Мёртвые кошки

      Ярко-лимонное солнце и в час ночи красовалось на небе.       Сто Восемьдесят Пять как-то слышал, что в загробном мире время противоположно земному не просто так, а из-за того, что за земными солнцем и луной постоянно гоняются две большие до неприличия кошки. Каждый день, заигравшись, одна кошка случайно свой мячик проглатывает — и так небесное светило оказывается здесь, за гранью живого. Потом, часов через двенадцать в среднем, кошку начинает тошнить и в противном потоке рвоты всё возвращается на свои места. Но через пару минут уже вторая кошка ненароком съедает свою игрушку…       Может, поэтому Солнце так возненавидело мир, и кошатников наверняка в особенности. Сто Восемьдесят Пять не слушал пустые истории, предпочитая предполагать зеркальность земного и мёртвого миров, но в том, что Солнце полно злости, презрения и зависти, был уверен абсолютно точно. Он шёл, и сам кипел от токсичности, которой оно в него плевалось.       Это был такой же день, как и все: очередное задание в обмен на очередную поблажку. Ещё один импульс смерти в обмен на ещё один шаг к тому, чтобы самому ожить. Сто Восемьдесят Пять, как жнец, должен был быть холоден и собран, но всё его существо кричало, будто опущенное в лаву. Оно твердило ему, что это глупо и неправильно — вручать ничего не подозревающим смертным в руки яд, убивающий быстро и мгновенно, несмотря даже на осознание его необходимости для них самих же. Сто Восемьдесят Пять был уродиливым разноцветным месивом в чётко уложенном чёрно-белом мире, и ничто этого изменить, пожалуй, уже не могло. Он слишком цеплялся за жизнь, слишком принял смерть, так быстро за ним пришедшую доброе десятилетие назад. Его было неуютно много внутри, прямо как за моменты до того, как его забрал свой собственный жнец.       Сто Восемьдесят Пять поправил белый галстук, прикреплённый к чёрной рубашке на заколку с пластиковым лимоном, глянул бегло на часы и растворился в Грани. Солнце сменила не менее травмированная кошачьей историей Луна, день в мгновение стал ночью, в зрении вдруг рассыпало звёзды, а кроссовки… а кроссовки стали тяжёлыми, как будто подошвы превратились в камень. В мире живых для Сто Восемьдесят Пять так было всегда с самого момента смерти, и он ненавидел это. Вселенная насмешливо напоминала: ему здесь больше не было места.       Как и его другу.       Сто Восемьдесят Пять шёл по ночным улицам стремительно и резко. Слишком быстро для его нормальной походки, слишком медленно, чтобы убежать от хаоса, творившегося внутри. Он хотел жить, он хотел быть здесь, сейчас: вдыхать полной грудью ночной воздух, не ощущая, как тот проходит сквозь него и не ожидать каждый шаг звука, с которым приземляется на асфальт нога, не слыша вместо этого пустую тишину. Одно желание — быть здесь, во всех смыслах.       И ради этого он, особо даже не подумав, отправился убивать своего единственного друга. Сто Восемьдесят Пять не помнил его имени, не улавливал, когда, где, кем они были вместе. Но душа? Она знала.       Сто Восемьдесят Пять вошёл в тёмный подъезд и даже не дал себе отчёта в том, что не попытался открыть дверь. Он проскользнул сквозь неё. Пролетел, а не пробежал по лестнице. Оказался в такой знакомой, но такой чуждой квартире. Подобрался к такому близкому-близкому-близкому, но далёкому силуэту.       Мир вдруг оказался тих, словно игравшие с ночными светилами кошки умерли на месте. Перестали мурчать и мяукать, бросили со стуком маленьких по вселенским масштабам коготков гнать разноцветные мячики. Звуки исчезли. Был бесшумен тёмный коридор, безмолвен разговор в гостиной. Больше не мог жужжать холодильник на кухне.       Сто Восемьдесят Пять своими ничем не примечательными глазами встретился с забытыми им мягкими серыми.       — Рик?       «Рик», — треснуло вмиг Солнце. «Рик», — упала внезапно Луна. «Рик», — повернулся в двери чей-то ключ. «Рик», — послышалось в разговоре в гостиной. «Рик», — зашептала Вселенная, и-       Рик раскрыл руки. Вместе со старым другом он загрёб в охапку похожую на ошмёток лавы вину: жидкую, тяжёлую. Яркую и плавящую своим жаром сознание. Несмотря на то, насколько это было больно, он бы хотел провести так побольше времени, но удержать ни человека, ни чувство, ни даже собственное равновесие возможным не представлялось.       Потому что через мгновение кошки очнулись, и Рик 185 снова нашёл себя в забвении мёртвого полудня. Ещё одно задание было выполнено.       Ещё одна душа была вытянута из мира живых прежде, чем она взорвётся от переизбытка энергии.