Still you

Чёрный костюм сидел на Джее идеально — как и всё, что он носил. Безупречный крой, дорогая ткань, выглаженная до совершенства. Но сейчас это не имело никакого значения. Ничто больше не имело значения. Его пальцы сжимали края рамы так крепко, что костяшки побелели. Портрет был большим, написанным маслом всего полгода назад. Сону улыбался с холста — та самая улыбка, от которой в груди Джея всегда становилось тепло и светло. Художник идеально передал искорки в его глазах, мягкость черт, этот особенный изгиб губ. Теперь эта улыбка никогда больше не станет реальной. Осенний ветер трепал волосы Джея, пока он медленно шёл по аллее кладбища. За его спиной тянулась процессия в чёрном — друзья, родственники, коллеги. Все пришли проводить Ким Сону в последний путь. Но Джей не слышал их шагов, не слышал приглушённых всхлипываний, не чувствовал сочувствующих взглядов. Он чувствовал только пустоту. Год назад, ровно год назад, они стояли в этом самом городе, но совсем в другом месте — перед алтарём. Сону был в белом костюме, и его аромат персиков смешивался с запахом роз, которыми украсили зал. Джей помнил, как дрожали его руки, когда он надевал обручальное кольцо на палец омеги. Помнил, как Сону плакал от счастья, как шептал «я люблю тебя» снова и снова, уткнувшись Джею в плечо. Истинные пары. Они были истинными парами — феноменом настолько редким, что многие считали его мифом. Но это было реально. Их связь была реальной. С первой же встречи, с первого взгляда, когда их ароматы сплелись воедино, Джей знал: это он. Его судьба. Его вторая половина. Его всё. А теперь этого «всего» больше не существовало. Годовщина свадьбы. Они должны были праздновать её вчера. Джей заказал столик в том самом ресторане, где признался Сону в любви три года назад. Купил цветы — белые пионы, любимые. Приготовил подарок — винтажные часы, на которые Сону засматривался в антикварной лавке месяц назад. Вместо этого Джей получил звонок из полиции. Авария. Пьяный водитель на красный свет. Сону не успел среагировать. Смерть была мгновенной — так сказал врач, словно это должно было утешить. Словно имело значение, мучился ли его Сону или нет, когда итог всё равно один. Его больше нет. Джей остановился у свежевырытой могилы. Гроб уже опустили вниз. Теперь оставалось только попрощаться. Он опустился на колени прямо на холодную землю, не обращая внимания на то, что чёрная ткань брюк сразу же запачкалась. Осторожно, словно боясь повредить, поставил портрет так, чтобы Сону смотрел на небо. — Прости, — прошептал Джей, и его голос прозвучал хрипло, словно он не говорил целую вечность. — Прости, что не уберёг. Прости, что не поехал с тобой. Прости, что не успел сказать «люблю»... Ветер усилился, принося с собой запах дождя и увядающей листвы. Осень. Сону любил осень. Говорил, что это самое романтичное время года, когда мир окрашивается в золото и багрянец, когда хочется закутаться в плед, прижаться к любимому и никуда не уходить. Они больше никогда не будут сидеть так вместе. Чья-то рука легла на плечо Джея — наверное, отец Сону. Или его собственный отец. Не важно. Джей поднялся, стряхнув невидимую пыль с костюма. Его лицо оставалось бесстрастным, как маска. Он научился носить эту маску за последние два дня. Научился не показывать, как внутри всё разрывается на части. Альфы не плачут. Альфы остаются сильными. Альфы... К чёрту всё это. Церемония прощания тянулась бесконечно. Люди подходили, говорили слова соболезнования, обнимали. Джей отвечал автоматически, кивал, благодарил. Его лучший друг Сонхун стоял рядом, молча поддерживая — он понимал, что слова сейчас бесполезны. Ничто не могло вернуть Сону. Когда последний человек ушёл, когда могилу засыпали землёй и установили временный крест с фотографией, Джей всё ещё стоял там. Стоял и смотрел на это место, где теперь покоилось его сердце. Небо затянули тучи. Начал накрапывать дождь — мелкий, холодный, осенний. Сону любил дождь. Говорил, что звук капель успокаивает, что после дождя воздух становится чище, а мир — ярче. Теперь мир Джея никогда больше не станет ярким. — Джей, — тихо позвал Сонхун. — Пойдём. Ты промокнешь. Джей медленно повернулся к другу. Его глаза были сухими — слёзы иссякли ещё в морге, когда он в последний раз видел лицо Сону. Теперь осталась только пустота. Бездонная, всепоглощающая пустота на месте, где раньше билось сердце. Они сели в машину. Сонхун сам взялся за руль — правильное решение, потому что Джей не был уверен, что способен сейчас на что-то, кроме как дышать. Хотя даже дыхание давалось с трудом. Каждый вдох приносил боль, каждый выдох — напоминание о том, что Сону больше не дышит рядом. Дорога до дома заняла двадцать минут. Двадцать минут тишины, нарушаемой только шумом дождя и шелестом дворников. Джей смотрел в окно, но не видел проносящихся мимо улиц, витрин магазинов, людей под зонтами. Он видел только воспоминания. Сону, смеющийся над его неудачной попыткой приготовить завтрак. Сону, засыпающий у него на плече во время скучного фильма. Сону, кружащийся по гостиной под их любимую песню. Сону, шепчущий «я люблю тебя» каждое утро и каждую ночь. Сону, которого больше нет. Машина остановилась у знакомого дома. Их дома. Того самого места, где они построили свою жизнь, свой маленький мир, который теперь разрушился в прах. — Позвони, если что, — сказал Сонхун, и в его голосе слышалась боль. Он тоже любил Сону — как друга, как брата. — В любое время. Я приеду. Джей кивнул, не в силах говорить. Вышел из машины в усиливающийся дождь и медленно побрёл к подъезду. Ключи нашлись в кармане автоматически. Лифт поднял на девятый этаж. Коридор был пуст и тих. Дверь их квартиры. Номер 907. Табличка с их именами — «Пак Чонсон и Ким Сону». Джей замер, глядя на неё. Скоро придётся снять эту табличку. Одно имя. Останется только одно имя. Он повернул ключ в замке и вошёл внутрь. Квартира встретила его тишиной. Не той уютной, комфортной тишиной, которая бывает, когда просто никто не говорит. А мёртвой. Пустой. Той тишиной, что звенит в ушах и давит на барабанные перепонки, напоминая, что здесь больше никогда не раздастся смех Сону, его голос, зовущий Джея из кухни, звук его шагов по паркету. Джей стоял в прихожей, и вода с его промокшего костюма капала на пол, образуя маленькие лужицы. Он смотрел на ряд обуви у стены — его строгие ботинки, кроссовки, домашние тапочки. И рядом — яркие кеды Сону, его любимые белые кроссовки, которые он носил до дыр и всё равно не хотел выбрасывать, домашние тапки в форме плюшевых кроликов, которые Джей подарил ему на день рождения. Эта обувь больше никогда не будет надета. Джей сделал шаг вперёд, потом ещё один. Стены гостиной были увешаны их фотографиями — вот они в парке развлечений, Сону с сахарнойватой, смеётся, а Джей смотрит на него с такой нежностью, что даже на фото это видно. Вот их свадьба — Сону в белом, Джей целует его руку. Вот их первая совместная поездка на море — оба загорелые, счастливые, влюблённые. Джей отвёл взгляд. Больно. Слишком больно смотреть. Он прошёл на кухню. На холодильнике всё ещё висели магнитики, которые Сону коллекционировал из каждой поездки. Стикеры с напоминаниями, написанными милым округлым почерком омеги: «Купить молоко», «Не забыть про встречу с Джейком», «Годовщина — сделать сюрприз для Джея!!!» с тремя восклицательными знаками и нарисованным сердечком. Годовщина, до которой Сону не дожил один день. Джей провёл пальцами по этой записке. Бумага была обычной, дешёвой, из блокнота за пару долларов. Но сейчас она казалась бесценной — последнее, что написал Сону, последнее материальное доказательство того, что он думал о Джее, планировал их будущее, хотел сделать его счастливым. Хотел. Прошедшее время. Джей открыл холодильник. Там стояли контейнеры с едой, которую Сону приготовил позавчера — паста, любимое блюдо Джея. Омега готовил её на годовщину, хотел устроить романтический ужин дома. Теперь эта паста так и останется нетронутой. Джей закрыл холодильник и прислонился к нему спиной, медленно сползая на пол. Кафельная плитка была холодной, но он не чувствовал этого. Не чувствовал ничего, кроме пустоты, которая разрасталась внутри, заполняя каждую клетку его тела. В квартире всё ещё висел аромат Сону. Персики. Сладкие, спелые, летние персики — такой был запах его омеги. Джей закрыл глаза и вдохнул глубже, пытаясь запомнить, впитать, сохранить. Но он знал, что через несколько дней этот аромат выветрится. Исчезнет. Как исчез сам Сону. — Почему? — прошептал Джей в пустоту. — Почему ты? Ответа не было. Не могло быть. Он поднялся с пола, чувствуя, как затекли ноги. Прошёл в гостиную. Диван, на котором они проводили вечера, свернувшись вместе под пледом. Телевизор, который Сону включал слишком громко, а Джей ворчал, но всё равно подсаживался рядом. Книжная полка, где вперемешку стояли серьёзные бизнес-издания Джея и романтические манхвы Сону. Джей провёл рукой по спинке дивана, и перед глазами вспыхнуло воспоминание. — Джей, смотри! — Сону подпрыгивал на месте, размахивая каким-то документом. — Нам одобрили ипотеку! Мы можем купить эту квартиру! Джей улыбался, глядя на возбуждённого омегу. Сону светился от счастья — они так долго искали идеальное место, и вот наконец нашли. Девятый этаж, большие окна, много света. Сону влюбился в эту квартиру с первого взгляда. — Наш дом, — прошептал Сону, обнимая Джея. — Наше место. Где мы будем жить долго и счастливо. — Долго и счастливо, — повторил Джей, целуя его в макушку. Но «долго» оказалось всего год. Один год в этой квартире. Один год счастья, который закончился слишком быстро. Джей медленно побрёл к спальне. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель проникал серый дневной свет — дождь всё ещё шёл за окном. Он толкнул дверь и замер на пороге. Их кровать. Большая, удобная, с мягким изголовьем, которое Сону выбирал целый месяц. Постельное бельё было бирюзовым — цвет, который Сону обожал. На прикроватной тумбочке со стороны омеги стояла фотография их свадьбы в рамке, лежала недочитанная книга с загнутым уголком страницы, валялась резинка для волос. Вещи Сону. Его личные вещи, которые он больше никогда не возьмёт в руки. В шкафу висела его одежда. Джей открыл дверцу и уткнулся лицом в рубашки омеги, вдыхая остатки его аромата. Персики. Такие реальные, такие знакомые. Он сжал ткань в кулаках, и его плечи задрожали. — Вернись, — прошептал он. — Пожалуйста, вернись. Я не могу без тебя. Я не знаю, как жить без тебя. Но Сону не мог вернуться. Смерть необратима. Это был конец. Джей закрыл шкаф и подошёл к кровати. Стянул с себя промокший пиджак, расстегнул рубашку, снял брюки. Всё это упало на пол — ему было всё равно. Он забрался на кровать и лёг на сторону Сону, уткнувшись лицом в его подушку. Аромат персиков окутал его, и что-то внутри Джея сломалось окончательно. Слёзы. Они хлынули горячим потоком, которому он больше не мог сопротивляться. Джей плакал беззвучно, его тело сотрясалось от рыданий, которые он сдерживал последние два дня. Плакал, уткнувшись в подушку, которая пахла его мёртвым мужем. Плакал, сжимая простыни, на которых они спали вместе последний раз. — Прости, — всхлипывал он. — Прости, прости, прости... За что он просил прощения? За то, что не уберёг? За то, что не поехал вместе? За то, что остался жив, когда Сону умер? Дождь за окном усилился, барабаня по стеклу. Серый свет постепенно темнел — наступал вечер. Джей лежал, обнимая подушку Сону, и слёзы всё текли, и текли, казалось, бесконечно. В какой-то момент он услышал вибрацию телефона — наверное, Сонхун проверял, как он. Или родители. Или кто-то ещё из тех, кто беспокоился. Но Джей не мог двигаться. Не мог ответить. Не мог делать ничего, кроме как лежать здесь и чувствовать, как внутри него медленно умирает всё живое. Истинная пара. Они были истинной парой. Связь, которая должна была длиться всю жизнь. Но жизнь Сону оборвалась, а Джей остался. Неполный. Сломанный. Потерявший свою вторую половину. Как он должен жить дальше? Как просыпаться по утрам, зная, что Сону не обнимет его сзади, не зароется носом в его шею, не пробормочет сонное «доброе утро, любимый»? Как приходить домой, зная, что омега не встретит его у двери с ужином и рассказами о своём дне? Как засыпать, зная, что больше никогда не почувствует тепло его тела рядом? Как жить, когда причина жить исчезла? Тьма за окном сгущалась. Дождь не прекращался. А Джей лежал на кровати, обнимая подушку с ароматом персиков, и слёзы беззвучно текли по его щекам. Он не помнил, когда закрыл глаза. Не помнил, когда рыдания стихли, уступив место тяжёлому, изматывающему молчанию. Усталость навалилась свинцовым грузом — он не спал нормально с того звонка из полиции, не ел, не пил. Тело требовало отдыха. Джей крепче сжал подушку и закрыл глаза, проваливаясь в темноту. Хотя бы во сне, думал он, хотя бы во сне он увидит Сону снова. Хотя бы там они будут вместе.