается и начинает смеяться, когда видит уставшую жену, которая сейчас больше похожа на йети из-за своей прически. — Перестань смеяться, — обиженно пробубнила женщина, складывая руки на груди, — Что ты хочешь купить в магазине? Яйца, которые на сковородке снова станут похожи на кучку углей для жарки мяса? — Меня вполне устраивают угольки, которые ты готовишь. Так что да, яйца тоже есть в списке продуктов. — Приму это за комплимент, — наигранная обида спала, оставляя за собой улыбку, — С тебя кофе. — Договорились. Беллатрикс смеется и подходит ближе. Притягивает Гермиону за талию и целует в макушку. Девушка расслабляется в объятиях и прижимается ближе. Счастливые и беззаботные.

***

Смена потихоньку подходила к концу. День выдался не такой уж и тяжелый. Теперь Грейнджер думает о том, чтобы побыстрее закончить и пойти на ужин со своей любимой. Впереди их ожидали выходные, на которые Гермиона придумала уже множество различных планов. Сходить на прогулку, приготовить что-нибудь вкусное и посмотреть фильм. Ну а дальше по мелочам. Как пойдет. Бригада приехала на подстанцию, чтобы пополнить аптечку. Кто знает, что может пригодиться на последних вызовах. — Привет, — здоровается Гарри, встречая девушек в коридоре, — Пополняться идете? — Да, — Гермиона смотрит на наручные часы, — А ты чего так рано пришел? У тебя же смена только через час начинается. — Родственники приехали, — отвечает он, вспоминая хаос, который происходит в его квартире, — Дома просто невыносимо находиться, поэтому я решил, что лучше пораньше приехать на работу. Мне еще к Снейпу зайти надо. Объяснительную писать. Я же накосячил на прошлой смене. — Почему я не удивлена? — хихикнула Уизли, — Ладно, пойду пополнюсь. А то сейчас начнется 219 бригада, вызов. Гермиона кивнула и снова перевела взгляд на Поттера. — Что случилось? — спросила она, желая узнать подробности косяка Гарри. — Да мы с Роном на вызов приехали. Там все очень запутано было. Нас вызвал психиатр, чтобы мы его пациента увезли в психиатрию. Но, как оказалось, ему самому нужна была помощь. Нервоз, полученный в ходе сильной загруженности. Нам нужно было разрешение на то, чтобы увести врача, а не пациента. А Снейп трубки не брал. Ну в итоге мы с Роном сделали так, что Фред притворился заведующим. Короче, влип я. Нам не то что объяснительные светят, но и выговор. Я удивлен, что дело до увольнения не дошло. — Ничего не меняется. Вас бы не помешало уволить. Устав нарушаете, — Гермиона поняла, что с годами ее друзья не потеряли способность находить приключения на одно место. Жизнь их ничему не учит, — Ладно, передавай привет Рону. Увидимся еще. Грейнджер дожидается Джинни и они уходят в машину. Новый вызов.

***

— Гермиона, ты не видела мой телефон? — Беллатрикс опаздывала на работу, потому что решила выключить все будильники, которые звенели и мешали спать. — Этот? Блэк поворачивается на голос и видит девушку, сидящую на столе с телефоном в руках. Женщина громко выдыхает и направляется в сторону Гермионы. Было бы замечательное начало дня, если бы не работа, на которую нужно было спешить. — Спасибо, котенок, — Беллатрикс улыбается, мягко целует и забирает свой телефон, — Не строй никаких планов на вечер. Хочу показать тебе одно место. — Мм, интересно. И какое на этот раз? — Очень красивое. Обещаю, что тебе понравится. — Поверю на слово. Хорошего дня. — И тебе того же, — Беллатрикс в последний раз целует и убегает, случайно хлопнув входной дверью.

***

Грейнджер выходит из машины, хмурясь. Невилл остановился возле ее дома и сообщил, что они приехали. Странное совпадение. — Джинни, какая квартира? — спрашивает Гермиона, одновременно забирая ЭКГ и кислородный балон из с салона. — Секунду, — рыжая вчитывается в текст, где написан адрес, — Квартира 366. Слова действуют на Гермиону, как пинок: она спотыкается, оборудование выскальзывает из рук и с глухим стуком падают на землю. Грейнджер мчится в дом, в свою квартиру, где находится Беллатрикс. — Гермиона! — кричит Уизли ей вслед, не понимая внезапный выпад подруги. Она забирает оборудование и бежит за ней, предварительно попросив у Невилла принести носилки. На этот раз Грейнджер не спросила у Джинни на что они едут. А ехали они к женщине, которая жаловалась на жгучую боль за грудиной и сильную общую слабость. Гермиона влетает в квартиру и падает на пол рядом с лежащей Блэк. Сознание отсутствует. Остановка дыхания. Пульс на центральных артериях не прощупывается. Артериальное давление не определяется. Констатирована клиническая смерть. — Джинни, у нас клиническая. Давай ЭКГ, — Гермиона роется в медицинском ящике, который только что принесла фельдшер. Уизли быстро подключает электрокардиографию и сосредоточено наблюдает за ритмом сердца. Линия стала ровной. Прямо на глазах у бригады. — Асистолия, — сдержанно говорит она. Гермиона обеспечивает кислород с помощью интубации трахеи, пока Джинни начинает проводить непрямой массаж сердца. — Адреналин 1 миллиграмм внутривенно с последующим введением 20 миллилитров физраствора струйно, — дала указания Гермиона, продолжая проводить реанимационные действия. Джинни выполняет. Набирает препараты в шприцы и вводит строго по указаниям. Взгляд скользит по монитору, вынося приговор. — Фибрилляция желудочков. — Готовь дефибриллятор. Грейнджер не могла себе позволить вот так потерять самого дорогого человека в её жизни. Женщину, которая поддерживала во всем, помогала добиться всех целей и верила в нее даже тогда, когда Гермиона сама опускала руки. Ту, что была с ней на протяжении шести лет и с которой она планировала построить счастливое будущее. Прошло пять минут. Десять. Они снова вводили адреналин, атропин, раствор натрия, использовали дефибриллятор. Сначала на 200, потом на 260 джоулей. Времени оставалось все меньше и меньше. Как и надежды на спасение. Снова и снова. Те же манипуляции, те же препараты и приборы. Последняя надежда растворяется в воздухе. Уизли отводит взгляд и, глядя на динамику монитора, тихо произносит: — Гермиона, это все. Реанимационные мероприятия не дали результата. Острый коронарнй синдром с подъемом ST на ЭКГ. У нее инфаркт. Она умерла. Время смерти.. — Нет! — выкрикивает девушка, продолжая безуспешно пытаться спасти свою жену, — Беллатрикс, пожалуйста.. — Гермиона, — повторяет Джинни мягче, — Она умерла. Мы сделали все, что могли. — Нет. Нет! Она не умерла. Она сейчас придет в себя, вот увидишь.. — Невилл, — Уизли посмотрела на парня, который принес носилки около получаса назад. Он кивнул и осторожно подошел к Грейнджер, оттаскивая ее от безжизненного тела. От тела её Беллатрикс. — Нет! — закричала Гермиона, захлебываясь в слезах. Она не могла поверить, что их история заканчивается именно так. Не могла осознать, что она, погруженная в работу, полностью игнорировала состояние Беллатрикс. Она чувствовала себя виноватой в её смерти и в том, что их жизнь оказалась разрушенной. Гермиона вырвалась из рук Невилла и склонилась над телом. И, едва коснувшись бледных губ, совершила последний поцелуй. Не в силах больше находиться в теперь уже ненавистном помещении, который когда то называла домом, Грейнджер поспешно покинула квартиру, оставляя для дальнейших разбирательств с полицией Джинни и Невилла. Все кончилось.

***

— Беллатрикс, что ты делаешь? — смеялась Гермиона, наблюдая, как женщина неуклюже пыталась перевернуть блинчик на сковородке. — Что я делаю? Лучше спроси, что делает он! — воскликнула Блэк, указывая на подгоревшее тесто, — Помоги мне! Гермиона успокаивается, подходит и забирает сковородку, не забывая выключить плиту. — Может быть приготовим что-то другое? Или лучше выйдем и поедим где-нибудь? — Тогда я, пожалуй, выберу второе, — фыркнула старшая, отводя взгляд и отмывая руки от масла, — Твои блинчики полностью отбили у меня желание когда-либо готовить. — Тебе не нужно стараться ради меня готовить. Я люблю тебя и без этих кулинарных подвигов. — И как долго ты будешь меня любить? — вопрос прозвучал смешно. Даже чересчур смешно. — Пока не умру, — отвечает уверенно Гермиона, глядя в глаза любимой женщины. — Или пока не умру я. Тогда ты найдешь мне замену в виде своего рыжего друга-придурка или его сестры. Я права? — Белла, — прошептала младшая, обхватывая ладонями лицо Блэк,— Я никогда не найду тебе замену. Ты всегда была, есть и будешь у меня первой и последней. Обещаю.

***

Дни казались бесконечными, а жизнь без Беллатрикс напоминала черно-белую палитру. Или картинку. В ней не было ни радости, ни боли. Только пустота. Желания продолжать жить пропало. Она была одна. Одна среди кучи пустых бутылок дешевого алкоголя и пачек сигарет. Гермиона больше не плакала. Она выплакала все, что у нее было. Было ощущение, будто сердце окончательно остановилось в тот момент, когда Джинни констатировала биологическую смерть её жены. Ее, черт возьми, Беллатрикс. Когда Уизли вызывала полицию. Когда уносили тело. Когда Гермиона стояла на коленях посреди кладбища. И она находилась на этом проклятом месте, пока Нарцисса, младшая сестра Беллатрикс, не увезла ее к себе домой. — Гермиона, ты совсем извела себя. Не думаю, что Белла хотела бы видеть тебя в таком состоянии. — Белла больше ничего не хочет и больше ничего не видит. Она мертва. По моей вине. — Мисс Грейнджер, придите в себя. Вы прекрасно знали мою сестру и знали то, что она всегда скрывала свои проблемы со здорвьем. Никто не мог предвидеть, что, пока у вас будет смена, Беллатрикс станет хуже. Девушка дернулась, когда Нарцисса перешла на официальный тон, но ответить все же решилась. — Но как никак я врач. Тем утром, когда я уходила, я была настолько отвлечена, что совсем не обратила на нее внимание. И что бы вы не говорили, я буду продолжать винить себя. — Гермиона, послушай. Я понимаю, что тебе тяжело. Нам всем сейчас нелегко. Но нужно собраться и попытаться жить дальше, — подключается вошедшая в помещение Нимфадора, — Попробуй привести себя в порядок, уйти в работу. — Уйти в работу? После всего, что произошло? Я не могу больше. Не могу смотреть на подстанцию, на медицинское оборудование. На все что связанно со скорой. Да и вообще со всей медициной. Я стала врачом только благодаря Белле. Я сама отняла у себя все. И я никогда в жизни больше не отработаю ни одну смену на скорой. Это мое окончательное решение. Нарцисса и Тонкс переглянулись. Они пытаются. Гермиона сама отказывается от всего, что ей предлагают. Она закрывается, загоняет себя в угол и постепенно убивает в себе остатки жизни.

***

Беллатрикс смотрит на Гермиону, которая, прислонившись к перилам, всматривалась в горный пейзаж. Они наконец-то вдвоем в заслуженном отпуске, о котором они так долго мечтали. Старшая держит за спиной коробочку с кольцом и решает, когда именно сделать преложение той, с которой она хочет прожить остаток жизни. И в горе и в радости, как говорят. — Тут так красиво, — почти завороженно произносит Грейнджер и наконец поворачивается лицом к женщине, — Спасибо. Это лучшее место, куда я когда-либо ездила. — Я покажу тебе весь мир, если ты захочешь. Но сейчас перед тобой встанет один выбор, — Беллатрикс старается сохранять загадочность. — Я не понимаю.. — Выходи за меня, — говорит Блэк, смотря в любимые карие глаза. — Что? — Гермиона усмехнулась, не понимая, правильно ли она услышала и истолковала эти три слова. — Я серьезно, — продолжила Беллатрикс, — Год назад я начала думать, как сказать это лучше. Как этот момент будет выглядеть. И я все ждала нужного момента, а он никак не наступал, — Беллатрикс достает из-за спины коробочку с кольцом и открывает, — И сегодня я наконец-то осознала, что идеального момента не будет. Есть только сейчас. И сейчас я не хочу провести без тебя ни секунды. Никаких больше встреч после работы, никаких больше видеозвонков через пол мира. Никаких больше выборов между тобой и семьей, потому что ты и есть моя семья, Гермиона. Ты дороже жизни. Я прошу, выходи за меня. Грейнджер плачет. Она никогда не думала, что услышит подобные слова от кого-то. — Да, — отвечает Гермиона, пытаясь сдержать еще один порыв слез. Беллатрикс аккуратно одевает кольцо и целует Еще один счастливый момент в их жизни. Еще одно прекрасное воспоминание. Жаль, что просто воспоминание, а не продолжение.

***

Гермиона поднимается по лестнице, прокручивая в голове все минуты жизни с Беллатрикс. Все счастливые и не счастливые моменты. То, благодаря чему она удерживалась на плаву несколько месяцев после смерти женщины. Но теперь просто воспоминаний, сигарет и алкоголя не хватало. Ей нужна была Беллатрикс. Живая и реальная. Та, до которой можно дотронуться, поцеловать. А не посмотреть на фотографии в рамке. Выбора нет. Она морально мертва, хоть и физически продолжает свое существование. В этом вся суть. Ей нужна была Беллатрикс. Нужна как воздух, как желание жить и как опора для их несложившегося будущего. Будущего, которое Гермиона собиралась до конца разбить. Разбить, как хрустальную вазу или хрустальный макет дома, который стоял у них в гостинной. Им подарили его на годовщину свадьбы. Гермиона осознает, что сейчас принимает единственное правильное решение в своей жизни. Один шаг — под ногами исчезает твердый бетон, и это ощущение пугает ее так сильно, что тело словно покрывается холодом изнутри и снаружи, и крик замирает в грудной клетке, не в силах прорываться сквозь вставший поперек горла непроглатываемый ком. Руками она все еще пытается найти опору, но ее уже нет. И это происходит скорее рефлекторно. Она и вправду хочет умереть. Но страшно до дрожи. И пути назад теперь нет. Гермиона осознает, что совершила ужасную ошибку, выбрав работу, вместо любви. Это режет сильнее, чем падение. Гермионе так страшно, что дыхание спирает, и она не может сделать даже малейший вдох. Гермиона падает. Она открывает глаза на одну секунду, и изображение все размытое и расплывшееся от слез в глазах, которые появились то ли от слишком быстрой скорости падения, то ли от осознания ее конца. Гермиона закрывает глаза. Единственное, что она хочет — поскорей закончить все это, потому что в голове пульсирует одно сплошное разбитое «хрустальное счастье». Грейнджер боится боли так сильно, что разрыдалась бы прямо сейчас, если бы у нее было время, чтоб поставить эту секунду на паузу, взять короткую передышку и еще раз полноценно вспомнить образ жены перед тем, как все закончится. Последняя мысль цепляет. Заставляет снова плакать. Беллатрикс. Имя пульсирует на задворках сознания, электрическим разрядом бежит под кожей. Беллатрикс — единственная, о ком вспоминает Гермиона за секунду до финала своей истории. Остальное в ее жизни не имело никакого смысла. Ее преподавательница и истинная любовь — единственное, в чем был смысл существования. Это трагичный финал истории, которая так и не успела приобрести достойные обороты. Секунда — и удар всем телом о твердую землю. Гермиона больше ничего не думает. Гермиона больше ничего не чувствует. Гермионе больше не страшно. Гермионе не больно. На похороны приходят друзья и близкие. Нарцисса хмуро смотрит перед собой, видит спины коллег девушки и собирается с мыслями, прежде чем подойти. Она обещала Беллатрикс присматривать за Гермионой. Не досмотрела. Не смогла вытащить ее из состояния, в котором находилась жена ее сестры. Джинни и Невилл стоят рядом с Гарри и Роном. Они почти не разговаривают, просто держатся рядом. Андромеда и Нимфадора подходят к Нарциссе. Они видят Гермиону впервые за три прошедших дня. Они оплатили все расходы на похороны. Они были единственные, кому действительно было не все равно. Глаза задерживаются на Гермионе. Бледное лицо, отмытое от крови, безжизненное и в тоже время до боли знакомое. Она одета в красивый костюм. Цвет ее белой рубашки сливается с кожей. В этом и есть весь трагизм произошедшего. Душа, которая не смогла выжить без любви.

***

Девушка стоит в белом платье посреди сада, который можно назвать райским. Беллатрикс подходит ближе. Она выглядела настоящим ангелом. Этого момента девушка ждала долгие месяцы, пока морально умирала. — Ты сдалась, — шепчет женщина, проводя рукой по спине возлюбленной. — Я сдалась. — Ты покончила с собой самым глупым способом из всех возможных. — Да. Я сбросилась с крыши, находясь в алкогольном опьянении. — Ты совершила ошибку, — все также шепчет Беллатрикс. — Моя ошибка была в том, что я отодвинула тебя на второй план. Прости меня. — Я люблю тебя, — Беллатрикс касается кончиками пальцев щеки Гермионы. На губах появляется удовлетворенная улыбка. — Я люблю тебя, — Грейнджер закрывает глаза и ощущает внутреннее облегчение.