so come over now (and talk me down)

      Мы даже не целовались.       Шейн удаляет сообщение. Ему становится неловко от одной мысли о нём.       Илья всё это время держал его на расстоянии. Он сидел в кресле, а Шейн — на кровати. Этот спокойный, властный голос без труда сводил его с ума. Шейн умолял об этом. Умолял Илью подойти ближе и прикоснуться к нему.       И когда Илья сделал это, ему стало чертовски хорошо. Илья довёл его до такого оргазма, что Шейн чуть не потерял сознание. Илья втрахивал его в матрас с такой яростью, что ему пришлось вцепиться в простыню.       Но потом всё закончилось, и они ни разу не поцеловались. Илья перевернулся и сразу же отодвинулся от него. Без него Шейну стало чертовски холодно.       Шейн упирается лбом в металлическую стенку лифта и закрывает глаза. Неважно, что они не целовались. Неважно, что Шейн привык к настойчивым прикосновениям губ Ильи, которые удерживают его на земле, когда он начинает отдаляться.       Неважно, что они увидятся только через несколько месяцев.       Увидимся в следующем сезоне, — снова печатает он. После недолгого колебания он нажимает «Отправить».       Илья ему ничего не должен. По дороге в свой номер он пытается не обращать внимания на пустоту, разрастающуюся внутри него.

***

      Сон не идёт. Несмотря на тёплую ночь в Вегасе, Шейну почему-то холодно, и он прижимает к груди подушку, чтобы не дрожать. Когда он наконец засыпает, сон его прерывистый и беспокойный, его мучают обрывки сновидений, которые он не может вспомнить утром. Он просыпается и протягивает руку через кровать, пытаясь нащупать тёплое тело, которого там нет.       Дорога домой проходит как в тумане. Он может вытерпеть шум и суету аэропорта только благодаря наушникам, которые не позволяют никому с ним разговаривать, в том числе и его матери. Она занята заключением сделки с другим брендом и работает за ноутбуком, но Шейн всё равно чувствует на себе её взгляды на протяжении всего полёта. Они добираются до входной двери и проходят на кухню, прежде чем она срывается. — Ты в порядке? Ты весь день молчишь. Даже больше, чем обычно. — Я плохо спал прошлой ночью. Наверное, это из-за смены часовых поясов.       Мама хмурится. — Разница всего три часа.       Шейн вяло пожимает плечами. — Может, я подхватил что-то в Вегасе.       Она протягивает руку, чтобы коснуться его лба. Но Шейн лишь отшатывается от нее. Она хмурится ещё сильнее. — Шейн.       Шейн выдавливает из себя улыбку. — Я в порядке, мам. — Уверен?       От очередной лжи Шейна спасает звонок её телефона. Она выглядит так, будто хочет продолжить спор, но, взглянув на экран, смягчается. Она идёт в другую комнату, чтобы ответить.       Как только она исчезает из виду, Шейн достаёт телефон. Илья не отвечает — как и в предыдущие три раза, когда он проверял. Это молчание беспокоит его гораздо больше, чем следовало бы. Раньше он пропадал гораздо дольше, но на этот раз всё по-другому.       Пройдёт ещё целый сезон, прежде чем у него снова появится возможность увидеть Илью. Эта мысль тяжким грузом ложится ему на сердце.       Он открывает Instagram и проверяет, не маячил ли Илья недавно в своем хэштеге. Там есть одна фотография, сделанная фанатом в аэропорту Бостона почти час тому назад. Илья в капюшоне, но Шейн узнал бы это напряжённое лицо где угодно. Он прижимает телефон к уху.       Значит, он знает, как им пользоваться, — с горечью думает Шейн. — Это была команда менеджеров Rolex.       Шейн так резко вскакивает, что чуть не роняет телефон. Его мама не замечает этого, не отрываясь от своего гаджета. И слегка хмурится. — Они в последнюю минуту вносят изменения в фотосессию, которая состоится через два дня. — И что это значит? — Понятия не имею. Сказали, что завтра предоставят мне более подробную информацию.       Шейн кивает. Он никогда особо не интересовался своими спонсорами, ему приходилось разделять амбиции матери, и часто это выглядело немного наигранно, но сейчас ему всё равно. В конце концов мама прощается с ним и уходит на встречу.       Его обессиленное тело безвольно перемещается в спальню. В поле зрения появляется кровать с горой подушек. Шейн все еще слышит голос Ильи, который насмехался над их количеством, прежде чем раскрыть Шейна и так красиво его трахнуть, едва касаясь губами кожи Шейна, целуя его в губы, между лопаток, за ухом, когда он кончал. Шейн и не подозревал, как сильно ему это было нужно.       С трудом оторвавшись от воспоминаний, Шейн поворачивается и направляется в свой домашний спортзал. Обычно тренировки помогают ему расслабиться, но он успевает сделать лишь несколько вялых подходов, прежде чем усталость снова окутывает его, словно туман.       Через десять минут ему становится трудно даже дышать. Он садится на край скамьи и смотрит в пол, пытаясь побороть тяжёлое, отдающееся в затылке чувство.

***

      На следующий день Шейн с трудом заставляет себя пойти на тренировку. Он медленно переодевается, медленно зашнуровывает коньки, медленно надевает перчатки. Фоновый шум в раздевалке кажется оглушительным. Кто-то отчебучивает хохму, и все начинают насмехаться. Шейн морщится. — Ты в порядке, чувак?       Это Хейден. Смотрит на него с явным беспокойством.       Шейн пытается ответить, но обнаруживает, что у него пропал голос. Он сглатывает и пытается снова: — Я в порядке.       С Шейном не всё в порядке. Он чувствует себя опустошённым, как будто его выпотрошили до последней нитки. Его руки в перчатках не перестают дрожать. — Ты неважно выглядишь. Может, нам стоит позвать медиков, чтобы они тебя осмотрели?       Шейн уже это сделал. Он приехал пораньше и сразу отправился туда в надежде, что они найдут причину его состояния, но с ним всё в порядке. Все его показатели в норме. У него даже нет температуры. Он просто чувствует себя… опустошённым. — Я в порядке, — повторяет Шейн.       Это одна из худших тренировок в его жизни. Он промахивается по шайбам, которые обычно забивал с закрытыми глазами. Остальные члены команды тоже это понимают и бросают на него косые взгляды, выходя с катка. Шейну хочется сжаться и исчезнуть.

***

      Судьба дарит ему редкий выходной в самый неподходящий момент. Его ничто не отвлекает — ни тренировки, ни встречи со спонсорами, ни рекламные мероприятия. Это просто Шейн, одинокий и опустошённый. Он забирается обратно в постель, укутываясь в одеяло и цепляясь за его тепло, как за якорь. Его дыхание становится медленным и прерывистым. Безопаснее не двигаться, лежать неподвижно и притворяться, что это чувство не поглощает его.       В тишине раздаётся пронзительный звук его телефона. Шейн пытается ответить, не глядя на экран. Его голос звучит хрипло. — Алло? — Ты не поверишь, что произошло. — Мама? — Это Розанов, — говорит она.       От одного упоминания фамилии Ильи у него учащается пульс. Он садится, сбрасывая с себя одеяло. — А что с Розановым? — Он в последнюю минуту присоединился к завтрашней фотосессии. Его только что назначили амбассадором.       Мысли Шейна блуждают. Сначала в его груди вспыхивает надежда, словно сигнальная лампа. По телу разливается приятное нервное тепло.       Он крепче сжимает телефон, пытаясь взять себя в руки. Он понимает, что она всё ещё говорит, и возвращается к разговору. — Зачем им вообще нужен кто-то вроде Розанова?       Шейн сглатывает и старается не думать о том, как сильно он хочет Розанова. — Я не знаю, мам. — Хочешь отменить съёмку? — Нет, — быстро отвечает Шейн. Слишком быстро. — Всё в порядке. Правда.       Она вздыхает. — Хорошо. Я не смогу прийти, так что ты сам. Не позволяй ему сделать тебя.       Шейн прощается с ней и вешает трубку. Он смотрит на своё отражение на экране.       Завтра. Он думал, что пройдёт несколько месяцев, но он увидит Илью уже завтра.       Несмотря на то, что его пульс учащается в предвкушении, всё остальное по-прежнему кажется ему медленным, как будто он идёт по мёду. Боль не проходит, но она немного ослабевает, уступая место чему-то другому: нервному сочетанию тоски и беспокойства, когда он думает о том, как Илья отреагирует, когда снова увидит его.       Он набирает сообщение и отправляет его, не успев как следует всё обдумать.

Джейн [16:35]: Rolex. Поздравляю

      Шейн тут же откладывает телефон и направляется в ванную, чтобы принять душ. Ему нужно отвлечься, а не сидеть и ждать ответа Ильи.       Горячая вода стекает по его плечам, но не помогает избавиться от оцепенения, в котором он пребывает уже несколько дней.       Когда он возвращается, от Ильи по-прежнему нет ответа. Шейн пытается снова.

Джейн [16:58]: Увидимся на фотосессии?

      Шейн ждёт ещё немного. Его сердце замирает, когда в чате появляются три точки. Точки исчезают, затем появляются снова, затем снова исчезают, пока Илья печатает и удаляет сообщение. Шейн в надежде наблюдает за происходящим. В конце концов Илья отвечает одним словом. Лили [17:01]: Да       После нескольких дней бездействия это крошечный лучик света во тьме. Шейн отчаянно цепляется за тонкую нить связи.

Джейн [17:02]: Это тоже была твоя идея?

      Шейн прикусывает губу. Каждая минута без ответа становится всё тяжелее и тяжелее, огонёк надежды медленно угасает. Пять минут превращаются в десять, а те, в свою очередь, в тридцать. Экран телефона остаётся тёмным и безмолвным. Через час он отбрасывает телефон в сторону и закрывает глаза дрожащими руками.       Он чувствует себя глупо из-за того, что вообще спросил. Такие крупные сделки, как с Rolex, не заключаются просто потому, что игрок вдруг решил, что ему это нужно. Он хватается за любую возможность, чтобы Илья с ним поговорил, даже если Илья явно этого не хочет.       Ему в голову приходит неприятная мысль, которая выползает из глубины его груди. Может, Шейн сделал что-то не так в прошлый раз, когда они были вместе?       Это объяснило бы, почему Илья его избегает. Воспоминания о том вечере теперь казались туманными, размытыми по краям, как будто он смотрел на них издалека. Ему казалось, что Илье понравилось, но, возможно, он ошибался. Может быть, Шейн был недостаточно хорош.       С каждой секундой ощущение тёплой кожи Ильи на его теле становится всё слабее. Шейн остаётся совсем один.       В уголках глаз щиплет от слёз. Ему едва хватает сил натянуть одеяло на голову, чтобы отгородиться от всего мира.

***

      Следующий день Шейн проводит как в тумане. Он не помнит, что ел на завтрак, помнит только, что еда была безвкусной. Студия находится в Оттаве. За ним присылают машину, но дорога проходит в полузабытье. Ему кажется, что он смотрит на мир сквозь матовое стекло, приглушённое и далёкое.       Его проводят в гримёрку. Кто-то говорит ему, что съёмки могут закончиться поздно, и протягивает ключ-карту от отеля, которую он неуклюже теребит в руках. Его облачают в элегантный чёрный костюм, на левое запястье надевают дорогие часы, а затем ведут в студию.       В комнате нет ничего, кроме строгого белого фона, одной камеры и десяти человек, снующих вокруг. От яркого студийного света ему хочется съёжиться, но он слишком оцепенел, чтобы реагировать. Он позирует, когда ему говорят «позируй», поворачивается, когда ему говорят «повернись», улыбается, когда ему говорят «улыбнись». Всё это кажется бессмысленным.       Время ускользает от него. Шейн не знает, сколько его прошло, пока не слышит, как директор зовёт Илью.       Он поворачивает голову.       Илья появляется в кадре в свете студийных софитов. Знакомый силуэт в таком же чёрном костюме и галстуке, знакомый взгляд, которым он обводит комнату, прежде чем остановиться на Шейне. Их взгляды встречаются и удерживаются. Обычно этот взгляд что-то пробуждает в Шейне, но сегодня он чувствует лишь какое-то статическое напряжение. Его разум знает, что должна быть какая-то реакция, но он словно оторван от своего тела.       Выражение лица Ильи меняется, брови хмурятся, но Шейн не может понять, что это — беспокойство или раздражение. В нём ничего не шевелится. Его отсутствие ощущается как синяк.       Илья подходит и встаёт рядом с ним на фоне экрана. По указанию режиссёра они поворачиваются лицом друг к другу. Он чувствует, что Илья снова пытается поймать его взгляд, но Шейн отводит его в сторону, пытаясь сосредоточиться на словах режиссёра.       Они хотят, чтобы в первом совместном кадре были видны часы на левой руке Ильи, поэтому Илья поднимает правое запястье Шейна.       Шейн рассеянно смотрит на руку Ильи. Три дня назад эти пальцы крепко сжимали шею Шейна, придавливая его к кровати, пока Илья входил в него. Сантиметр за сантиметром, пока Шейну не оставалось ничего другого, кроме как лежать и принимать его.       Что-то внутри него отдаляется.       Илья обхватывает его голое запястье и сжимает его. Шейн едва сдерживается, чтобы не упасть на колени.       От давления загораются все рецепторы его изголодавшейся по прикосновениям нервной системы, и из глубины его горла вырывается тихий болезненный стон. Все притупившиеся ощущения возвращаются с такой силой, что становится почти больно. Ему нужно, чтобы Илья удерживал его, пока внутри него не останется ничего, кроме тишины. Он хочет раствориться в нём и исчезнуть.       Шейну требуется целая секунда, чтобы вспомнить, где они находятся. Преодолевая туман в голове, он поднимает взгляд и встречается глазами с Ильей. На лице Ильи медленно проступает ужас и понимание. Шейн слишком опьянён, чтобы понять, что это значит. — Холландер, — произносит Илья так тихо, что его едва слышно даже Шейну.       Илья медленно, на пробу, снова сжимает его запястье.       Шейн закрывает глаза. Он поддается давлению, другой рукой хватаясь за плечо Ильи, чтобы не упасть. Где-то в глубине души он понимает, что это неправильно — исполнять подобное под ярким студийным светом перед аудиторией из десяти человек, но ему похуй. Ему вообще на всё похуй — есть только Илья. — Открой глаза, Холландер, — быстро шепчет Илья.       Шейн подчиняется. Он замечает панику во взгляде Ильи, которой не чувствует в себе. — Вот это кадр. Постойте-ка, ребята… идеально.       Шейн едва слышит режиссёра. Он может сосредоточиться только на твёрдых мышцах под своей рукой и крепкой хватке на своём запястье.       Лицо Ильи разгладилось и приняло обычное выражение для камеры, но Шейн чувствует, как он напряжён под его ладонью. — Отлично, — говорит фотограф. — Можем готовиться к следующему кадру.       Илья отпускает его и отступает на шаг. Это ощущение похоже на падение в ледяную воду. Шейн снова один, плывущий по морю пустоты. Он неуверенно делает шаг назад, увеличивая расстояние между собой и Ильёй, и опускает взгляд в пол. Илья непринуждённо встаёт перед ним, загораживая Шейна своим телом. — Мы сделаем перерыв, — объявляет он.       В студии воцаряется тишина. Режиссер недоверчиво смотрит на Илью. — Это, мягко говоря, не тебе решать.       Илья пожимает плечами, как будто это ничего не значит, но его плечи напряжены. — Можете делать фотосессию без нас. Валяйте.       У Шейна мелькает мысль, что ему следовало бы отчитать Илью за грубость, особенно в адрес такого важного спонсора, но в кои-то веки ему всё равно.       Он не хочет здесь находиться. Всё, чего он хочет, — это Илью. — У вас десять минут. — Двадцать, — говорит Илья. От властности в его голосе у Шейна мурашки бегут по коже. Он цепляется за этот тон, как за единственное, что его сдерживает. — Я так и знал, что ты будешь выделываться, Розанов. — Режиссер отмахивается от них обоих. — У вас есть пятнадцать минут, не больше. Я думал, ты будешь вести себя лучше, учитывая, что эта совместная съёмка была твоей идеей.       Шейн хмурится, не понимая значения этих слов. Илья оглядывается на него, явно призывая следовать за ним. Шейн заставляет себя сдвинуться с места.       Илья ждёт, пока они выйдут из студии и пойдут по пустому коридору, чтобы положить руку ему на поясницу. Это похоже на клеймо, весь мир сужается до этой единственной точки соприкосновения. У Шейна нет выбора, кроме как позволить вести себя.       Илья ведёт его в одну из гримёрок и запирает за ними дверь. Не прикасаясь к нему руками, он притискивает Шейна к ближайшей стене, зажимая его между ней и своим телом, так что между ними остаётся всего несколько сантиметров.       Илья выглядит встревоженным. Из всех выражений лица, которые Шейн у него видел, это было самым тревожным. Он поднимает руку, словно собирается коснуться щеки Шейна.       Шейн в предвкушении прикрывает глаза.       Илья замирает в миллиметре от его кожи и с явным усилием отдёргивает руку. — Ты понимаешь, что с тобой происходит? — Нет, — с трудом выговаривает Шейн. Он с трудом сглатывает. — Я думал, что заболел, но… — Холландер, ты не болен. Мне кажется, у тебя сабдроп.       Шейн не знает, как он понял, что это значит, но как только Илья это произносит, он просто понимает. Илья нашёл слово для этого чувства — ощущения, что он погружается в бесконечную, казалось бы, бездну, начиная с того момента, как он отошёл от Ильи и сел на кровать в отеле, странно отстранённый и молчаливый.       Илья вглядывается в его лицо. — Как давно ты это чувствуешь?       Шейн не может смотреть ему в глаза. — Уже три дня.       Илья замирает как вкопанный. — С самого Вегаса?       Шейн молча кивает. Его решимость постепенно угасает. Илья стоит перед ним, уверенный, властный и безопасный, и ему больше не хочется ни о чём думать. — Ты такой с тех пор, как мы… — Илья замолкает, и на его лице отражается такая сильная эмоция, что у Шейна щемит сердце. — Я сделал больно? — Нет, — отвечает Шейн, потому что это правда. Илья не причинил ему вреда, он наслаждался каждым мгновением. За исключением того момента, когда всё закончилось. — Тогда что?       Шейн проглатывает слова, которые так и рвутся наружу. Ему хочется отступить и сбежать, чтобы не отвечать, но за спиной у него стена, а перед ним — опьяняющий жар Ильи. — Холландер, — тихо произносит Илья, — расскажи мне. — Мы даже не целовались, — тихо говорит Шейн. От стыда у него перехватывает дыхание. Илья не виноват в том, что Шейн жаждет любви там, где её нет.       На лице Ильи отражается мучительная боль. Как будто его разрубили пополам. — Холландер, — хрипит он.       Осторожно, словно приближаясь к испуганному животному, он протягивает дрожащие пальцы и касается щеки Шейна. Шейн прерывисто вздыхает и закрывает глаза, желая одновременно погрузиться в этот момент и отстраниться. — Когда я уходил, ты даже не взглянул на меня. — Его голос становится ещё тише. — Я что-то сделал не так?       Илья издает жалобный звук. Он проводит пальцами по шее Шейна и целует его, прижимаясь к нему всем телом и придавливая его к стене.       Это всё равно что глотнуть воздуха, когда ты тонул несколько дней подряд. Шейн вздыхает и содрогается, отчаянно запуская руки в волосы Ильи. В тех местах, где Илья прикасается к нему, тело Шейна обжигает жаром.       Это невероятно. Все чувства Шейна обострены — Илья — это единственное, что он знает, единственное, что он может чувствовать. Он хватает Илью за волосы, за одежду, за шею. Он слышит, как издает отчаянные стоны, прижимаясь губами к губам Ильи.       Илья успокаивающе поглаживает его по затылку, а другой рукой — по шее, нежно надавливая, чтобы Шейн успокоился. Он позволяет Шейну лизать свой рот, медленно посасывать его язык, пока отчаяние Шейна постепенно не улетучивается. Илья отстраняется от его губ ровно настолько, чтобы можно было вдохнуть. Он так близко, что их носы соприкасаются, а глаза закрыты. — Тогда я этого не сказал, — тихо произносит он, касаясь губами губ Шейна при каждом слове, — но ты был идеален, Холландер. Ты так хорошо принял меня в себя, так мило умолял. Ты не сделал ничего плохого.       Ноги Шейна подкашиваются. От похвалы в нём пробуждается желание угодить Илье. Быть хорошим для него. Он инстинктивно пытается опуститься на колени, но Илья ловит его и мягко прижимает к стене. — Не здесь, — напряжённо отвечает Илья. — Прости, Холландер.       Шейн чуть ли не скулит. — Пожалуйста, — шепчет он, уткнувшись лбом в изгиб шеи Ильи. Он прижимается лицом к теплой коже и нежно проводит кончиком носа по шее Ильи, вдыхая его запах.       Илья выругивается, стоя над ним.       Пальцы цепляются за волосы на затылке Шейна, и он, ахнув, запрокидывает голову. Шейн смотрит сквозь полуопущенные веки, его мозг работает вяло, и он с трудом фокусируется на извиняющемся выражении лица Ильи. — Мы не можем сделать это здесь, — говорит Илья. — Я не могу дать тебе то, что тебе нужно, понимаешь.       Шейн облизывает губы. Илья следит за его движением. — Что мне нужно?       Илья сжимает его руку крепче. Шейн смотрит, как вздымается его горло, когда он сглатывает, пытаясь сохранить самообладание. — Если бы ты ясно мыслил, то не стал бы спрашивать меня об этом здесь.       Шейн вздрагивает. Илья чувствует, как по его телу пробегает дрожь, и ослабляет хватку. Он очень, очень нежно гладит Шейна по голове. — Ты позволишь мне всё исправить?       Илья задаёт ему вопрос. Желание Шейна подчиниться позволяет его разуму слегка пробудиться, и он сосредотачивается настолько, чтобы ответить. — Да. — Мы оба закончим эту фотосессию, — говорит ему Илья, обхватив рукой лицо Шейна, чтобы привлечь его внимание. — Ты сядешь в такси и поедешь прямо в отель, который тебе предоставили. Там ты будешь ждать меня.       Илья медленно проводит большим пальцем по его виску. Шейн сосредотачивается на мягком приказе в его голосе, который словно поднимает его над поверхностью тумана. Он начинает лучше понимать, где они находятся и что в любой момент кто-нибудь может войти и увидеть их такими.       Шейн полностью открывает глаза. — Розанов, — бормочет он.       Следующий поцелуй Ильи — нежный, ласковый. Его достаточно, чтобы утешить, но не утопить в чувствах. — Ты сделаешь это для меня, да? — Да. — Ты будешь хорошим мальчиком для меня.       Шейн вздрагивает. Это слово, произнесённое низким и твёрдым голосом с акцентом Ильи, теплом разливается в его груди. Оно распространяется по всему его телу, заставляя его вжаться в стену ещё сильнее.       Илья с интересом наблюдает за его реакцией, его глаза темнеют. — Тебе это нравится.       Шейн сглатывает, чувствуя, как горят уши. — Может быть.       Илья выглядит так, будто ему больше всего на свете хочется узнать, насколько сильно, но вместо этого он заставляет себя сделать шаг назад. — Пятнадцать минут почти истекли.       Шейн кивает. Прикосновение Ильи к его телу притупило боль, которая немного утихла, но не прошла совсем. Ему достаточно сосредоточиться на том, чтобы дотянуть до конца фотосессии, хотя он понимает, что это ставит их перед другой проблемой. — Как ты собираешься объяснить, что мы оба здесь? — Я не… — Илья показывает куда-то за спину. — Я пойду через другую дверь.       Шейн оглядывается на Илью. Он был так погружён в свои мысли, что ничего не заметил. Их гримёрки соединены ещё одной дверью, чтобы персоналу было удобнее. Илье нужно будет пройти только через другую дверь, чтобы попасть в свою. Лицо Шейна краснеет от смущения из-за того, что он так сильно отреагировал и не заметил такой простой вещи. Он ждёт, что Илья будет смеяться над ним, но когда Шейн оглядывается, то видит на его лице лишь непонятную искреннюю эмоцию. Она исчезает, когда Шейн моргает.

***

      Шейн делает в точности то, что сказал Илья. Он заканчивает фотосессию, берет такси до роскошного отеля и поднимается в номер. Пока ждет, он принимает душ и не утруждает себя одеждой, даже не надевает боксеры. У него возникает странное желание встать на колени, когда придет Илья, и он подавляет его.       Он снова теряет самообладание, и весь его покой улетучивается. На мгновение он начинает беспокоиться, что Илья не придет.       Раздаётся стук в дверь. Затем входит Илья и закрывает за собой дверь. Кажется, он не удивлён тем, что Шейн раздет. Он медленно скользит взглядом по телу Шейна, а затем снова смотрит ему в лицо. Он снимает обувь, носки, стягивает через голову футболку и отбрасывает её в сторону.       Шейн хочет. Так сильно, что едва может дышать. Он хочет сократить расстояние между ними, раствориться в Илье, потеряться в нём. Но Илья не велел ему двигаться, поэтому он не двигается.       Илья достаёт из кармана что-то, чего Шейн не может разглядеть. Он подходит к Шейну и останавливается перед ним. — Мне нужно отправить тебя обратно наверх, чтобы я мог аккуратно спустить тебя вниз. Ты мне доверяешь?       Шейну даже не нужно об этом думать, когда дело касается Ильи. — Да. Я тебе доверяю.       Илья тихо вздыхает и опускает плечи, словно с облегчением. — Если ты хочешь, чтобы я остановился, просто скажи.       Шейн кивает. С такого близкого расстояния он может разглядеть, что у Ильи в руке. Чёрный галстук, похожий на тот, что был на Илье в студии.       Материал мягкий, блестящий — что-то вроде атласа. Шейн не может отвести взгляд от того, какие возможности он открывает, что он собой представляет. — Ты что, украл его со съёмок? — Да. — Ты собираешься вернуть его?       Илья тихо вздыхает. — Ты всё ещё слишком много думаешь.       Шейн отводит взгляд. Он тосковал по Илье три дня, изнывая от желания. Он хотел отдаться ему в той гримёрке, где их мог увидеть кто угодно. Теперь Илья здесь, они одни, и его разум, кажется, не может отпустить эту мысль.       Илья приподнимает его подбородок одним пальцем. — Не волнуйся. Галстук поможет. — Это чтобы закрыть мне глаза?       Шейн старается, чтобы его голос не дрожал. Ему нужно видеть Илью. Лишиться этого, не знать, где он находится, — всё равно что остаться в одиночестве. А он не хочет быть один.       Илья, кажется, видит его насквозь, как будто Шейн сделан из стекла. — Нет. Я бы не стал лишать тебя чести увидеть моё лицо. — Придурок, — говорит Шейн, но без особого энтузиазма. Он благодарен Илье за проницательность. — Дай мне свои запястья.       Шейн протягивает их Илье. Илья работает медленно и аккуратно, нежно обматывая галстуком оба запястья. Материал приятно щекочет кожу Шейна, стягивая его запястья спереди.       В тот момент, когда узел затягивается, что-то внутри Шейна расслабляется. По его телу разливается тепло, успокаивающее и придающее сил. Каждая мышца в его теле начинает расслабляться. Илья сжимает связанные запястья. — Всё в порядке?       Такое ощущение, что он перекладывает ответственность на Илью. Шейну больше ничего не нужно делать. Не здесь. Всё исчезает, уступая место давлению на его запястья. Его мозг наконец успокаивается. — В порядке.       Илья притягивает его ближе за связанные руки. Он нежно целует Шейна один раз. Шейн проверяет, насколько туго затянут галстук, и расслабляется ещё больше, когда встречает идеальное сопротивление.       Он в безопасности, его держат крепко. Он тихо выдыхает в губы Ильи: — Ты заставишь меня умолять?       Илья отстраняется, чтобы посмотреть на него. — Нет, — тихо отвечает он, и в его глазах появляется невыносимо нежная улыбка. — Думаю, ты и так уже достаточно долго ждал.       У Шейна щиплет в глазах. Тоска последних нескольких дней, когда он пытался держать себя в руках, наваливается на него и захлестывает.       Он балансирует на краю пропасти — хочет сорваться, но не знает, заслуживает ли он этого. — Розанов, — сглатывает он и пытается снова, — Розанов, я…       Илья тихо шикает на него. Он кладёт свою тёплую ладонь на щёку Шейна. — Перестань думать, Холландер. Позволь себе это.       Шейн с благодарностью опускается на колени. Здесь, внизу, мир спокойнее и управляемее. Илья возвышается над ним, сильный и непоколебимый. От этого дисбаланса кружится голова, и что-то внутри него успокаивается.       Кажется, что он на своём месте. Шейн запрокидывает голову, чтобы посмотреть на Илью.       В выражении лица Ильи есть что-то благоговейное и трепетное. — Ты здесь со мной, — шепчет он, всё ещё держась за его щёку. — Тебе не нужно ни о чём беспокоиться. Ты можешь получить всё, что тебе нужно.       Звук, который он издаёт, сложно описать — это один-единственный отчаянный звук, в котором отразились вся тоска и одиночество последних трёх дней. Сейчас Шейну не нужно думать. Ему нужно только слушать Илью. Шейн чувствует, как его член твердеет от одного лишь того, что он стоит на коленях.       Илья замечает это, и его взгляд становится мрачным. — Чёрт, Холландер.       Шейн дрожит, у него сводит желудок. — Розанов. — Чего ты хочешь? Попроси. Это же несложно.       Шейн хочет, чтобы член Ильи был у него во рту, пока он не перестанет соображать. — Позволь мне отсосать тебе. Пожалуйста.       Илья тихо вздыхает, расстёгивает пуговицу на брюках и спускает их. — Ты сегодня так мило болтаешь.       Шейн с неутолимым голодом смотрит на растущий член Ильи. Илья обхватывает его затылок и направляет вперёд; Шейн охотно подчиняется, утыкаясь носом в горячую выпуклость через ткань боксеров. Он обхватывает её губами, и его горячее дыхание скользит по всей длине.       Илья тихо стонет, его член дёргается и полностью встаёт. Он оттаскивает Шейна и стягивает с себя боксеры, высвобождая член. Он огромный, Шейн знает, насколько он огромный, он чувствовал, как глубоко тот может войти, но вид его члена каждый раз опьяняет. Он пульсирует прямо у него в голове.       Илья проводит двумя пальцами по его нижней губе. Шейн приоткрывает рот; Илья просовывает пальцы внутрь и надавливает на его язык. Шейн издает звук, нежно посасывая, его ресницы трепещут, он умоляюще смотрит на Илью. Зрачки Ильи расширены и кажутся такими тёмными, будто бездонными. — Я хочу увидеть, как глубоко ты можешь принять меня.       Шейн стонет, обхватив его пальцы. Илья высвобождает их и заменяет их толстой головкой своего члена. — Сначала увлажни меня.       Шейн проводит языком по горячей полоске на промежности Ильи. Илья запускает руку в его волосы и тихо ругается. Шейн повторяет движение, затем облизывает его член по всей длине и возвращается обратно, покрывая его смазкой. Он собирает слюну на языке и открывает рот, вбирая в него только головку, скользит вниз, пока не встречает сопротивление, затем возвращается обратно.       Он возбуждает Илью настолько, насколько это возможно, смазывая весь его член, и в комнате раздаются громкие звуки. Он протестует, когда Илья отстраняется. — Спокойно, — шепчет Илья. — Сейчас я трахну тебя в рот. Ладно? — Ладно, — хрипит Шейн. — Держи руки на коленях. Ущипни меня за бедро, если хочешь, чтобы я остановился.       Шейн откидывается назад, опираясь на пятки. Сдавливающие запястья путы, давление на колени, глубокий, властный голос Ильи. Его разум начинает погружаться в идеальный сон.       Илья одной рукой держит Шейна за волосы, а другой — за основание своего члена. Шейн открывает рот, позволяя Илье ввести в него член.       Каждый сантиметр скользит легче благодаря слюне Шейна. Шейн приглушённо стонет, когда головка упирается ему в нёбо. Илья довольно хмыкает. — Я бы заставил тебя часами стоять на коленях. Тебе не нужно было бы делать ничего, кроме как согревать мой член своим ртом.       Шейн вздрагивает и начинает представлять, как он стоит на коленях, положив голову Илье на колени, и чувствует тепло Ильи у себя во рту. Он будет таким послушным, таким тихим и спокойным столько, сколько захочет Илья.       Илья почти полностью вытаскивает член, а затем снова вводит его, начиная медленно трахать Шейна в рот. Шейн прерывисто вдыхает через нос. Из уголков его губ вытекает слюна. Его член пульсирует между ног, нетронутый и жаждущий.       Несмотря на уверенные толчки Ильи, он всё ещё не взял в рот его член целиком. Он наклоняет голову вперёд, полный решимости быть хорошим мальчиком и взять его целиком — член Ильи упирается ему в горло, сразу же встречая сопротивление. Шейну приходится отстраниться на дюйм, чтобы не подавиться. — Посмотри на меня, — говорит Илья. Шейн поднимает на него расстроенные влажные глаза. — Расслабь горло.       Шейн сосредотачивается, дышит. Он сглатывает, чувствует, как раскрывается его горло, а затем член Ильи легко скользит в узкое пространство. — Чёрт. — Илья издаёт грубый звук и в недоумении сжимает руку в волосах Шейна. Он даёт Шейну несколько секунд, чтобы прийти в себя, а затем начинает уверенно трахать его в горло, идеально растягивая его, входя и выходя. — Ты создан для этого, Холландер.       Шейн хнычет. Его глаза остекленели, щеки раскраснелись, а губы плотно сжаты вокруг члена Ильи.       Из его члена сочится смазка, а живот сжимается при каждом толчке в горло. Его связанные руки безвольно опускаются, а бедра поднимаются, и член задевает внутреннюю сторону руки. Шейн стонет от трения.       Илья входит глубоко и замирает, сжимая руку в волосах Шейна. — Ты трогаешь себя?       Шейн заставляет себя не двигаться, издавая жалобный звук где-то в глубине горла и с трудом поднимая на него взгляд. Его глаза умоляют, из уголка глаза скатывается слеза и катится по щеке, а член так напряжен, что почти болит. Илья вытаскивает свой член из горла Шейна. Шейн издает хриплый звук, хватаясь за ногу Ильи. Илья поднимает его на ноги и целует в губы, одной рукой сжимая его запястья, а другой — основание шеи.       Голос Шейна звучит хрипло. — Почему ты остановился? — Потому что ты бы кончил слишком быстро, а я хочу тебя трахнуть. Я хочу, чтобы ты кончил на мой член, а не на себя, как ты обычно делаешь.       Шейн тает, как воск. — Пожалуйста.       Илья без труда поднимает его и относит на кровать, укладывая на спину. От такого небрежного обращения он приходит в замешательство и, моргая, смотрит в потолок. Илья ненадолго отворачивается, наклоняется к полу, а затем чудесным образом возвращается с тюбиком смазки, который бросает рядом с Шейном.       Илья ложится рядом с ним на кровать. Одной рукой он прижимает запястья Шейна к матрасу над его головой, а другой скользит вниз, между его ног. Всё тело Шейна обмякает, мысли замедляются, ноги автоматически раздвигаются. Пальцы Ильи задевают его член, и он дёргается, оставляя влажный след на животе Ильи. — Ты такой мокрый, Холландер, — шепчет Илья ему на ухо, начиная дрочить член Шейна. От этого звука становится не по себе. — Ты такой неряшливый. И это всё из-за того, что ты сосал мой член?       Шейн стонет, испытывая в равной степени унижение и возбуждение. — Заткнись. — Не думаю, что ты хочешь, чтобы я замолчал, а?       Шейн не может этого отрицать. Ему нравится, когда Илья так говорит, от этого он чувствует себя маленьким и отчаявшимся, но в хорошем смысле.       Илья смахивает излишки предэякулята и прижимает влажные пальцы к дырочке Шейна. Шейн широко раскрывает глаза. — Розанов. — Если бы ты сосал мой член достаточно долго, думаю, нам бы не понадобилась смазка, — задумчиво произносит Илья, медленно вводя в него один палец. — Ты бы весь намок. — Розанов, — выдавливает из себя Шейн. Ему становится жарко.       Илья смягчается и убирает палец. Он отпускает запястья Шейна, чтобы смазать пальцы смазкой. Шейн послушно не двигает руками, хотя Илья не произносит ни слова. В ответ Илья наклоняется и заглатывает член Шейна. Шейн вскрикивает, его бёдра дёргаются, а Илья прижимает руки к его талии, чтобы удержать его на месте, пока он медленно сосёт. В животе Шейна всё сжимается, пальцы на ногах подгибаются, и он так отвлекается, что почти не чувствует, как Илья вводит в него смазанный палец. Он ощущает лишь лёгкое давление, к которому быстро привыкает, но этого вскоре становится недостаточно. Шейн молча раздвигает ноги.       Илья вытаскивает изо рта его член, чтобы посмотреть, как он вводит ещё один палец. Его взгляд устремляется к лицу Шейна, он сгибает пальцы, смотрит, как Шейн дёргается и стонет, пока он раз за разом надавливает подушечками пальцев на простату Шейна. Из его члена снова сочится смазка, тело дрожит, бёдра опускаются, чтобы получить больше.       Илья вводит в него третий палец, от растяжения по спине пробегает дрожь, но всё равно этого недостаточно. — Пожалуйста, — умоляет Шейн. — Чего ты хочешь, Холландер? — Трахни меня, — Шейн уже не может связно мыслить и не стесняется своего отчаяния. — Пожалуйста, Розанов, трахни меня.       Илья убирает пальцы. Шейн внезапно теряет все ощущения, он опустошён и тяжело дышит. Он уже готов снова умолять, когда чувствует, как тупая головка члена Ильи упирается в его дырочку. Перед глазами Шейна всё плывёт. Учитывая, как долго они обычно не виделись, легко забыть, насколько Илья огромен.       Прошло всего три дня с тех пор, как Шейн в последний раз ощущал в себе все его девять дюймов, но от предвкушения у него всё равно сводит живот.       Илья кладёт руку ему на бедро, удерживая его в раскрытом состоянии, и медленно погружается внутрь.       Голова Шейна запрокидывается, рот распахивается, как открытая рана, и он наполняется почти до предела, пока Илья не входит в него до упора.       Илья стонет тихо и благоговейно, как будто это лучшее, что он когда-либо чувствовал.       Илья наклоняется, чтобы поцеловать его, и меняет угол, проникая в него ещё глубже. Шейн целуется в ответ изо всех сил, обхватив ногами талию Ильи, чтобы не упасть. Илья даёт ему ровно столько времени, чтобы привыкнуть, а затем начинает грубо трахать его, вдалбливаясь бёдрами в задницу Шейна. В комнате раздаётся громкий звук соприкосновения кожи с кожей, и Шейн беспомощно всхлипывает. Он чувствует, как от силы его кожа начинает краснеть, а связанные руки отчаянно сжимают подушку над его головой. Илья перемещает руки на ягодицы Шейна, садится на колени и натягивает его на свой член так, словно тот ничего не весит. Он впивается пальцами в ямочки на пояснице Шейна, двигает его бёдрами, меняя угол так, чтобы с безупречной точностью попадать в простату. От силы его толчков у Шейна закатываются глаза. Он вздрагивает, в животе вспыхивает жар, он трахает пустоту, не в силах получить разрядку.       Ему кажется, что он был на взводе несколько часов, сжался, как пружина, и вот-вот кончит, но ему всё равно, потому что член Ильи такой приятный на ощупь.       Судя по тому, как Илья трахает его, словно хочет навсегда обосноваться внутри Шейна, он тоже долго не протянет.       Лицо Шейна искажается от удовольствия, он громко стонет всякий раз, когда Илья входит в него на всю глубину, и в его животе разливается невыносимый жар. Это ошеломляет; слишком много и в то же время недостаточно, все сознательные мысли улетучиваются, становятся медленными и тягучими. Он больше не знает ничего, кроме Ильи. Он существует лишь для того, чтобы быть тёплым, влажным местом, где Илья может трахаться вдоволь.       Илья смотрит вниз, на то место между ног Шейна, где они соприкасаются, и наблюдает, как его член снова и снова исчезает в теле Шейна. — Чёрт, Холландер. — Прикоснись ко мне, — хнычет Шейн.       Он так близко, оргазм вот-вот накроет его с головой, напряжение нарастает до невыносимого уровня.       Ему просто нужно что-то, что угодно, чтобы переступить черту. — Нет, — цедит Илья. — Ты кончишь от моего члена или не кончишь вообще.       От силы его толчков из уголков глаз Шейна текут слёзы. — Злюка, — выдыхает он. — Тебе нравится, когда я злюсь.       Илья использует заднюю поверхность своих бёдер как рычаг, чтобы прижать колени Шейна к его ушам и заставить его опуститься, меняя угол так, чтобы Шейн почувствовал это в глубине своего горла.       Шейн ощущает, как из его члена вытекает ещё больше предэякулята, пока Илья трахает его ещё жёстче. Ему кажется, что его выворачивает наизнанку, напряжение в животе становится невыносимо тугим, он балансирует на грани. — Розанов, — стонет он, — я так близко — я сейчас… — Вот так, — тихо и довольно стонет Илья. — Хороший мальчик.       Шейн вздрагивает и кончает. Это происходит яростно и жестоко, его тело сотрясается пульсирующими волнами, и он испытывает ослепляющее облегчение, пока Илья трахает его, забрызгивая спермой его торс. Перед глазами у него темнеет, спина выгибается от переполняющего его удовольствия. — Боже, Холландер, ты просто идеален, — выдыхает Илья. — Ты такой хороший, такой хороший мальчик для меня.       Шейн зажмуривается, не в силах сопротивляться. Илья издает звук, который всегда означает, что он близок к оргазму. Он продолжает с лазерной точностью массировать его простату, и эта смесь боли, удовольствия и боли пронзает его до мозга костей, заставляя кричать.       Непрошеная мысль всплывает в его голове: он хочет, чтобы Илья кончил в него, заставил его принять это, пометил Шейна как своего. — Кончи в меня, — выдыхает Шейн. Как только он произносит эти слова, он уже не может остановиться, контроль ускользает от него, он извивается от желания. — Пожалуйста, кончи в меня, наполни меня, мне это нужно…       Илья с хриплым стоном врывается в него, вдавливая его связанные запястья в матрас, удерживая его на месте, заставляя его не двигаться и принимать его, а затем он кончает, горячо и обильно, наполняя его. Шейн не слышит собственных стонов, только обжигающее удовольствие, нахлынувшее на него, и невероятное облегчение, пока его глаза не закатываются и он не теряет сознание.       Всё стихает.       Сознание Шейна словно отдалилось от его тела. Не тонет, не падает, а парит. Приятно дрейфует над миром. Ему тепло, сытно и безопасно.       Он не знает, как долго это продолжается.       В конце концов он слышит голос, который мягко врывается в его блаженство. — Ты был идеален, Холландер. Так хорош. Вернись ко мне. Открой глаза.       Шейн шевелится и поворачивает голову на звук. Сознание возвращается к нему постепенно, а не сразу. Он начинает лучше чувствовать своё тело. Его запястья развязаны, руки уютно устроены на торсе Ильи, а голова аккуратно лежит на сгибе его шеи. Его веки отяжелели, он в полубессознательном состоянии, но глаза больше не закрыты. — Холландер, — тихо зовёт Илья. Он успокаивающе проводит рукой по его волосам. — Ты со мной?       Шейн мычит. Илья наклоняется и нежно целует его в нижнюю губу. Шейн неуклюже целует его в ответ, положив руку ему на грудь. Шейн моргает, когда Илья отстраняется, и пелена перед его глазами рассеивается.       Уголок рта Шейна приподнимается в лёгкой улыбке. — Розанов, — бормочет он.       Илья снова целует его. Шейн запускает руку в кудри на затылке Ильи и рассеянно перебирает их большим и указательным пальцами. Мягкость и привычность этого жеста помогают ему прийти в себя. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Илья, вглядываясь в его лицо в поисках признаков дискомфорта.       Шейн медленно садится, одеяло сползает ему на колени. Должно быть, Илья накрыл его им, когда он потерял сознание. Он шевелит пальцами ног, кладёт руку на грудь, но пустоты там нет. — Так намного лучше. — Хорошо, — говорит Илья. — Всё хорошо. Хороший мальчик.       У Шейна краснеют уши. — Можешь больше не произносить этого. — Тебе же нравится. — Заткнись.       Илья фыркает от смеха, но в конце концов оставляет эту тему. Он открывает бутылку с водой, которую Шейн раньше не заметил, и протягивает ему. Шейн берёт её, на мгновение задумывается, не отравлена ли она, а затем выпивает половину одним глотком. Илья выглядит довольным. Теперь, когда его разум достаточно прояснился для рациональных размышлений, Шейн вспоминает то, что не давало ему покоя в глубине подсознания. — Откуда взялась смазка?       Илья моргает, глядя на него. — Вот куда уходит твой разум. После всего этого.       Шейн считает, что ситуация с волшебным появлением смазки очень важна. — Да. — Из кармана брюк. Я взял её с собой. — Из магазина? — Из Бостона.       Шейн пристально смотрит ему в глаза. — Ты привёз смазку из Бостона на фотосессию для Rolex?       Илья не отвечает. Он смотрит куда-то мимо плеча Шейна, избегая его взгляда. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он привёз смазку специально для Шейна. — То, что сказал режиссер, — отвечает Шейн. — Совместная фотосессия для бренда — это была твоя идея?       Илья стискивает зубы. Кажется, он не хочет отвечать. — Да, — признаётся он. — Зачем?       Илья наконец смотрит на него. Его глаза бездонны и полны непостижимых эмоций, в которые Шейн старается не заглядывать. — Мне не понравилось, как мы расстались.       Шейн изо всех сил старается не выдать облегчения. — Мне тоже. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Между сезонами проходит много времени. — Илья снова смотрит на него тем же мучительным взглядом. — Если бы я знал, что ты так сильно упадёшь, я бы никогда… — Эй, — мягко перебивает Шейн, — ты не мог знать. Даже я не знал. — Я должен был, — настаивает Илья, — я должен был знать. Ты легко поддаешься, Холландер.       Лицо Шейна краснеет. Теперь, когда ему стало лучше, он смущается от того, как сильно это на него повлияло. — Да ну нахуй, — неловко произносит он.       Илья наклоняется вперёд и хватает Шейна за подбородок, не сводя с него глаз. — Это не так уж плохо. Ясно?       Шейн сглатывает. Невозможно думать иначе, когда Илья говорит это так искренне. — Хорошо.       Внезапно на прикроватной тумбочке звонит гостиничный телефон. Прежде чем Шейн успевает пошевелиться, Илья берет трубку и несколько секунд слушает. Затем он говорит: — Оставьте снаружи, — с самым ужасным канадским акцентом, который Шейн когда-либо слышал.       Недоверие сквозит в его голосе: — Что это, чёрт возьми, было? — Я подумал, что для персонала отеля будет не очень хорошо, если они услышат, как русский мужчина заказывает еду в номер Шейна Холландера.       Шейн не уверен, что фальшивый акцент Ильи кого-то обманул, но от одной мысли об этом ему становится тепло и уютно. — Когда ты заказал еду в номер?       Илья направляется к двери. — Когда ты был без сознания. — О, — глупо отвечает Шейн.       Через несколько минут Илья возвращается к кровати с тарелкой клубники в шоколаде. Там также есть ложка и отдельная миска с растопленным шоколадом, которую он протягивает Шейну. — Это ещё зачем? — Сахар, — объясняет Илья. — Забота после сабдропа. — Я не могу это есть, — отвечает Шейн. — Почему бы и нет? — Шоколад не входит в макробиотическую диету. — Является ли моя сперма частью макробиотической диеты?       Шейн недоверчиво смотрит на него. — Ты такой придурок.       Илья пожимает плечами. — Я просто говорю, что думаю. Можно же сделать исключение, верно?       Илья говорит вполне серьёзно и выжидающе смотрит на него. Ему явно важно, чтобы Шейн что-нибудь съел, чтобы не упасть в обморок снова.       Шейн знает, что в противном случае Илья не предложил бы ему еду.       Друзья по сексу так не поступают, — думает Шейн, а затем отгоняет эту мысль.       Снова взглянув на растопленный шоколад, Шейн колеблется. Он смущённо понимает, что ему хочется, чтобы Илья покормил его с ложечки. С ним явно что-то не так. — Вот. — Илья кладёт ложку в рот и издаёт звук, который граничит с порнографией, когда шоколад касается его языка. Шейн старается не ёрзать.       Илья подползает к нему, и Шейн понимает, что тот задумал, за мгновение до того, как Илья целует его в губы.       Сладость разливается по его языку, когда Илья облизывает губы. Вкус насыщенный и приятный, он пробуждает вкусовые рецепторы, посылает сигнал прямо в мозг и заставляет его взбодриться. Илья отстраняется. — Нравится?       Шейн неохотно кивает. Он давно не ел шоколад. Он и забыл, какой это невероятный вкус. Против его воли взгляд снова падает на тарелку с клубникой в шоколаде. Илья усмехается. Шейн снова переводит взгляд на него. — Если хочешь большего, Холландер, ты можешь это получить.       Шейн раздражается. — Знаю.       Илья наклоняет голову, и его лицо внезапно становится серьёзным. — А ты?       Шейн делает паузу. Вся его жизнь — это ограничения и рутина. Диета для улучшения спортивных результатов, строгое соблюдение количества калорий, умеренные физические нагрузки, хоккейные тренировки, время, проведённое с родителями. Всё спланировано заранее, ничего лишнего. Он редко позволяет себе что-то помимо этих моментов украдкой с Ильёй. Голос в его голове не даёт ему выйти за рамки привычного. Сейчас, когда Илья смотрит на него, эти мысли легче игнорировать. Всё в нём хочет подчиниться.       В глазах Ильи что-то сверкает. — Можешь взять ещё, если хочешь, Холландер.       Шейн уже не может понять, говорит ли Илья о еде. Их взгляды встречаются и удерживаются, ни один из них не произносит ни слова, и мгновение растягивается между ними, как резинка. Сердце бешено колотится, Шейн отводит взгляд, и мгновение обрывается.       Илья садится на пятки. — Ты хочешь, чтобы я покормил тебя с руки? Как птенчика?       Наступает короткая пауза, прежде чем Шейн бросает в него подушкой. Илья со смехом отводит удар, и напряжение спадает.       Шейн демонстративно хватает тарелку. Он знает, что Илья его провоцирует, но, поскольку Илья явно не против, а внутренний голос не твердит ему, что он этого не заслуживает, Шейн понимает, что ему всё равно.

***

      Илья наблюдает за тем, как он съедает три ягоды клубники, и, если бы Шейн не знал наверняка, он бы сказал, что это выглядит так, будто Илья его защищает. Удовлетворившись увиденным, Илья уходит в душ, оставляя Шейна с остатками еды. Шейн откладывает тарелку в сторону и осматривает себя. Каждая мышца полностью расслаблена, а в теле ощущается лёгкая, приятная тяжесть.       Это не давящая, тревожная тяжесть, как раньше, а та, что возникает после снятия напряжения. Его разум наконец прояснился, словно солнце разогнало туман. Он старается не думать о том, что Илья — это солнце.       Он натягивает один из гостиничных халатов и проверяет телефон. Ничего интересного, только сообщение от мамы с вопросом, как прошла съёмка. Он не думает, что этот короткий инцидент на фотосессии плохо на него повлияет. Илья нагрубил режиссёру ради Шейна, но люди привыкли к такому поведению Ильи Розанова. Этим поступком он спас Шейна от множества неловких ситуаций.       Илья возвращается меньше чем через десять минут, полностью одетый, с влажными волосами, которые мило закручиваются за ушами. Он выглядит непривычно виноватым.       Шейн встаёт и поворачивается к нему. — Что случилось? — Мне нужно идти. Завтра утром у меня тренировка. — Когда твой рейс? — Был час тому назад.       Шейн смотрит на часы. — Чёрт. Прости.       Илье придётся лететь следующим рейсом, чтобы успеть в Бостон.       Илья притягивает его к себе, положив руку ему на спину. — Не извиняйся. Это мой выбор.       Шейн хочет возразить, но он благодарен Илье за помощь, даже если из-за этого он опоздает на тренировку. Вместо этого он кивает. — Хорошо. — Кроме того, теперь, когда ты чувствуешь себя лучше, ты не можешь использовать это как оправдание для плохих поступков.       Шейн смеётся. — Типа, я их совершал.       Илья целует его, страстно и грязно. Затем он смягчается и снова целует его — нежно, почти благоговейно. Он целует Шейна в скулу, в ямочку на подбородке, затем в другую скулу.       Ресницы Шейна трепещут. Илья снова целует его в губы. Он отстраняется и смотрит Шейну в глаза. — Этого достаточно?       Илья следит за тем, чтобы поцеловать его достаточное количество раз. Он так чертовски серьёзен в этом вопросе, что не осталось и следа от его обычного поддразнивания, и у Шейна сжимается сердце. — Ещё разок, — тихо говорит Шейн, — на всякий случай.       Следующий поцелуй — самый нежный из всех, что они когда-либо делили. Это едва заметное прикосновение губ, но оно пронзает тело Шейна от макушки до кончиков пальцев. Он прерывисто выдыхает в губы Ильи.       Илья медленно и неохотно отстраняется. — В следующий раз я буду осторожнее. — В следующий раз? — Если ты всё ещё этого хочешь.       Шейн улыбается. — Я всё ещё хочу.       Не в силах устоять, Илья ещё раз целует его в губы. — До встречи, Холландер. — Увидимся, Розанов.       Дверь тихо закрывается за его спиной. Шейн прислоняется спиной к дереву и слабо улыбается. Он чувствует себя спокойнее и удовлетворённее, чем когда-либо за последние месяцы. Всё, что обычно вызывает у него тревогу, кажется далёким, словно Илья размотал клубок его мыслей.       Сегодня Шейн засыпает без труда. Ему снятся мягкие локоны, сильные руки и губы, прижатые к его губам. Он мечтает о следующем разе.