Сердечный ритм

На часах было около девяти утра, когда Хэ Сюань наконец-то сдал ключи от служебной машины диспетчеру и протяжно зевнул.  Парень с телефонной трубкой в руках предосудительно посмотрел на него, будто его мнение хоть как-то могло задеть человека, который дежурил две смены подряд. Хэ Сюаню кажется, что это даже звучит смешно.  Он «отпустил» Се Ляня в половину восьмого: пошел вместе с ним покурить, а вернулся незаметно уже один: нужно укомплектовать машину в ночь, проверить, что все, чем теоретически мог бы воспользоваться специалист-медик было внутри; протереть поверхности, которых касались люди; протереть фары, стекла… Хэ Сюань снова зевнул.  Протер немного опухшие глаза.  Мальчика-фельдшера Се Лянь отправил домой после вызова в районе трех часов. Проконтролировал, что тот вызвал такси, поблагодарил его за помощь и, кажется, даже обнял на прощание. Се Лянь всегда был таким, сколько Хэ Сюань его помнил: легко находил поводы для разговора, ненавязчиво входил в компании, мог развеселить даже самого недовольного человека в комнате. Се Лянь был похож на солнце: если ты видел его, скорее всего, — уже не забудешь. То ли от усталости, то ли от того, что задумался, Хэ Сюань споткнулся и чуть не упал: пришлось схватиться за стенку в диспетчерской. Обернувшись, он увидел, что медики из другой бригады за его спиной смотрят, не отрывая взгляда. Он поднял руку перед собой:  — Все хорошо, все окей, норм, — прозвучало так глупо, скорее всего, из-за того, что Хэ Сюань вряд ли за весь свой период работы здесь сказал им столько слов.  Он махнул рукой.   *** «Ты в порядке?» — первое, что после пробуждения услышал Хэ Сюань, вытаскивая голову из-под подушки. Он скривил лицо, но Се Лянь не унимался:  — Хэ Сюань, с тобой все в порядке? Выглядишь не очень, извини за грубость.  — Просто чтоб ты знал, ты тоже не ангел чистой красоты, — Хэ Сюань бубнил себе под нос, пока вылезал из-под пледов  на диване. Присмотрелся: — Кто ты такой? Верни мне моего Се Ляня, который приходит с пар замученным и еле живым. Я тебе не доверяю.  Се Лянь рассмеялся.  — Я принес тебе несколько булочек из пекарни. — Он легко толкнул рукой Хэ Сюаня в сторону кухни. — Давай-давай, вали отсюда.  Се Лень в домашней футболке, на которой остались неотстирываемые следы от соуса, залез с ногами на диван и нацепил разноцветные пушистые носки.  Хэ Сюань закрыл шторы и надел наушники.  Булочки оказались просто чудесными.  *** — С тобой что-то не так. Ты улыбаешься как идиот, — Хэ Сюань начал загибать пальцы, — неловко смеешься невпопад, так, будто ты не слушал о чем идет речь… ты принес мне булки. Ты не приносил ничего из еды даже в день, когда меня выпустили из изолятора. Ты… пытаешься меня задобрить? Влез в какую-то херню?  Хэ Сюань хотел бы. Если бы Се Лянь просто вляпался бы в очередную историю, они просто решили бы ситуацию вместе. Намного сильнее Хэ Сюаня пугала другая перспектива: Се Лянь снова поверил в чушь в духе «Я понимаю, что будет сложно; понимаю, что соответствовать твоему ритму жизни будет трудно, но я даю тебе слово, Се Лянь, у нас все будет иначе». Херня. Или «Ты такой хороший парень, Се Лянь, в готов ради тебя на…». Херня ещё хуже.  Это грустно, жестоко, скорее всего, совершенно бесчеловечно, но Хэ Сюань не даст ему ещё раз пройти через это. Только не тогда, когда дела более или менее начали налаживаться.  Се Лянь снова улыбнулся, глядя на треснутый экран телефона, пока Хэ Сюань прожигал взглядом его спину. Не хватает сил промолчать:  — Говори.  Он отвернул голову: — Ты не будешь меня воспитывать. Не нужно, Хэ Сюань. Я — не ребенок. Даже что-то приятное и, вроде, совершенно обычное ты способен превратить в скандал.  Хэ Сюаню бесконечно за него больно, но он знает, что Се Лянь не отступится. Это его дурацкое упрямство, совершенно не оправданное и глупое, — часть его самого.  Удержать его не получится, переубедить – просто невозможно; остается только принять это. Да чтоб его. Злость. Он не заслужил этого. И Хэ Сюань – тоже. Куча разных кретинов постоянно врываются в их жизнь, наводят там бедлам, разрушают Се Ляня снова и снова. Черт!  Хэ Сюань бросил сумку на пол и зашел в ванную. Умыл лицо. Вышел. Взял сигареты и направился в сторону кухни.  *** Се Лянь зевает, проходя в диспетчерскую, — Хэ Сюань видит это в окне на первом этаже, пока сам стоит на улице, выдыхая дым.  По пути на работу они особо не говорили.  Хэ Сюань больше не пытался начать разговор, а Се Ляню, кажется, было комфортно и так. Он не высказал недовольств, во всяком случае. Не мудрено, что он хочет спать: после третьей смены накануне и пар утром Се Лянь едва ли поспал хотя бы пять часов перед очередным ночным дежурством. Хэ Сюань попробует дать ему подремать ночью, если ситуация будет спокойной, – все равно никакого разговора впереди даже не намечалось. ***  Ни ночь, ни ситуация даже не собирались быть спокойными. Во-первых, фельдшер сегодня не появился, хотя, судя по спокойному Се Ляню, это не проблема: наверное, ещё вернется. Во-вторых, именно сегодня, когда они едва ли разговаривают сквозь зубы, во всем микрорайоне их диспетчерского пункта случалось происшествие за происшествием.  Ребенок с температурой и рвотой.  Девушка, примерная ровесница Хэ Сюаня, с подозрением на аппендицит.  Ребенок с механической травмой глаза.  Мужчина в возрасте, у которого начал сбоить кардиостимулятор. Этот вызов – единственный, на котором они обменялись парой слов: пациент на пятом этаже, а спуск, физическая нагрузка,  негативно повлиял бы на работу сердца и что-то ещё. Пара дежурных фраз: «Помоги», «На счет три», «Подожди». Хотя бы так.  Хэ Сюань понимал причину злости Се Ляня: ему, скорее всего, надоело то, что Хэ Сюань решил, будто он самый умный, лучше всех понимает чужие поступки, мотивы и прочее-прочее; наверное, как и каждый нормальный человек, он просто хотел быть счастливым: любимым и любящим и вся эта остальная херня. И несмотря на то, что Се Лянь повторял снова и снова о том, что он все понимает, что не будет расстраиваться, если вдруг что-то пойдет не так, как обычно, или что он взрослый и со всем справится сам, Хэ Сюань знал: очередное разочарование закроет его, спрячет; заставит Се Ляня ходить, опустив голову, и оттолкнет практически от всех, с кем он сейчас близок. В последний раз когда это случилось, почти два года назад, Се Лянь сказал ему: «Я все понимаю. Просто я хочу попробовать. Хотя бы один процент на успех уже стоит того, что бы продолжать пытаться, пусть даже это и больно в случае неудачи. Я поступаю так не из-за одиночества или не из-за того, что мне плохо сейчас. Сейчас все «нормально», «терпимо», «в порядке». Но в будущем я хочу «хорошо»…«отлично», Хэ Сюань. И я готов рискнуть ради этого».  Хэ Сюань, сказать честно, не понял этого тогда. Да и сейчас, помогая вытаскивать из многоквартирного дома мужчину с кардиостимулятором, не понял.  Настоящая катастрофа случается после четырех часов ночи. Се Лянь успел поспать около двадцати минут, пока Хэ Сюань играл в свой телефон, когда пейджер на форме завибрировал. Се Лянь поднял голову.  У них меньше десяти секунд: на пейджере красный восклицательный знак и комментарий «Все свободные бригады». Глаза Се Ляня округляются.  Машина летит по улице. Хэ Сюань практически не пользовался привилегиями на дороге ни разу, ни в каких случаях, кроме подобных.  Вся информация от диспетчера у Се Ляня: обычно они предупреждают его заранее, поэтому особенно жутко видеть то, как он молча сидит стиснув зубы.  Хэ Сюаню очень хочется спросить, он даже успел открыть рот, но ему неудобно из-за всего: из-за стрессовой ситуации, из-за опасности, из-за того, что они поссорились, из-за недосказанности между ними, из-за того, что Се Лянь не начал путь к примирению, как он обычно делал, когда был готов.  Поэтому Хэ Сюань решил сделать то, что умел лучше всего на работе – управлять машиной.  *** Это пожар. Хэ Сюань никогда не видел такого ужаса раньше. От запаха дыма и гари быстро начало щипать глаза, а рот и нос захотелось прикрыть ладонью. Черт!  Он тупо ходит рядом с машиной, потому что не знает, что ещё сделать: они, четыре бригады СМП, выкатили все свои носилки для пострадавших; фельдшера из разных команд вместе оказывают помощь тем, кто смог выбраться и пытается отдышаться на земле.  Пожарники, которых Хэ Сюань раньше ни разу не видел вблизи взяли на себя абсолютно все: кто куда заходит и выходит, кто где стоит, сколько человек вблизи и кто именно. Думать о том, что ответ на каждый вопрос или ситуацию, построение, отработанные навыки и все-все остальное буквально написано человеческой кровью было ужасно пугающе, вероятно, даже самым жутким в жизни. Один из пожарных, глядя на то, с какой скоростью его люди заходят и выходят из здания, спросил о его бригаде. Хэ Сюань не был уверен, что правильно расслышал вопрос, но все равно пробормотал: «Моя бригада малокомплетная. Вообще нас только двое — не хватает фельдшера; временный иногда выходит, но сегодня его нет в смене». Видимо это то, что хотел, потому что сразу после этого пожарный исчез.  Подкуриваться рядом с пожаром — верх бессовестности, поэтому Хэ Сюань не смог даже успокоить себя. Вдоль машины получается шесть шагов вперед. Назад. Вперед. Назад. Черт!  Он пригляделся — Се Ляня нигде не было видно. Черт! Обошел вокруг машины дважды. Се Лянь, конечно, конченый альтруист с медицинскими навыками, но в огонь-то не полезет. Он же не полезет, верно?  Хэ Сюань заметно успокаивается, глядя на то как Се Лянь, ровно как и он, нервно ходит взад-вперед только ближе к огню. Не забегает и не запрыгивает. Ходит. Ждет. Вопреки всему сегодняшнему дню захотелось подойти к нему, Хэ Сюань даже сделал шаг вперед , но услышал крик:  — Пожалуйста, помогите мне!  Мальчик, приподнятый на локтях,  едва заметно выглядывал из дверного проема, из которого валил дым. Его было больше слышно, чем видно, но Се Лянь на глазах Хэ Сюаня повернул голову. Удивительно, что его ещё не затоптали, кажется, он не мог встать! Шаг. Второй. Прыжок. Хэ Сюань готов вытащить мальца, он знает, что ему хватит силы. Дом выглядит так, будто уже падает, будто это уже случилось несколько секунд назад, ты просто не успел ещё этого понять. Страшно. Это очень страшно. За секунду в голове Хэ Сюаня проносится мысль о том, как в детстве он панически боялся огня. Блять. Сейчас не до этого. Он собирается засунуть голову в дверной проем и видит рядом с собой каштановую макушку в форме скорой медицинской помощи, которая протискивается справа от него — Се Лянь стоял ближе на несколько метров и оказался более ловким.  Хэ Сюань потянул ребенка на себя и краем глаза увидел: верхняя часть дверного проема опасно наклоняется вниз, становится ближе с каждой секундой.  Красное лицо ещё сильнее обдало жаром, захотелось прокашлиться и зажмуриться. Дело заняло около секунды — быстро вытащить обессиленного ребенка, прижать к груди и отойти на несколько метров. Он слышит хруст. Балка должна упасть ему примерно в район лопаток, где-то внутри Хэ Сюань уже готов к этому, но ничего не происходит.  — Черт!  Ребенок у груди, руки крепко держат его над плечами и под коленями: Хэ Сюань уверен, что заняло не больше трех секунд, он оглянулся.  Се Лянь стоит, открыв от боли или ужаса рот. Он прижимает руки к груди, а из глаз брызнули слезы. Громко дышит и стонет. Это он ругался.  Этого не может быть. Гребанный жертвенник!  Хэ Сюань осторожно положил ребенка на землю и подбежал к Се Ляню: тот уже успел осесть и упасть спиной на промозглую землю, засыпанную снегом. Он плакал, буквально рыдал от боли, прижимая руки к груди, пока Хэ Сюань упал на колени перед ним:  — Какого хера ты сделал? Я спрашиваю тебя, какого хера ты сделал, Се Лянь?  Хэ Сюань оттянул руки из-под куртки. Да чтоб тебя!   Они были красными, с волдырями в некоторых местах, но самое жуткое в этих ладонях то, что в местах на фалангах пальцев, в линиях на ладонях, у самого запястья — все естественные сгибы треснули, кровь шла, кажется, из каждого сантиметра двух длинных мужских ладоней. Се Лянь закричал от боли, стоило только Хэ Сюаню попытаться заглянуть в сжатые пальцы. Черт!  В течение секунды подбежали ребята из другой бригады. Честно сказать, Хэ Сюань не знал как их зовут, хотя они пару раз пересекались на парковке, пока курили.  Се Лянь взвизгнул: — Нет-нет, пусть Хэ Сюань отработает. Черт! Пожалуйста, пусть перевяжет он!  Слышать этот голос вперемешку со слезами, стонами, иногда даже криками, было невозможно. Хэ Сюань не был уверен, что готов прикоснуться к нему: опыта в медицине у него было меньше любого из присутствующих здесь врачей или фельдшеров. Весь его опыт в СМП сводился к тому, что бы подождать медиков на улице или иногда, в случае необходимости, помочь с носилками. Это страшно. Сделать больно. Навредить по глупости. А если это повлечет за собой какие-то последствия? Хэ Сюань быстро задышал, пока Се Лянь пытался сесть на земле, не склонившись ни в одну из сторон.  Зажмурился, пока снимал с Се Ляня куртку.  Пожалел, что не подкурился, пока закрывал марлей чужие ладони. Легкий материал лег внахлест на эластичный бинт на левом предплечье. Сдерживал свой стон, когда по щекам Се Ляня стекали слезы; текли и текли, пока тот стоял с закрытыми глазами и поджатыми губами.  Закрыл глаза ладонью, когда пожарный рассказал, что Се Лянь поймал балку над ним руками и она рассыпалась углями в его голых ладонях. Когда он сказал, что сделал это не задумываясь.  Собственные слезы едва получалось сдержать. Хэ Сюань отметил досрочное закрытие смены, отвез Се Ляня домой и поехал парковать машину у диспетчерского пункта.