Любовь с чистого листа

      Метель под вечер не на шутку разыгралась, а вместе с ней ударил колючий мороз, готовый довести до дрожи каждого, кто сунется в эту глушь. Вокруг темно и неуютно, но, как ни странно, внутри маленького загородного домика царит покой.       В воздухе витает едва уловимый запах бенгальских огней и имбирного печенья, а на стенах разными цветами мерцают гирлянды. Компания друзей всеми силами старалась воссоздать ту самую атмосферу праздника и волшебства, когда Дед Мороз вот-вот принесёт подарки, а бокал шампанского залпом будет осушен под бурные аплодисменты. И у них это получилось, даже несмотря на то, что на дворе уже седьмое число. Девчонки накрыли на стол, кружась перед этим по всей комнате и доставая заготовки в виде салатов. Парни помогли навести вокруг порядок, убрав тонкий слой пыли с полок и мебели, а так же не забыли захватить из машины алкоголь.       Из колонок доносится что-то весёлое и ненавязчивое, помогающее улыбнуться близким людям и вновь окунуться в тот момент, когда куранты бьют двенадцать раз. Антон сидит за столом и неуверенно ковыряет оливье, ожидая, пока виновник торжества явится на порог. Воспоминания о новогодней ночи немного давят на голову, заставляя вновь провалиться в яму бесконечных раздумий о том, как можно было поступить.       Почему не написал ему? Почему постеснялся? Перед тобой было целое любовное письмо! Какой же ты тормоз.       Аппетита почти нет. Олеся, сидящая напротив, всё пытается впихнуть в Антона хоть ложечку, всерьёз беспокоясь о его состоянии, но он наотрез отказывается.       — Антон, ну что мне даст твоё "я поел дома"? Это было часов шесть назад!       — Олесь, я чуть позже перекушу, не волнуйся.       Входная дверь хлопнула и друзья заметно притихли. По ногам побежал неприятный сквозняк. Арсений заглянул в гостиную и потряс головой, смахивая с волос хлопья снега. Ребята заулыбались ему и по очереди пошли здороваться, пожимая руку и обнимаясь. Антон замер. Он медлил до последнего, не зная, стоит ли подходить и заводить разговор, но, в конце концов, решился и подскочил с места, хватаясь за ледяные пальцы.       — Привет, — Арсений выглядел довольным, наклоняясь при этом чуть ближе. На ресницах иней, щёки розовые от холода, а глаза всё такие же голубые и чистые, почти светятся. Кажется, в них можно было разглядеть собственное трусливое отражение.       — Привет. Как добрался? — Антон сглотнул, не зная, нужно ли отпустить чужую ладонь, стоит ли перестать откровенно пялиться на Арсения. От него приятно пахнет мандаринами, морозной свежестью и парфюмом, который почти выветрился. Зарыться бы в эту шею, вдохнуть бы поглубже...       — Тяжеловато, но, как видишь, успел, — он весело усмехнулся, делая шаг назад. — Давай я всё-таки сниму куртку и прочую ерунду, а ты пока что присаживайся. Место хоть оставили мне?       — Конечно.       Антон вернулся за стол. Кажется, оливье больше не стоит поперёк горла.

***

      Следующие часы пролетели почти незаметно. Звонкий смех, громкая музыка, вкусная еда, прилив сил и нескончаемое счастье. Арсений сидел совсем близко, то и дело заводя руку Антону за спину, чтобы обнять. Шастун в какой-то момент начал налегать на алкоголь, чтобы почувствовать себя увереннее, но, когда к горлу подкатила первая тошнота, решил остановиться, оставаясь в сознании. Так или иначе мир перед глазами стал менее чётким, гирлянды превратились в разноцветные звёзды, а чужие прикосновения всё больше манили его, обжигая кожу и заставляя сердце биться чаще. Неожиданно для самого себя он начал незаметно прижиматься бедром к бедру и касаться запястья, пальцев, теребить край рукава, класть голову на плечо, думая о том, что пожалеет об этом потом, но точно не сейчас.       Арсений пил немного, но достаточно, чтобы слегка повеселеть. В его глазах Антон просто искал опору и мимолётную ласку, желая ощутить комфорт в большой компании. Но сам, признаться честно, был рад понимать, что Шастун ищет это именно в нём, и нисколько не оправдывал его действия.       Когда стол начал пустеть, а горящие энтузиазмом глаза заметно потускнели, друзья решили закругляться. Все присутствующие помогали прибраться, устало складывая грязную посуду в мойку. Музыка стала тише, а суета вокруг больше. Арсений продолжал сидеть на диване, поглядывая на Антона. Он был спокоен и сосредоточен, тихо перебирая в руках клочок салфетки, пытаясь сложить из неё что-то невообразимое.       — Вымотался?       — Немного.       — Хочешь поговорить? — Антон заметно напрягся, испытывая смущение от того, что его состоянием решили поинтересоваться. И не случайный человек, а тот, который не вылезает из головы уже довольно долго. Этим вечером он был особенно внимателен к нему и почти не сводил глаз. Может, Арсений понял, что в ту новогоднюю ночь было сказано слишком мало? Или же по бледному лицу стало ясно, что внутри парня копошится много неприятных мыслей?       — Хочу.       — Пойдём куда-нибудь в тишину?       — Пойдём.       Чья-то одинокая комнатка послужила идеальным уголком, в котором этим двоим удалось спрятаться. Судя по отсутствию вещей, она была свободна. Антон лёг на край кровати, поджимая коленки, и следил за тем, как Арсений подходит к настольной лампе, чтобы включить её. Обстановка сразу заиграла как-то иначе. При полной темноте было бы легко провалиться в сон и потеряться в пространстве, но сейчас Антону хорошо. Тёплое освещение не давит на глаз, скорее возвращает куда-то в далёкое детство, когда мама сидела рядом в жуткую метель и читала сказки, гладя по голове.       Когда Арсений лёг, устраиваясь поудобнее, в животе что-то приятно защекотало.       — Как тебе посиделки? — Он подмял подушку под себя и уставился на Шастуна, который был на взводе, хоть и выглядел внешне довольно спокойно.       — Мне понравилось, надо чаще так собираться. Добираться сюда трудно, но оно того стоит. Было приятно поболтать с ребятами, покушать вкусно, посмеяться, посидеть с... — на языке крутилось очевидное продолжение, но он замолчал. Всего десять минут назад смелость внутри него бушевала со страшной силой, позволяя без стыда и совести нарушать личные границы, но теперь, когда они остались наедине, кто-то нажал на тормоз.       — Со мной? — Арсений смог разглядеть в полумраке выступающий румянец.       — С тобой. Вообще, мне хотелось бы ещё раньше обсудить один момент, но я не был готов. Затянул, да и неподходящие обстоятельства были. Даже не знаю, как быть с этим, — он лениво вытянул руку вдоль бортика и уложил на неё голову.       — А сейчас готов?       — Не уверен, — всё путается и крутится, язык слишком развязан. Антон переживает только о том, чтобы не сказать ничего лишнего. Чтобы не разрушить второй маленький праздник за последнюю неделю, а уж тем более не испортить другому человеку впечатления о нём и о совместных воспоминаниях. Столько лет прошло. Кажется, они видели друг друга во всех возможных состояниях.       — А если я буду очень хорошим слушателем?       — Арс, ты и так прекрасный слушатель. У нас разве мало тем для обсуждения? Может, ты бы хотел что-нибудь рассказать мне?       — Их очень много, Антош. Но я заметил, что тебя это беспокоит. Мне тоже есть, что сказать, но сначала я хочу помочь тебе разгрузиться.       — Мне кажется, это только больше загрузит.       — Просто говори и не думай. Подумаем потом, — он замолчал, ожидая, пока Антон наконец начнёт. Спешка здесь точно не нужна. Рука потянулась к пушистому пледу, лежащему на тумбочке. Встряхнув его, Арсений забавно чихнул.       — Боже, Арс, это очень глупо, мы же так долго друг друга знаем, — он уткнулся лицом в подушку, тяжело дыша, и вскоре оторвался от неё, глядя в глаза Арсения. Как всегда самые заинтересованные, самые внимательные, их невозможно променять ни на что. — Почему ты такой понимающий? Мне некомфортно.       — Мне позлиться?       — Нет, не надо. Сейчас, погоди секунду, я соберусь с мыслями, — он перевернулся на спину и уставился в потолок, прокручивая в голове самые страшные варианты развития событий, но в моменте ощутил спасающие поглаживания в районе плеча.       Они сводят его с ума.       — Ты не мёрзнешь? Отопление тут так себе, — Арсений покосился на голые ноги, выглядывающие из-под клетчатых штанов. Интересно, в какой момент Антон успел потерять носки?       — Ну, немного, — он неуютно поёрзал, а затем заметил пушистую ткань, которая взмыла в воздух и растянулась вдоль его туловища. Стало теплее. — Спасибо.       — Не за что, продолжай.       — Я хотел обсудить это ещё в новогоднюю ночь. Знаешь, прозвучит глупо, но я сидел и придумывал, что скажу тебе. Я расписал очень много, кажется, каждую свою мысль. Представлял, что ты можешь ответить на это. У меня получилось целое письмо, — Арсений жуёт губы, что совершенно на него не похоже. Кажется, он предполагает, о чём идёт речь. — Сначала хотел позвонить, чтобы сказать всё лично, потом пошёл и умылся холодной водой, чтобы прийти в себя. Решил написать сообщение. И вот до двенадцати остаётся совсем немного. Я сижу и держу палец над отправкой, смотрю на весь этот бред, от которого голова идёт кругом, и резко всё стираю. Меня ещё Ирка под визги родственников потянула обниматься в тот момент, отчего я совсем опустил руки и потерялся. Уже потом я отправил тебе простое "С новым годом" и чувствовал себя растерянно, думая о том, что поступаю неправильно. Ты явно заслуживаешь друга, который будет относиться к тебе гораздо лучше, Арс, — глаза намокли, слова застряли в горле, но чужие пальцы, стирающие влагу со щеки, позволяли не терять связь с реальностью.       — Не уверен, что смогу найти человека, который будет гораздо лучше тебя. Почему ты думаешь, что ты плохой друг? По каким моментам ты это определил? Мне было приятно увидеть поздравление от тебя, я ждал его больше всех остальных. Более того, я бы с радостью засыпал тебя комплиментами, если бы ты позволил.       — Ты говоришь это только для того, чтобы я не расстраивался и не разводил сопли сейчас.       — Не правда. Давай дальше, мне интересно, — Антон нехотя повернулся к нему, шмыгая носом.       — Признаться я хотел.       — В чём?       — Арс, не тупи, — он нервно мычит и сжимает в кулаке одеяло, не зная, куда спрятаться от любопытного взгляда. Знает же всё, прекрасно понимает, что подразумевает собой это признание. Сам наверняка думал о том же, а если нет, Антон готов в любой момент пойти и закопать себя в большом сугробе от стыда.       — Мне просто нужно услышать, что ты чувствуешь ко мне.       Антон хочет ответить. Желание излить душу пытало его уже довольно долго, а каждое прикосновение со стороны Арсения, нежные взгляды и попытки поддержать подливали масло в огонь. Зачем он такой? Почему с ним он не ведёт себя так же отстранённо и холодно, как с остальными людьми? Почему в каждом жесте прослеживается нечто большее, чем простая помощь или мимолётное внимание? Антону кажется, что он постепенно теряет рассудок, приходя к каждому из этих умозаключений.       — Я... — это похоже на пытку. Приходится бороться со внутренним сомнением, попутно собирая по крупицам остатки здравого смысла. Антон мысленно даёт себе пощёчину. — Я тебя, кажется, люблю.       Контрольный выстрел.       И это всё? Из-за этого он так долго мучил себя, изводил фантазиями о том, что могло случиться, если бы он признался раньше? Всего четыре слова, которые вылетели из него на одном дыхании, словно заученный школьный стишок. Земля, вроде, не остановилась, а разговоры в другой части дома по-прежнему доносятся до них сквозь стены. Арсений всё ещё здесь, рядом с ним, но ничего не говорит. Из-за пелены перед глазами трудно разглядеть его эмоции, и Антон чувствует, как лицо сводит от неловкости.       Столько лет молчания, и одно "люблю" окончательно выбило его из колеи. Шастун ждал хоть чего-то — жеста, слова, улыбки, возмущения, после которого можно было бы выдохнуть с облегчением и больше не терзать себя страхом неизвестности и тишины.       Но получил он гораздо лучше.       Кровать прогнулась под весом чужого тела, и Антон ощутил на своём лице дыхание — размеренное, спокойное, вселяющее доверие. Он открыл глаза и прямо перед собой увидел родное лицо. Арсений не злился, не осуждал, не впал в похожую истерику. Он смотрел взволнованно и улыбался уголком губ. Похоже, кризис ориентации в этом помещении переживает только один человек.       — Ну, чего ты? — он осторожно убрал с лица кудри, чтобы они не мешались. Голос тихий и ровный, приятно обволакивающий. Он говорил так, словно увидел перед собой маленького трусливого котёнка, который забился в угол и не желал из него вылезать.       — Ты не злишься? — Антон впервые видел его настолько близко и с трудом удерживал себя от того, чтобы не посмотреть на губы. Он читал его по глазам, следил за каждым мускулом на лице, чтобы уловить малейшую перемену настроения. Но её не было. Арсений непоколебим.       — Я не могу злиться на твои слова, потому что чувствую то же самое. Было бы как минимум странно отреагировать иначе при таком раскладе, согласен? — смятение на лице Антона прекратилось. Информация дошла сразу, но, чтобы обработать её, потребовалось чуть больше времени, чем он ожидал. Грудная клетка резко поднялась, а затем плавно опустилась — выдох облегчения в приоткрытые губы напротив. Они его почти гипнотизируют.       — Можно я поцелую? — шёпот растворился в тишине.       Вместо ответа Арсений наклонился ближе, сокращая расстояние, и, наконец, коснулся желанных губ. Самые мягкие, яркие и сладкие. С первой встречи было известно, что рано или поздно он попробует их на вкус, легонько прикусывая и вылизывая. Антон молча наслаждался, вытянув руки вдоль туловища и боясь пошевелиться. Шорох одеяла где-то над ухом, горячие прикосновения в районе талии, давление сверху. Жар распространялся по всему телу со стремительной силой, заменяя собой бедное мятое покрывало, зажатое между ног. Может, ему это снится? Сейчас он проснётся под ёлкой со слюной на воротнике, и точно всё исчезнет. Но, к счастью, кислород в лёгких постепенно заканчивался, от чего Антон понял, что находится в сознании.       — Ты где так целоваться научился? — он старался отдышаться и прийти в себя, чувствуя, как нижняя губа немного саднит. — Ещё и покусал меня, козёл.       — Я на мандаринах учился, было трудно удержаться, — в ответ прозвучал звонкий хохот.       Арсений почувствовал на затылке робкие касания. Пальцы перебирали его волосы очень нежно и вдумчиво, выводя при этом чудаковатые узоры. Антон сейчас такой мягкий под ним, доверчивый и спокойный, красивый как никогда. Одежда его в полном беспорядке, мятая и небрежная, но зато сам он почти мурчит от удовольствия, прижимаясь ближе к большому и сильному телу. С ним Антону безопаснее.       — Тогда понятно, почему кусачий такой.       — Это я ещё не начинал кусаться.       — Мне начинать бояться?       — Конечно. А ты думал, что будет легко? — Шастун увернулся от острых зубов, которые угрожающе клацнули над ухом, и улыбнулся, глядя в глаза — всё такие же хитрые и бесячие, как у дикого лиса.       — Так что получается? Мы обсудим это?       — А ты хочешь? Мне кажется, нам сейчас надо хорошо выспаться, а уже потом болтать без умолку. Плюсом ко всему, мы выпили, не забывай.       — Неужели ты позволишь выветриться этой чудесной атмосфере?       — Пока я тебя люблю, из нас, кроме алкоголя, ничего не выветрится, обещаю.       — Ты придурошный. Самый любимый и невозможный придурок из всех, кого я знаю.       Засыпали они хорошо. Антона больше не мучили кошмары, а Арсений просто искренне радовался тому, что проводит эту ночь не в одиночку. За окном что-то злобно завывало и заставляло стены трещать от напора, пытаясь тем самым напугать, но сон был настолько крепким и сладким, что на погоду за окном всем было всё равно.

***

      Утро с первыми лучами солнца ощущается как счастливый конец очень запутанной истории. Антон нехотя открывает глаза и осознаёт, что лежит не один. Сердце на мгновение ускоряет свой ритм, но воспоминания о прошедшей ночи нагоняют его быстрее, успокаивая.       Застолье, пьянка, касания, разговоры, признание, поцелуй... Всё на месте. Всё хорошо.       — Проснулся? — Голос хриплый и низкий, звучит совсем рядом с ухом, а сам Арсений на удивление очень нежный. Рукой своей проводит по животу, заползая под свитер, и приятно щекочет. Антон дёргается от неожиданности, но быстро привыкает к чужой наглости и довольно улыбается, прижимаясь в ответ.       — Да.       — Я так и понял. Выйдем на улицу? Там очень хорошо сейчас.       — Дурак, там очень холодно, а здесь очень тепло и уютно. Ни за что на свете не пойду.       — А если я помогу тебе одеться? — Антон замолчал, обдумывая предложение. — И поцелую.       — Ты лучше скажи, кем я должен быть в таком случае, чтобы отказаться от этого предложения?       — Лохом, — в ответ под одеялом прилетел пинок по ноге. — Ай! Больно же.       — Я знаю.       — В кого я вообще влюбился...       — В самого доброго и обаятельного парня.       — Не поспоришь.       Оба тихо потянулись, пошуршали, встали и выбрались из комнаты, шагая в сторону прихожей. Вокруг ни единого звука, лишь часы на стене тикают без остановки. Арсений, как и обещал, заботливо натянул на Антона ботинки, куртку, шапку и намотал поверх шарф с оленями, поцеловав напоследок в кончик носа.       — Как на северный полюс, — он фыркнул, глядя в маленькое зеркало, висящее возле двери. — У тебя нет чувства стиля. Ты посмотри на это. Меня будто мама в садик нарядила.       — Да брось, кто там на тебя смотреть будет? А ещё я не хочу, чтобы ты своё личико отморозил. И жопу тоже.       — Имеешь на неё планы? — Арсений посмотрел на него серьёзно и подошёл ближе.       — Дурак. Волнуюсь за тебя вообще-то, — он приобнял его за талию, позволяя Антону уткнуться лицом в свою шею.       — То есть раньше не волновался?       — Всегда волновался, не сомневайся в этом.