Ⅰ
24 декабря 2025 г., 00:20
Примечания:
Хорошего прочтения!
Серое небо Лондона было полностью затянуто тучами, что предвещали дождь. Очередь в старбаксе за кофе казалась бесконечной, хотя было всего 5 утра, а в это время обычно никого нет. Ландо ещё раз протёр глаза, пытаясь прийти в себя. Он уже тысячу раз пожалел, что решил стать детективом. Вставать в пять утра не входило в его планы.
Утро. Час, когда нормальные люди либо спят, либо только ложатся после хорошей вечеринки, а я здесь, за кофе, который будет на вкус как жженая резина. Зато с кофеином.
Он прислонился к прохладному стеклу витрины, чувствуя, как влажный холод проникает сквозь тонкую ткань куртки. Город только просыпался, вернее, его деловая, серая часть. Фары редких машин отражались в мокром асфальте длинными, размазанными полосами. Где-то вдали завыла сирена — привычный звуковой фон. Лондон никогда не затихал по-настоящему. Он просто менял кожу: с вечерней, джазовой и пьяной, на утреннюю, циничную и деловую.
Перед ним в очереди стояли два парня. Один — высокий, широкоплечий, в дорогом, но немарком темно-синем пальто. Он говорил с легким, едва уловимым акцентом, которого Ландо сразу не определил. Голос низкий, спокойный.
«— …значит, данные подтвердились. Восемьдесят один процент вероятности. Слишком много для совпадения.»
Второй, поменьше ростом, с невозмутимым, почти сонным выражением лица, просто кивнул, уткнувшись в экран телефона. Его свет падал на резкие, четкие черты. Австралиец, подумал Ландо. Или новозеландец.
Интересная парочка. Не банкиры. Слишком… собранные. Даже в пять утра. И не полиция — слишком дорогие часы на руке у высокого.
Ландо инстинктивно уменьшился, сделал свою осанку более сутулой, взгляд — рассеянным. Он был призраком. Его работа — не запоминаться. Он позволил себе лишь один быстрый, аналитический взгляд, скользнувший по стыку пальто и воротника, по обуви, по тому, как они держали руки — свободно, но не расслабленно.
Где-то видел эту модель часов. Breitling, навороченная, с хронографом, пилотская. Или для дайверов, которые никогда не ныряют глубже бассейна в своём пентхаусе.
«— Два латте с двойной порцией эспрессо, — сказал высокий, обращаясь к бариста. — И один капучино с корицей.»
Капучино с корицей. Сладкоежка. Не вяжется с остальным образом. Но честно говоря, Ландо совсем его не осуждал. Он сам постоянно пил такие сахарные бомбы, что казалось ещё немного, и у его возможного диабета тоже появится диабет.
Австралиец наконец поднял глаза от телефона. Взгляд был остекленевшим от экрана, но в глубине, в этих светло-карих глазах, Ландо уловил что-то тяжелое. Усталость не от раннего подъема, а от многолетнего груза. Знакомое чувство.
Типичный офисный планктон, или сынок богатых родителей.
Зато красивый гад. Ландо подумал, что если бы они познакомились, он бы даже, возможно, переспал бы с ним. Такие недотроги всегда либо очень неопытны, либо очень горячи.
— мужчина? Вы кофе брать будете?
Его словно окатили ледяной водой. Залюбовался на незнакомца в Старбаксе, что аж забыл где находится. Как мило, Ландо. Ты бы ещё меньше спал, чтоб сейчас врезаться в него и разлить своё кофе. Тогда было бы вообще идеально.
*
*
*
Оскар с трудом фокусировался на пикселях на экране. Цифры, координаты, отчёты о передвижениях — всё это плыло перед глазами в серой мути пяти утра. Голова гудела тупой, знакомой болью недосыпа. Он чувствовал себя выжатым, как лимон, оставленный на краю грязной раковины.
Восемьдесят один процент. Совпадение, шанс, вероятность. Всегда вероятность, никогда — уверенность. Как удобно, как безопасно.
Он поймал себя на том, что стискивает челюсти до хруста, расслабил. Вдох, выдох. Воздух в «Старбаксе» пахнул жжёными зёрнами, сладкой выпечкой и подошвами сотен людей. Удушающая, дешёвая нормальность. Он ненавидел это место, но Макс настаивал.
«Кофеин — это топливо, Пиастри. И мы — двигатели. Заправляйся».
Макс заказал двойной эспрессо для себя, капучино с корицей — для него. Ритуал, почти забота, замаскированная под прагматизм. Оскар взглянул на его профиль — сосредоточенный, напряжённый. Марк ждал отчёта к семи. У них было меньше часа, чтобы привести мысли в порядок, прежде чем снова нырнуть в тёмные воды операции «Деспасито». Всё сходилось на один адрес в Доклендсе. Слишком хорошо сходилось, и пахло ловушкой.
Он поднял глаза от экрана, чтобы дать им отдохнуть, и взгляд его, скользнув по отражению в глянцевом чёрном пластике стойки, наткнулся на парня позади них. Тот стоял, прислонившись к стеклу, весь какой-то… размякший, расклеившийся: куртка помята, волосы в беспорядке, под глазами фиолетовые тени, которые не скрыть даже тусклым утренним светом. Он выглядел как студент после бессонной ночи перед экзаменом или бармен после тяжёлой смены. Совершенно обыкновенно, совершенно непримечательно.
И всё же, что-то щёлкнуло на задворках сознания, в том отделе, который отвечал за оценку угроз. Слишком резкий контраст между полным расслаблением позы и глазами. Взгляд, который скользнул по ним с Максом секунду назад, был быстрым, точным, аналитическим, как луч сканера. И тут же погас, сменившись пустотой и усталостью.
Интересно, очень интересно. Призрак на заправке, или просто парень, который реально ненавидит понедельники?
Оскар не стал пялиться. Он сделал вид, что снова уткнулся в телефон, но периферией зрения отмечал детали. Движения — немного суетливые, но без лишней энергии. Руки — длинные, пальцы нервно перебирали шов на рукаве куртки.
— Твой капучино, — голос Макса вернул его к реальности. Тёплый картонный стакан упёрся ему в пальцы. — И не смотри на меня так. Сегодня тебе нужны углеводы. Ты бледный, как привидение.
— Спасибо, мама, — пробормотал Оскар, но принял чашку. Тепло приятно жгло ладони. Корица. Простой, глупый, успокаивающий аромат. Он сделал глоток, позволив сладкой пене обжечь язык, на секунду мир сузился до этого вкуса, а потом расширился снова, включив в себя гул кофемашин, приглушённые голоса, запах мокрой шерсти от вошедшего человека.
И того парня.
Бариста окликнула его, и он вздрогнул, словно его поймали на месте преступления. Его движение, когда он шагнул к стойке, было резким, неловким. Он что-то бормотал в ответ, и Оскар поймал обрывок фразы: «…вообще идеально».
Голос тихий, с лёгкой хрипотцой недосыпа, но с отчётливым, чистым британским акцентом. Не кокни, скорее, из тех, что ставят в голливудских фильмах про аристократов, но без снобизма.
И тут случилось то, на что, казалось, была настроена вся вселенная в это тусклое утро.
Парень, доставая кошелёк, неловко дёрнул локтем. Полный, перегруженный сладким грехом стакан выскользнул из его другой руки. Он попытался поймать его, движение отчаянное, комичное — и промахнулся.
Оскар видел, как стакан кувыркается в воздухе, как коричневая жидкость с белой шапкой вырывается на свободу. Его тело среагировало раньше мозга. Он не отпрыгнул, а просто развернулся, подставив спину, приняв основной удар тёплой, липкой лавины на своё тёмное, практичное, дорогое пальто от «Schott NYC», вместо рубашки.
Тишина.
Громкое, позорное шлёп сменилось абсолютной тишиной. Даже кофемашины на секунду замолчали. Весь «Старбакс» замер, наблюдая за маленькой драмой.
Оскар стоял, чувствуя, как сладкий кофе впитывается в шерсть.
Идеально, просто идеально. Пятно от эспрессо на рубашке — классика. Пятно от карамельного макиато на пальто за семьсот фунтов — это уже перформанс. Марк обожает, когда его агенты выглядят как жертвы пищевого бунта.
Макс замер рядом, его лицо выражало смесь изумления, раздражения и едва сдерживаемого смеха. Он перевёл взгляд с Оскара на виновника, и его брови поползли вверх.
Парень застыл, рука всё ещё протянута в пустоту, где секунду назад был его кофе. Его глаза, теперь широко раскрытые, были полены чистого, неподдельного ужаса. И не того расчётливого страха, который видел Оскар на лицах противников, а самого обычного, человеческого, социального ужаса перед тем, что ты только что облил незнакомца.
— О, боже, — выдохнул он, и голос его сорвался на пол-октавы выше. — О, боже, я… я простите, я не… я неуклюжий идиот, я…
Он заёрзал на месте, его руки совершали какие-то беспомощные движения, словно пытаясь собрать пролитое обратно в стакан. Его взгляд метнулся с Оскара на лужу на полу, на равнодушное лицо бариста, обратно на Оскара. Он выглядел настолько искренне раздавленным, что даже Оскар, чей внутренний цинизм в эту секунду достигал уровня Марианской впадины, почувствовал что-то вроде… жалости.
Нет, не жалости. Любопытства.
Так, ты либо гениальный актёр, либо самое невезучее существо на этой стороне Темзы. Давай посмотрим.
— Всё в порядке, — сказал Оскар, и его собственный голос прозвучал удивительно спокойно, почти монотонно. Он медленно снял испорченное пальто, держа его за края, как опасную биологическую субстанцию. — Это просто кофе, не цианид.
Он позволил себе посмотреть на парня прямо. Вблизи тот оказался моложе, чем казалось со спины. Худощавое лицо, острый подбородок, тёмные, взъерошенные волосы. И эти глаза — сейчас широко распахнутые, серо-зелёного цвета. В них читалась паника, смущение и та самая усталость, которую Оскар узнавал в зеркале каждое утро.
— Но ваше пальто… — пролепетал парень. — Оно же… дорогое выглядит. Я заплачу за химчистку, или за новое. Я… — он полез в карман за кошельком, движения всё такие же резкие, суетливые.
Макс кашлянул, явно давая понять, что у них нет на это времени. Оскар кивнул ему: Даю минуту.
— Не стоит, — сказал Оскар, всё так же ровно. Он сделал шаг к столу с салфетками, взял целую пачку. Стал методично, без суеты, промокать воротник своей рубашки. Действие простое, механическое. Оно давало время подумать, успокоиться, наблюдать. — Случается. В пять утра гравитация сильнее, это известный факт.
Парень издал какой-то странный звук, нечто среднее между смешком и стоном.
— Вы слишком добры. Я… меня Ландо зовут. И я, честно, обычно не такой разрушительный. Просто… — он провёл рукой по волосам, отчего они встали ещё более хаотично. — Не выспался совсем.
Ландо. Необычное имя, запоминающееся.
— Оскар, — представился он коротко, выбрасывая комок липких салфеток. — А это Макс. Не обращай на него внимания, он всегда так выглядит, как будто съел лимон.
Макс скривился, но промолчал, демонстративно проверяя часы.
— Приятно познакомиться, — пробормотал Ландо, и его щёки окрасились лёгким румянцем. Он явно не знал, куда деть руки. — Я правда… могу как-то исправить? Хотя бы купить вам новый кофе? Ваш, кажется, тоже пострадал.
Оскар взглянул на свой капучино, стоявший на стойке. На него тоже брызнуло коричневыми каплями.
— Не надо, — сказал он, но потом пауза затянулась. Он видел, как напрягся Макс, видел, как барометр времени в его голове показывает «пора валить». И видел глаза этого Ландо — виноватые, уставшие, но какие-то… живые. Не застекленевшие от бесконечных отчётов и сводок. — Хотя… знаешь что. Если ты настаиваешь, но только если мы сменим локацию. Запах здесь теперь навсегда ассоциируется с катастрофой.
Он не знал, зачем говорит это. Это была ошибка, контакт. Ненужный, рискованный. Марк бы его прибил, но что-то в этой нелепой ситуации, в этой искренней, человеческой неловкости цепляло. Это был глоток воздуха в его мире, где всё было просчитано, предопределено и стерильно-опасно.
Ландо моргнул, явно не ожидая такого поворота.
— Э… да, конечно! — он кивнул с такой готовностью, словно его не просто простили, а предложили Нобелевскую премию. — Я знаю одно место неподалёку. Не «Старбакс». Там… тише, и булочки с корицей у них свежее.
Макс положил тяжёлую руку Оскару на плечо.
— Оскар, — его голос был низким, предостерегающим. — У нас встреча. Помнишь?
Помню. Помню каждую деталь. Помню, что там, возможно, ждёт пуля или петля. И именно поэтому хочу ещё пять минут этого абсурда.
— Успеем, — ответил Оскар, глядя прямо в глаза Максу. Взгляд был твёрдым, не оставляющим пространства для спора. Это был не взгляд напарника, а взгляд агента, принявшего решение. — Я тебе потом всё расскажу. Иди, займи наш стол. Я через десять минут.
Макс замер на секунду, его глаза пробежались по Оскару, потом по Ландо, потом снова по Оскару. Он что-то понял, или решил, что понял. Он резко кивнул, взял свой латте и ушёл к дальнему столику у окна, демонстративно уткнувшись в планшет.
Оскар повернулся к Ландо.
— Веди, — сказал он просто.
И они вышли из «Старбакса» в утренний лондонский туман, который уже начал сгущаться в мелкую, колючую морось. Оскар шёл, неся своё испачканное пальто через руку, в одной тонкой тёмно-серой рубашке. Холод сразу впился в кожу, заставив её покрыться мурашками. Он чувствовал липкое пятно на спине, холодный ветер на шее — и странное, щемящее ожидание.
Ландо шёл рядом, чуть впереди, задавая темп. Его походка была быстрой, нервной, но он то и дело оглядывался, как бы проверяя, не потерял ли Оскара.
— Оно тут за углом, — бросил он через плечо. — Называется «The Hideaway». Дыра, конечно, но… своя атмосфера.
Они свернули в узкий переулок, где фонари горели тускло даже утром. Асфальт блестел от влаги, отражая жёлтые квадраты окон. Ландо остановился у неприметной тёмно-зелёной двери, над которой висела вывеска в виде скрипичного ключа, почти полностью облезшая. Он толкнул дверь, и Оскара окутал поток тепла, запаха свежего теста, тёмного шоколада и… старого дерева.
Внутри было тесно, уютно и полутемно. Несколько маленьких столиков, полки с книгами, потрёпанный рояль в углу. На стенах — старые чёрно-белые фотографии джазовых музыкантов. Из колонок тихо, чуть с хрипотцой, лился «Take Five» в аранжировке для саксофона и контрабаса.
Это было полной противоположностью пластиковому раю «Старбакса». Это было место с душой, с историей. Оскар на секунду замер на пороге, впитывая атмосферу. Это было… его. Тихое, глухое, идеальное место для того, чтобы затеряться или провести тайную встречу.
Или для случайного знакомства с парнем, который проливает кофе.
— Хозяин — мой… друг, — сказал Ландо, будто отвечая на невысказанный вопрос. Он помахал рукой пожилому мужчине с седыми усами за стойкой, тот кивнул, не отрываясь от газеты. — Местные сюда ходят, туристы не находят.
Они сели за столик в дальнем углу, у полки с потрёпанными детективными романами. Оскар повесил своё пальто на спинку стула — тёмное пятно на спине смотрелось как рана.
— Я принесу нам кофе, — сказал Ландо, уже вставая. — И булочки. И салфеток... много салфеток. И, наверное, извинительную открытку.
Оскар не мог сдержать лёгкую улыбку. Она была редким гостем на его лице, и чувствовалась непривычно, как давно неиспользуемая мышца.
— Булочек будет достаточно, — сказал он.
Он наблюдал, как Ландо исчезает у стойки, ведя тихий, оживлённый разговор с хозяином. Тот поглядел на Оскара, оценивающе, потом ухмыльнулся и что-то сказал Ландо, отчего у того снова вспыхнули щёки.
Оскар откинулся на спинку стула, позволив усталости накрыть себя на секунду. Он закрыл глаза. Звуки саксофона обволакивали, как дым. Он мысленно прокручивал детали предстоящей операции в Доклендсе. Входные точки, возможные засады, каналы отхода — всё как всегда.
Но потом он услышал лёгкие, быстрые шаги, открыл глаза — и увидел Ландо, несущего поднос с двумя огромными чашками дымящегося кофе, тарелку с двумя пухлыми, румяными булочками, от которых тянуло паром и корицей, и целую гору бумажных салфеток.
И что-то в этой картине — эта нелепая забота, этот щедрый, сладкий жест искупления — растрогало его до глубины души. До той самой глубины, которую он давно замуровал бетоном прагматизма и самосохранения.
Ландо поставил поднос на стол и снова сел, выглядев немного менее потерянным.
— Вот, — сказал он, пододвигая одну чашку к Оскару. — Наш фирменный «прости-меня-я-идиот». Двойной эспрессо, немного взбитого молока, сироп амаретто. Без посыпки сверху, чтобы не искушать судьбу.
Оскар взял чашку и тепло снова обожгло пальцы. Он сделал глоток кофе: насыщенный, горьковатый, с миндальной ноткой и кремовой текстурой — идеально.
— Спасибо, — сказал он. И это «спасибо» прозвучало куда искреннее, чем все дежурные благодарности за последние пять лет.
— Это я должен благодарить, что вы не подали на меня в суд, — Ландо ухмыльнулся, отламывая кусок булочки. Он ел с жадностью человека, который забыл, когда ел в последний раз. — Чем занимаетесь, Оскар, если не секрет? Что заставляет вставать в такую рань? Вы с Максом… юристы? Или из какой-нибудь хедж-фондовой конторы? У вас вид… деловой, очень собранный.
Вопрос был задан непринуждённо, с искренним любопытством, но Оскар почувствовал лёгкий укол. Оценка, попытка классифицировать.
А ты что, Ландо? Студент? Бармен? Художник? Почему у тебя в пять утра глаза старика, а движения щенка?
— Консалтинг, — ответил Оскар, выбрав стандартную, безопасную легенду. Он сделал ещё глоток кофе, глядя на Ландо поверх края чашки. — Оценка рисков. Скучная бумажная работа, в основном. А ты?
Ландо пожал плечами, размазывая крошки по столу.
— Фриланс. Сижу с компьютерами, верстаю, дизайню, иногда пишу код, если совсем припрёт. Всё удалённо, поэтому и режим сбит. Работаю когда хочу, сплю когда падаю. Сегодня падать не хотелось, решил взбодриться кофе, и вот к чему это привело.
Он говорил легко, естественно. Легенда была простой, правдоподобной. «Фриланс» — идеальная ширма для ненормированного графика, внезапных отлучек и странного поведения. Оскар кивнул, делая вид, что принимает объяснение.
— Понимаю, свободный график — это и проклятие, и благословение.
— О, да, — Ландо фыркнул. — Особенно когда твой мозг отказывается функционировать до полудня, а клиент ждёт макет к девяти утра. А ты… — он жестом указал на Оскара, на его рубашку, на часы, которые всё же выглянули из-под манжеты. — Выглядите так, будто ваш график расписан по секундам. И соблюдается с немецкой точностью.
Ты даже не представляешь, насколько.
— Дисциплина, — пожал плечами Оскар. — Спасает от хаоса.
— Я предпочитаю плыть по течению хаоса, — улыбнулся Ландо. Его улыбка была внезапной, яркой, меняющей всё лицо. Оно становилось моложе, озорнее. В глазах вспыхивали искорки. — Иногда натыкаешься на скалы, да. Зато скучно не бывает.
Оскар смотрел на него и думал, что это, наверное, правда. С этим человеком скучно не было бы. Было бы тревожно, непредсказуемо, возможно, опасно, но не скучно.
Они пили кофе, ели булочки. Разговор тек легко, о ничего не значащих вещах: о том, как изменился район, о любимых местах с живой музыкой — Ландо назвал несколько джаз-клубов, о которых Оскар знал, но никогда не был — некогда; О странных клиентах — тут у каждого нашлась пара абсурдных историй, которые можно было рассказать, не раскрывая сути;
Оскар ловил себя на том, что расслабляется. Мышцы спины, постоянно готовые к броску, немного отпустили напряжение, дыхание выровнялось. Он смеялся — тихо, сдержанно, но смеялся — над какой-то нелепой историей Ландо про заказчика, который хотел логотип «и покруче, и попроще одновременно».
И в этот момент, в этот тихий, украденный у мира момент, его телефон завибрировал в кармане. Один раз, коротко — сигнал.
Всё.
Лёд мгновенно сковывает душу. Маска, на секунду сползшая, натягивается обратно, идеально, болезненно. Он чувствует, как меняется его поза, взгляд, само присутствие в пространстве. Из человека, сидящего за кофе, он снова становится инструментом, агентом, солдатом.
Ландо заметил перемену. Его улыбка померкла, взгляд стал внимательнее, острее.
— Всё хорошо? — спросил он тихо.
Оскар вынул телефон. На экране — одно слово от Макса. «GO».
Время вышло, сказка кончилась. Пора возвращаться в ад.
— Мне пора, — сказал Оскар, и его голос снова стал тем самым — плоским, безэмоциональным. Он встал, беря своё испачканное пальто. Не надевая его, просто беря. — Встреча. Спасибо за кофе. И… за компанию.
Ландо тоже встал. На его лице было странное выражение — разочарование? Понимание? Что-то ещё, более сложное.
— Да… конечно, — сказал он. — Я… надеюсь, пальто отстирается.
— Неважно, — отрезал Оскар. Он уже двигался к выходу, каждым шагом отдаляясь от этого тёплого угла, от запаха корицы, от саксофона, от этих слишком живых глаз. Он был обязан уйти сейчас, пока не сделал ещё одной, большей ошибки.
У двери он обернулся всего на секунду.
Ландо стоял у стола, один, с недопитой чашкой в руке. Он смотрел на него. Просто смотрел.
— Ландо, — сказал Оскар, и имя это прозвучало в тишине кафе как выстрел. — Береги себя. Не плыви слишком близко к скалам.
И он вышел. Дверь захлопнулась за ним, отсекая тепло и музыку. Его встретил ледяной, пропитанный запахом дизеля и дождя воздух переулка. Он набрал номер Макса.
— Я выхожу. Через три минуты у точки.
— Понял, — голос Макса был жёстким, деловым. — Ты в порядке?
Оскар посмотрел на тёмное пятно на своём пальто. Потом вдохнул, чувствуя на языке послевкусие амаретто и корицы.
— В порядке, — сказал он. — В полном порядке.
И он зашагал прочь, быстрыми, чёткими шагами человека, который знает, куда идёт. Человека, у которого есть миссия. Человека, который только что оставил позади что-то странное, тёплое и совершенно невозможное.
А в кафе «The Hideaway» Ландо медленно допил свой кофе. Его взгляд был расфокусированным, мысли метались.
Он оставил на столе деньги за кофе, щедрые чаевые, и вышел на улицу, растворившись в утреннем тумане так же легко и бесследно, как и появился. Два призрака, столкнувшиеся на рассвете. Два мира, на секунду соприкоснувшиеся, чтобы затем снова разойтись в вечных сумерках лондонской тени.
Но щемящее чувство в груди, странное и новое, никуда не делось. Ни у одного из них.
*
*
*
Кошмар. Похмелье от недосыпа, без грамма алкоголя. Каждое веко будто подшито свинцовыми гирьками. Воздух, густой от обещания дождя, не освежал, а давил, как мокрая вата на лицо.
Ландо стоял в очереди в «Старбакс», в том же самом, на том же самом месте, и чувствовал себя не человеком, а призраком, привязанным к месту своей глупости. Только вчерашнее чувство вины сменилось сегодня тупой, всепоглощающей усталостью. Он оперся лбом о прохладное стекло витрины и закрыл глаза, хотя бы на секунду.
Три часа сна. Три! Проклятая шифровка от Себа: «Простая головоломка перед сном, Ландо». Головоломка, блять. Это был цифровой лабиринт Минотавра, и Минотавр оказался голодным и очень, очень злым. А потом сны — не про лабиринты, а про карие глаза, спокойные даже когда их заливают кофе. Про фразу «Береги себя». Глупо, глупо до зубной боли.
Он открыл глаза, моргнул, пытаясь стереть двоящиеся контуры машин за стеклом. Город был тем же серым полотном, но сегодня в нём не было даже намёка на джазовую романтику. Была только мокрая, холодная рутина. Он снова зевнул, на этот раз так широко, что челюсть хрустнула.
И где этот монегасский болван? «Буду в пять, брат. Точно». Час дня уже на носу, а его всё нет. Наверное, уснул, прижав к груди свой нож, как другой ребёнок плюшевого мишку.
Он вытащил телефон, чтобы снова написать Шарлю язвительное сообщение, но пальцы скользили по экрану вяло, непослушно. Вместо этого он бесцельно пролистал чат с Себастьяном — последнее сообщение: «Отдохни, щенок. Завтра разберём.», с Алексом — свалка из мемов про Sprite и тревожных: «Ты жив? Джордж опять палит сервера Себа, говорит, что это профилактика.»; Ничего по делу. Ничего, что отвлечёт.
Очередь пододвинулась. Он сделал шаг на автопилоте. Его взгляд, мутный и не сфокусированный, скользнул по залу — и наткнулся на силуэт у стойки с сахаром и салфетками.
Сердце совершило что-то странное: не забилось чаще, а наоборот, словно провалилось в паузу, в полную, абсолютную тишину. Потом ударило один раз, гулко, как колокол в пустой башне.
Это был он. Оскар.
Стоял спиной, но Ландо узнал бы эту стойку в тысячной толпе: собранная, прямая, но без напряжения, как у большого хищника, который знает, что ему никто не угрожает. Тёмное пальто — другое, не вчерашнее, испачканное. Это было похожее, но, возможно, чуть другое по крою. Или это просто глаза врут. Оскар что-то насыпал в свою чашку — не сахар, если Ландо видел правильно, а какую-то коричневую пудру. Корицу?
Он вернулся в то же место, после вчерашнего цирка. Или… он всегда тут бывает? В пять утра, каждый день. Консультант по рискам с железной дисциплиной. Логично.
Ландо почувствовал прилив чего-то тёплого и одновременно панического. Он инстинктивно потянулся к капюшону своей куртки, желая натянуть его поглубже, спрятаться, но остановился. Это было бы слишком подозрительно, слишком по-детски. Вместо этого он сделал то, что умел лучше всего: притворился ещё более сонным, ещё более рассеянным, чем был на самом деле. Он позволил плечам ссутулиться ещё сильнее, глазам — смотреть в никуда.
Но периферией зрения он впитывал каждую деталь: Оскар был один, Макса нигде не было видно. Австралиец взял свою чашку, повернулся — и его взгляд, скользящий по залу на пути к выходу, на долю секунды задержался на Ландо.
Не было узнавания, не было удивления. Была лишь быстрая, холодная, аналитическая оценка. Взгляд сканера, пробегающего по объекту, и — проход дальше. Оскар сделал шаг к двери.
И тут в Ландо что-то ёкнуло. Не ум, не расчёт. Что-то глупое, иррациональное, человеческое. Он не хотел, чтобы тот просто ушёл. Не после вчерашнего, не после булочки с корицей и тихого саксофона в «The Hideaway», не после той странной, щемящей неловкости, которая потом горела в груди всю ночь.
Он пошевелил ногами, прежде чем мозг успел выдать рациональный запрет.
Его собственная очередь подошла. Бариста, та же самая усталая девушка, смотрела на него ожидающе.
— Э-э… — голос Ландо прозвучал сипло. Он кашлянул. — Большой мокко. С… со всем. С сиропом, со сливками, с посыпкой. И… — он бросил взгляд на спину Оскара, уже достигающую двери. — И рогалик. С чем-нибудь.
Он заплатил, схватил стакан и бумажный пакет, даже не дожидаясь сдачи, и, бормоча что-то невразумительное, рванул к выходу. Он толкнул дверь плечом, едва не расплескав кипяток на себя, и вывалился на улицу.
Холодный воздух ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Оскар был уже в десяти метрах, шагая тем же ровным, быстрым шагом, что и вчера. На восток, в сторону Сити.
Ландо засунул рогалик в карман куртки, сжал стакан в руках, как якорь, и пошёл следом не приближаясь, не догоняя. Просто шёл в том же направлении, поддерживая дистанцию. Его сердце теперь стучало уже по-настоящему, гнало адреналин в онемевшие от усталости сосуды.
Что ты делаешь, идиот? Это слежка. Примитивная, непрофессиональная, смешная. Он тебя уже заметил. Если он кто-то больше, чем консультант, он тебя давно раскусил. Если он просто консультант, ты выглядишь как маньяк.
Но ноги не слушались. Они несли его вперёд, вдоль мокрых тротуаров, мимо зашторенных витрин дорогих бутиков, мимо бомжа, спавшего в дверном проёме. Оскар не оглядывался. Он просто шёл, будто был частью утреннего механизма города: один из сотен тысяч деловых людей, спешащих на свои важные, никому не интересные дела.
Ландо пил свой мокко, и сладкий, приторный вкус сегодня казался отвратительным, но кофеин был кофеином. Туман в голове начал понемногу рассеиваться, уступая место острой, болезненной ясности.
Они прошли так несколько кварталов. Оскар свернул на набережную Виктории. Ветер с Темзы стал резче, холоднее, он пробирался под одежду и заставлял ёжиться. Ландо прижался к стене здания, наблюдая, как тот подходит к одному из невысоких, но современных офисных зданий из стекла и стали. Не самое пафосное, но солидное. Табличку с названиями компаний с расстояния не разобрать.
Оскар достал пропуск на шнурке, приложил к считывателю у двери. Стеклянные створки беззвучно разъехались. Он исчез внутри, не оглянувшись ни разу.
Ландо застыл, прислонившись к холодному камню. Кофе в его руках остывал. Он поднял взгляд по фасаду. Стекло, сталь, отражение серого неба. Улей. В одном из этих сотен одинаковых окон, под одним из этих безликих потолков, сидел сейчас Оскар — консультант, оценщик рисков.
Ну вот, убедился. У него есть офис, он работает, он нормальный. Теперь иди домой и ложись спать, пока не начал глючить окончательно.
Но что-то не отпускало. Может, слишком стерильная картинка. Может, память о том, как Оскар застыл, получив тот сигнал на телефоне. Как из человека в секунду превратился в статую.
Ландо вздохнул, отпил последний глоток холодного сладкого кофе, выбросил стакан в урну. Он уже собирался развернуться и пойти назад, к метро, к своей конспиративной квартире, к ждущей его холодной кровати, как его телефон завибрировал.
Шарль.
Он поднёс аппарат к уху, не глядя на экран.
— Если ты только проснулся, я приду и утоплю тебя в той самой чашке кофе, которую ты заставил меня ждать, — процедил он.
— Ох, mon frère, какой ты колючий с утра! — голос Шарля звучал бодро, даже слишком. За ним слышался шум дороги, клаксоны. — Я не спал! Я был… на деловой встрече! Ранней, очень важной.
— Встреча с подушкой не считается, — проворчал Ландо, отводя взгляд от офисного здания.
— Нет, настоящей! С одним… поставщиком антиквариата, но не в этом суть. Где ты? Всё ещё в той кофейне, где вчера устроил потоп?
Ландо помолчал. Он снова посмотрел на стеклянные двери.
— Нет. Я… вышел пройтись. На набережной Виктории.
— Отлично! Оставайся там, я тебя найду. Десять минут! У меня есть новости и… я купил круассаны. Настоящие, а не эти картонные американские подделки, которые всё ещё продолжают поставлять в наши супермаркеты!
Шарль бросил трубку, не дав возразить. Ландо опустил телефон. Круассаны от Шарля — это либо мирный жест, либо отвлекающий манёвр перед чем-то очень неприятным.
Он отступил в тень подъезда старого, почерневшего от времени здания напротив и стал ждать, не сводя глаз с той двери, в которую вошёл Оскар. Дождь наконец начался — мелкий, холодный, назойливый, превращающий город в акварель размытых огней.
Ровно через девять минут к тротуару резко притормозил чёрный «Aston Martin DB11» с тонированными стёклами. Машина выглядела здесь, среди солидных седанов, как пантера в питомнике лабрадоров. Передняя пассажирская дверь открылась.
— Садись, замерзаешь же! — крикнул Шарль из-за руля. На нём были тёмные очки, хотя солнца не было и в помине, и лёгкая, но явно очень дорогая куртка-бомбер.
Ландо, скривившись, скользнул на кожанное сиденье. Тепло и запах дорогой кожи, кофе и оружейной смазки ударили в нос. Дверь закрылась, отсекая шум города.
— Ты привлёк бы меньше внимания, если бы приехал на танке, — сказал Ландо, пристёгиваясь.
— Но на танке нет подогрева сидений, — парировал Шарль, плавно трогаясь с места и лавируя между потоками машин. Он снял очки, бросив на Ландо быстрый, оценивающий взгляд. — Ты выглядишь ужасно. Как будто тебя переехал этот твой сладкий кофе. В прямом смысле.
— Спасибо, что заметил. Новости какие?
Шарль протянул ему бумажный пакет, от которого пахло сливочным маслом и миндалём. Ландо, несмотря на всё, взял круассан. Он был идеальным: хрустящим снаружи, воздушным внутри.
— Новости две. Первая — операция в Доклендсе. Та, что Себ отслеживал. Она… сорвалась не по нашей вине. Цель ушла, но не просто так. Кто-то вышел на неё раньше нас. Очень профессионально, очень чисто. Ни шума, ни пыли, словно призрак.
Ландо перестал жевать. Он смотрел на Шарля.
— Кто?
— Не знаем. Следы… не наши. Немного… слишком аккуратные. Как будто работала машина, а не люди. — Шарль бросил на него ещё один взгляд. — Себ в ярости, но тихой, опасной. Он копошится в архивах, ищет почерк.
В груди у Ландо похолодело. Он вспомнил вчерашний разговор Оскара с Максом. «Восемьдесят один процент вероятности. Слишком много для совпадения». И их спешку.
Нет, это паранойя. Сотни фирм в том здании, консультантов по рискам — тысячи.
— Вторая новость? — спросил он, и его голос прозвучал чуть хриплее.
Шарль ухмыльнулся, но в улыбке не было веселья.
— Помнишь бар старика Алонсо, за которым мы месяц назад установили слежку, ведь всплыла новость о незадержанных грузах там? — Шарль вёл машину почти на автопилоте, его внимание было разделено между дорогой и Ландо. — Там вчера вечером была стрельба. Короткая, быстрая. Без жертв, но испанская полиция нашла следы взлома электроники, которые наш дорогой Джордж… э-э... назвал «изящными»?
— Изящными? — Ландо откусил кусок круассана, пытаясь переварить информацию. Операция в Доклендсе, сорванная неизвестными. Следы «машины, а не людей», и теперь взлом в баре, который они пасли.
— Oui! Не грубое вскрытие, а аккуратный обход систем. Почти художественный. Так не работают местные головорезы или полиция. Работают… профессионалы с ресурсами.
— И при чём тут мы? — спросил Ландо, хотя внутри уже начало свербить неприятное подозрение. Слишком много совпадений за последние 24 часа.
— При том, что Алонсо — мелкая сошка. У него нет врагов такого уровня. Значит, цель была не он. Значит, кто-то искал то же, что и мы, или… проверял наши следы. — Шарль резко свернул на узкую улицу, ведущую к Темзе. — Себ хочет, чтобы мы с тобой съездили туда, посмотрели своими глазами, потому что если там пахнет той же командой, что сорвала операцию в Доклендсе… тогда у нас в городе появился новый игрок. И он очень, очень хорош.
— Новый игрок, — повторил Ландо без выражения. Его взгляд снова упёрся в фасад офисного здания, которое уже скрылось за поворотом. Консультант по рискам, с дисциплиной, с глазами старика в молодом лице.
— Да, и Себ поручил это нам, потому что мы — его лучшие «глаза и уши» на улице. Ну, я — глаза и кулаки, ты — уши и… что там у тебя? — Шарль ухмыльнулся.
— Чувство надвигающейся катастрофы, — мрачно ответил Ландо, доедая круассан.
Шарль рассмеялся, но смех быстро стих. Он посмотрел на Ландо серьёзно.
— А теперь расскажи мне, почему ты бледный как смерть и стоишь посреди набережной в пять утра, когда должен был быть в «Старбаксе». И не говори, что гулял. Ты ненавидишь гулять, ты ненавидишь утро, и ты определённо ненавидишь дождь.
Ландо вздохнул. Он знал, что не отделается. Шарль, при всей своей импульсивности, был чертовски проницателен, когда дело касалось «своих».
— Тот парень, — начал он негромко, глядя на струйки дождя на стекле. — Тот, которого я вчера облил... Оскар. Он снова был в том же «Старбаксе». Прямо сейчас.
Шарль поднял бровь.
— И что? У него там контракт на кофе? Может, он просто любит тебя дразнить?
— Он меня не узнал вообще. Посмотрел на меня как на мебель и ушёл в офисное здание. — Ландо кивнул в сторону, откуда они только что ехали. — Говорит, он консультант по рискам.
— И ты пошёл за ним, — констатировал Шарль, не как вопрос.
— Я… пошёл в том же направлении, чтобы прогуляться.
— Mon Dieu, Ландо, — Шарль покачал головой, но в его голосе звучало скорее удивление, чем осуждение. — Ты же Призрак, тень, а повёл себя как… как щенок на поводке. Он что, такой особенный, этот твой консультант?
Вопрос повис в воздухе, наполненном запахом кожи и тёплого хлеба. Ландо закрыл глаза — перед ним всплыло неловкое молчание за столиком в «The Hideaway», спокойный голос, говорящий «Береги себя», лёгкая улыбка, такая редкая и настоящая.
— Он… нормальный, — наконец выдавил Ландо. — Обычный. Не тайный агент, не психопат с кувалдой в багажнике. У него есть офис, он пьёт капучино с корицей, он извинился за своего угрюмого напарника, он… просто человек. С нормальной работой, которому я облил пальто, и который вместо того, чтобы орать, купил мне кофе.
Он открыл глаза и увидел, что Шарль смотрит на него с мягким, почти жалостливым выражением.
— О, mon frère, — тихо сказал Шарль. — Ты же понимаешь, что это самое опасное, что может быть в нашей жизни? Нормальность.
— Я знаю, — прошептал Ландо. — Я знаю, но чертовски хочется, понимаешь? Хочется думать, что где-то там, за пределами наших конспиративных квартир, шифров и паранойи, есть люди, которые просто… живут. Ходят на работу, пьют кофе, знакомятся в кафе и не носят бронежилет под пиджаком.
Шарль помолчал, глядя на дорогу. Потом кивнул.
— Понимаю, правда, но наша работа… она не про это. И если этот твой «нормальный» парень как-то связан со срывом операции или с баром Алонсо… — он не договорил, но смысл был ясен.
— Он не связан, — слишком быстро сказал Ландо. — Не может быть.
— Хорошо, — Шарль сдался, — Допустим, тогда докажи это. Сделай так, чтобы Себ не заинтересовался им всерьёз, а для этого… нам нужно заняться нашей работой. И если ты прав, и твой Оскар просто милый австралиец в костюме, то ему ничего не угрожает, договорились?
Ландо кивнул, чувствуя камень на душе. Шарль был прав — единственный способ защитить призрачный мирок этой абсурдной симпатии — было убедиться, что Оскар действительно никто.
— Договорились, куда едем?
— Сначала на склад. Нужно взять кое-какое оборудование и послушать, что скажет Себ, а потом… возможно, нам придётся нанести визит в одно юридическое бюро. Джордж нарыл кое-какие связи.
Дождь барабанил по гофрированной кровле старого дока, превращая пространство в гулкий барабан. Воздух внутри пах маслом, озоном, свежей печатной платой и подвальной сыростью. «Гнездо» — неофициальное название базы. Бывший склад текстильной фабрики, купленный через подставные фирмы и превращённый в высокотехнологичную берлогу. Снаружи — разбитые окна, граффити, ржавые ворота. Внутри — два этажа лабиринтов из перегородок, серверных стоек, оружейных сейфов.
Ландо сбросил мокрую куртку на вешалку у входа, сделанную из старого руля от «Ягуара». Он шёл за Шарлем по узкому проходу между стеллажами, заваленными электроникой непонятного назначения. Где-то на втором этаже тихо гудели сервера Джорджа, мигая синими и зелёными огоньками. Оттуда же доносились приглушённые звуки какой-то агрессивной электронной музыки.
— Он опять в своём «храме», — бросил Шарль через плечо. — Говорит, что восстанавливает данные после «профилактики». Я думаю, он просто взломал сервера НАСА от скуки.
Они подошли к лифту — старому грузовому, обшитому изнутри звукопоглощающими панелями. Шарль ткнул в кнопку, и кабина с лязгом поползла вниз, в подвал. Настоящее сердце «Гнезда».
Лифт открылся в просторное, слабо освещённое пространство, стилизованное под кабинет джентльмена-учёного конца XIX века и командный центр XXI. Дубовые панели на стенах, кожаные кресла, массивный письменный стол с зелёной суконной столешницей. Но на столе стояло шесть мониторов, по стенам висели интерактивные карты, а в углу тихо жужжал хост суперкомпьютера, замаскированный под старинный глобус на стойке.
За столом, спиной к ним, сидел Себастьян Феттель. Он не обернулся, продолжая что-то изучать на центральном экране — кадры уличного CCTV, засвеченные и зернистые.
— Присаживайтесь, — сказал он спокойно. Голос был ровным, но в нём вибрировала та самая «тихая ярость», о которой говорил Шарль.
Ландо и Шарль опустились в два кожаных кресла перед столом. Ландо ёрзал, пытаясь найти удобное положение. Он чувствовал себя школьником, вызванным к директору. Шарль же сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, но его глаза были пристально устремлены на Себа.
— Доклендс, — начал Себастьян, нажимая кнопку. На экране возникла схема портового терминала, с отмеченными точками входа и выхода. — Операция «Мельница». Цель — перехват курьера «Деспасито» с образцами нового биооружия. Вмешательство произошло в 06:47. За три минуты до нашего выхода. — Он переключил кадр. Теперь это была запись с камеры наблюдения на соседней улице. Тёмный фургон без номеров, из него вышли три фигуры в одинаковой тёмной униформе без опознавательных знаков. Движения — синхронизированные, экономичные. Они вошли в здание, из которого через четыре минуты вышли, ведя с собой скованного человека в гражданском — курьера. Ни выстрелов, ни криков. Фургон скрылся. — Скорость, эффективность, полное игнорирование нашей засады. Они знали о ней.
— Как? — вырвалось у Ландо.
— Хороший вопрос, — Себастьян повернулся в кресле. Его лицо, обычно спокойное, сейчас было жёстким, как из гранита. Глаза, цвета холодной стали, изучали их. — Есть две возможности: утечка из наших рядов. Или… они перехватили наши коммуникации. Джордж проверяет первое, я склоняюсь ко второму. Их действия… безличны как работа алгоритма. Это не почерк местных бандитов, у тех больше пафоса.
— Кто они? — спросил Шарль, его расслабленность исчезла, поза стала собранной, готовой к броску.
— Европейская корпоративная юридическая и разведывательно-охранная структура, — ответил Себастьян, отчеканивая каждое слово. — Э-К-Л-И-П-С. Работают из Брюсселя, у них филиалы по всей Европе. Легальный прикрывающий бизнес — консалтинг по безопасности и корпоративному праву. Реальность — частная разведка и выполнение «деликатных» поручений для правительств и корпораций. Конкуренты, очень дорогие, очень эффективные. Австралийские корни руководства, но набрали лучших специалистов со всего мира. — Он посмотрел прямо на Ландо. — Их почерк — холодная точность. Ничего личного, только контракт.
В ушах у Ландо зазвенело. Консалтинг по безопасности, оценка рисков. Слова Оскара эхом отдались в черепе. Он заставил себя не дёрнуться, сохранить на лице маску усталого безразличия.
— Значит, они работали на того, кто платит больше, чем мы? — уточнил Шарль.
— Или на того, кто хочет затруднить нам помешать «Деспасито», — поправил Себастьян. — Или просто устраняют конкурентов на рынке. Мотивы «Эклипс» — деньги и репутация. Они не идеалисты, а прагматики. И теперь они здесь, в Лондоне. И, судя по происшествию в баре Алонсо, интересуются тем же, чем и мы. Следы «изящного» взлома, по словам Джорджа, тоже попадают в их стилистику.
— Что искали у Алонсо? — спросил Ландо, его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал.
— Информацию о логистических цепочках «Деспасито» через Испанию. Мы нашли флешку с зашифрованными данными неделю назад. Оригинал остался у нас, а в сейфе Алонсо была муляжная копия-ловушка. Кто-то её взял и активировал триггер, который мы заложили. Теперь мы знаем, что кто-то активно ищет те же нити, но мы на шаг впереди. — Себастьян откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Ваша задача — Барселона. Самолёт будет готов через два часа. Вы летите как туристы. Задача — осмотреть место взлома, пообщаться с Алонсо, проверить, не оставили ли «гости» какие-то следы, которые испанская полиция могла упустить. И главное — понять, были ли это именно люди «Эклипса». Если да — нам нужно выяснить, что они знают и куда движутся.
— Понял, — кивнул Шарль, уже мысленно собирая вещи. — Оружие?
— Минимальное, нештатное. На месте вам предоставят всё необходимое от наших испанских контактов. — Себастьян перевёл взгляд на Ландо. — Вопросы?
У Ландо был миллион вопросов, и все они крутились вокруг одного имени, но он лишь покачал головой.
— Нет, сэр.
— Хорошо. Приготовьтесь, отчёт о подготовке — через час. — Себастьян снова повернулся к мониторам, давая понять, что разговор окончен.
Они поднялись на лифте обратно. В коридоре Шарль хлопнул Ландо по плечу.
— Видишь? Никаких милых австралийских консультантов. Только безликие корпоративные наёмники в дорогих костюмах. Тебе повезло, что твой Оскар оказался просто… офисным планктоном. Хотя, — он прищурился, — учитывая, что «Эклипс» — австралийская контора… совпадение, да?
— Полное, — отрезал Ландо, направляясь к своему «углу», чтобы собрать рюкзак. — Ты сам сказал — у них филиалы по всему миру. В том здании, куда он зашёл, может быть сотня таких же фирм. Он не выглядел как наёмник, он выглядел как человек, который ненавидит понедельники.
— Как и ты, — фыркнул Шарль. — Ладно, не парься. Собирайся, поедем в аэропорт, выпьем в лаунже дорогого виски за удачу. А в Барселоне… может, найдёшь какого-нибудь красивого испанского официанта, который тоже пьёт капучино с корицей.
Он с силой выдохнул, провёл рукой по лицу. Он был идиотом, зациклился на случайной встрече из-за то ли недосыпа, то ли отчаянной жажды чего-то нормального. Шарль был прав — нормальность в их мире — самая опасная иллюзия.
Он забросил телефон на ящик и начал механически складывать вещи в чёрный тактический рюкзак: нейтральную одежду, паспорт на имя «Льюис Кларк», базовые инструменты, павербанк. Его движения были отточенными, автоматическими — рутина успокаивала.
Через сорок минут они выезжали из ворот Гнезда на неприметном сером «Volvo». Шарль за рулём, Ландо — на пассажирском, глядя в окно на потоки дождя. Они ехали в Хитроу, в бизнес-лаунж, откуда улетал частный рейс, арендованный через подставную фирму.
Где-то над Бискайским заливом, в коконе мягкого гула частного реактора, Ландо наконец вырубился. Не сон — это было отключение, полный системный сбой организма. Когда он открыл глаза, то увидел за иллюминатором не море облаков, а тёмную, бархатную бездну, усеянную щепоткой соли-звёзд, и далеко внизу — жемчужную нитку огней какого-то побережья Испании.
— О, воскрес! — Шарль, сидевший напротив за раскладным столиком, доедал вторую порцию паэльи из пластикового контейнера авиакомпании. — Ты проспал ужин и мой захватывающий рассказ о том, как я однажды устроил перестрелку в борделе в Марселе.
— Ты всегда знаешь, как успокоить нервы перед миссией, — пробормотал Ландо, откидываясь в кресле. Его тело болело, но голова была кристально чиста. Кофеин и три часа беспамятства сделали своё дело — призрак вернулся в строй, все глупые мысли о карих глазах и корице были аккуратно упакованы, опечатаны и отправлены в самый дальний угол сознания. По крайней мере, он пытался в это верить.
— Я пытался развлечь, а ты ворчал во сне. Что-то про «не тот сироп» и «смотри под ноги».
Ландо промолчал, глядя на огни внизу. Смотри под ноги, да, хроший совет. Особенно когда идешь по минному полю, замаскированному под нормальную жизнь.
Самолёт пошёл на снижение. Через сорок минут они уже выходили из терминала частных рейсов аэропорта Эль-Прат в тёплую, густую барселонскую ночь. Воздух пах морем, выхлопами и далёким дымком от уличных жаровен. Встречать их прислали «контакт» — женщину лет сорока в безупречном блейзере и с сумкой «Loewe», представившуюся Кармен. Ни единого лишнего слова, только деловой кивок и приглашение в чёрный «Lexus LS» с тонированными стёклами.
Их поселили не в отеле, а в безопасной квартире в районе Грасиа — стильном лофте с голыми кирпичными стенами, минималистичной мебелью и панорамными окнами, из которых открывался вид на крыши города. В гостиной на стеклянном столе уже лежали два плоских кейса.
Кармен открыла первый — внутри, на чёрном войлоке, лежали два комплекта гражданской одежды испанских брендов средней ценовой категории, документы, местные телефоны, ключи от скутеров «Vespa» и деньги — смесь евро и фунтов. Во втором кейсе было «специальное снаряжение»: карликовые жучки-ретрансляторы, портативные глушилки, сканеры частот, пара бесшумных «Walther P22» с глушителями и несколько ножей в кобурах для скрытого ношения.
— Место происшествия — бар «El Último Trago» в Готическом квартале, — сказала Кармен, её голос был низким и ровным, как стук метронома. — Алонсо задержан полицией для выяснения обстоятельств, но его адвокат добился освобождения под залог. Он будет ждать вас завтра утром у себя в баре в десять. Полиция закончила осмотр, место не опечатано. Всё, что они нашли, уже в отчёте, который ждёт вас в зашифрованном облаке. Ключ — серийный номер одного из телефонов, удачи.
Она ушла так же тихо, как и появилась, оставив их в просторной, прохладной тишине лофта. Шарль сразу потянулся к оружейному кейсу.
— А, «Вальтеры»! Милые игрушки. Не люблю малокалиберный хлам, но для тихой работы сойдёт.
Ландо же подошёл к окну, глядя на огни Барселоны. Город жил своей жизнью: где-то там гудели мопеды, смеялись люди, лилось вино, а они стояли здесь, как хищники в стеклянной клетке, готовясь к ночной вылазке.
— Не будем ждать до утра, — сказал он, не оборачиваясь. — Полиция могла что-то упустить, но за ночь следы окончательно остынут. Алонсо… он напуган. Утром он может сказать нам то, что хочет услышать Себ, а не правду.
Шарль щёлкнул затвором, проверяя патрон в патроннике.
— Всегда говорил, что у тебя нюх, как у ищейки. Ладно, поедем сейчас на скутерах. Быстро и незаметно.
Через двадцать минут, одетые в неприметные темные худи и джинсы, они уже ныряли в лабиринт узких, тёмных улочек Готического квартала. Воздух здесь пах по-другому: старым камнем, влажной землёй из цветочных горшков, жаренным миндалём и вековой пылью. «El Último Trago» оказался крошечным заведением, зажатым между сувенирной лавкой и магазинчиком оккультной литературы. Вывеска — потёртая, с треснувшей лампочкой в букве «U». Дверь была обита чёрной кожей, подбитой медными гвоздиками. Полицейская лента, перегораживавшая вход, порвана и болталась одним концом.
Шарль огляделся — улица пустынна, только в конце переулка мелькнула тень кошки. Он кивнул. Ландо достал отмычки. Замок был старый, простой. Щелчок, и дверь беззвучно поддалась.
Внутри пахло застоявшимся воздухом, прокисшим вином, табаком и… чем-то ещё. Сладковатым, химическим. Озоном после короткого замыкания.
Шарль закрыл дверь, включил фонарик с красным светофильтром. Луч выхватил из темноты барную стойку, заставленную пыльными бутылками, несколько маленьких круглых столиков, стулья, поставленные на них ножками вверх. На полу — следы мела, которым полиция отмечала положение гильз. Их было немного — три, четыре.
— Стреляли мало, — констатировал Шарль, присев на корточки. — И не отсюда. Гильзы отброшены к стене, а значит стреляли со входа, от двери. Короткая очередь, контрольная, чтобы всех пригнуть к полу.
Ландо же направился за стойку. Его интересовал сейф — небольшой, встроенный в пол за барной стойкой, прикрытый люком и половиком. Люк был открыт, внутри пусто, но не это привлекло внимание. Он провёл пальцем по внутренней стенке сейфа, потом поднёс палец к красному лучу фонарика. На коже блестела едва заметная плёнка.
— Смазка для микродрели, — тихо сказал он. — Специальная, бесшумная, с антифрикционным покрытием. Не полицейская, и не уличных взломщиков. Профессиональная, дорогая.
— Значит, «Эклипс», — заключил Шарль, подходя. — Или кто-то очень на них похожий.
Ландо чувствовал, как холодная уверенность накрывает его с головой. Это был почерк организации: безличный, чистый, эффективный. Ничего общего с человеком, который смущённо отряхивал капучино с ладоней и спрашивал, не испортил ли он булочку.
Он не из них. Не может быть.
— Осмотрим остальное, — сказал он, и голос его был твёрдым, как сталь.
Они провели в баре ещё час, собирая улики, невидимые глазу: отпечатки на стеклянной дверце холодильника вытерты, но не идеально — остались латентные, которые можно поднять в лаборатории, царапину на медной ручке крана — новая, от удара чем-то металлическим, возможно, корпусом оружия, сломанный кончик карандаша в щели между половицами.
Внезапно Ландо замер. Его взгляд упал на одну из полок за барной стойкой, где среди бутылок с ликёрами стояла старая жестяная коробка из-под испанского шоколада «Valor». Пыли на ней было столько же, сколько и на всём вокруг, но что-то было не так. Он взял коробку. Она была легче, чем должна была быть.
Внутри, на бархатной подложке, где когда-то лежали конфеты, теперь лежал крошечный, не больше ногтя, кусочек смятой фольги. Ландо осторожно извлек его пинцетом. На фольге были едва заметные зазубрины — следы от зубов. И крошечное, жирное пятно.
— Что это? — Шарль навис над его плечом.
— Обёртка, — прошептал Ландо. — От шоколадки. Или… от энергетического батончика. Той марки, что продаётся в спортивных и туристических магазинах. Высококалорийный, для экстремальных нагрузок.
— Мусор, — пожал плечами Шарль. — Кто-то из этих ребят перекусил на работе.
— Да, — согласился Ландо. — Но они не должны были его оставить. Они аккуратны. Значит, этот мусор появился здесь либо до них, либо… его обронили в суете. — Он аккуратно упаковал фольгу в пробирку. — Джордж сможет вытащить ДНК со слюной, если повезёт.
— Маловероятно, — покачал головой Шарль. — Эти ребята не оставляют ДНК.
— Все оставляют, — возразил Ландо. — Просто не все это находят.
Он посмотрел на смятую фольгу в пробирке. Это была ниточка. Хлипкая, почти невидимая, но ниточка. Которая могла вести куда угодно. В том числе — в стеклянное офисное здание на набережной Виктории.
Нет. Перестань.
Они закончили осмотр и выскользнули из бара так же незаметно, как и появились. Утро застало их в лофте, за чашками крепкого эспрессо, который Кармен оставила в запасах. Ландо отправил все собранные данные, включая скан фольги, в зашифрованном виде Джорджу. Ответ пришёл почти мгновенно: «Работаю. Молчи.»
В десять утра они снова были в «El Último Trago». Теперь при свете дня бар выглядел ещё более убого и печально. За стойкой, опираясь на костыль, стоял Алонсо — мужчина лет сорока, с лицом, изборождённым усталостью, и чёрными глазами, в которых горел испуганный, злой огонёк.
— Вы от Себастьяна? — спросил он хрипло, без предисловий. — Кармен сказала. Спрашивайте, только быстро. Полиция может вернуться.
— Расскажи, что видел, — сказал Шарль, непринуждённо прислонившись к стойке, но его глаза сканировали старика, как радар.
— Ничего не видел! Было поздно, я мыл пол. Вошли трое: в тёмном, как тени, маски на лицах. Один остался у двери, двое подошли ко мне. Ни слова не сказали! Просто приставили пистолет, а потом… потом тот, что поменьше ростом, пошёл прямо к сейфу. Будто знал, где он. Вскрыл его за минуту! Даже не копался. Взял флешку, кивнул, и ушли. Тот, что у двери, перед уходом… выстрелил в потолок пару раз, чтобы мы не высовывались.
— Какой он был? Тот, что вскрывал сейф? — спросил Ландо, и его сердце снова замерло в странном ожидании.
— Какой? — Алонсо развёл руками, мол «Ты, блять, серьёзно?»— В маске он был! Среднего роста, худощавый. Движения… быстрые, точные. Как робот. И… — он замялся.
— И что?
— И ничего. Он что-то жал в руке, когда ждал, пока дрель работает. Жал и разжимал, как будто разминал пальцы или нервничал.
Разминал пальцы. У Оскара были длинные, тонкие пальцы. Ландо помнил, как тот держал чашку.
— Больше ничего? — голос Шарля вернул его к реальности.
— Нет, ушли и всё. — Алонсо помрачнел. — Скажите Себастьяну… я больше не хочу в этом участвовать. Я стар. Хочу дожить свои дни в мире.
— Он это услышит, — пообещал Шарль. — А теперь — про флешку. Ты её смотрел? Что на ней?
— Нет! Клянусь! Мне её передали, сказали положить в сейф и забыть. Я так и сделал.
Они задали ещё несколько уточняющих вопросов, но больше ничего ценного Алонсо не сообщил. Когда они вышли на улицу, залитую уже жарким испанским солнцем, Шарль выдохнул:
— Ну что ж. Подтверждение, что это «Эклипс» на лицо. Их стиль — как отпечаток пальца. Безликие тени в дорогих костюмах.
— Да, — коротко согласился Ландо. Он достал телефон, чтобы проверить, не пришло ли что от Джорджа. Ничего. Только реклама от местного оператора.
Они вернулись в лофт. Теперь была пауза — ожидание данных от Джорджа. Ландо не выдержал тишины. Он включил телевизор, бессмысленно листал испанские каналы. Потом вышел на маленький балкон, курил, глядя на город. Его обычный телефон лежал в кармане, как горячий уголь.
Напиши. Спроси, как там его пальто. Спроси, не нашёл ли он хорошую химчистку. Что в этом такого? Обычная вежливость.
Он вытащил телефон. Нашел тот самый короткий диалог в мессенджере, который начался с его извинений вчера вечером, когда он всё-таки отправил одно сухое «Ещё раз извиняюсь за вчерашнее». Ответа не было, и не должно было быть. Зачем нормальному человеку переписываться с неловким незнакомцем из кофейни?
Но он всё равно начал печатать. Сначала медленно, потом быстрее.
Л.Н.: Привет. Это Ландо, тот самый разрушитель кофе и пальто. Надеюсь, химчистка справилась? Я сейчас в отъезде по работе, внезапно командировка. Вспомнил про наш разговор и подумал… может, когда вернусь, куплю тебе тот самый капучино с корицей в качестве окончательной компенсации? Если, конечно, ты ещё не занес меня в чёрный список клиентов «Старбакса».
Он посмотрел на текст. Глупо, навязчиво, отчаянно.
Он стёр его. Написал заново, короче, проще.
Л.Н.: Привет, Оскар. Надеюсь, пальто удалось спасти. Ещё раз извини. Могу загладить потом вину, когда вернусь из командировки?
Отправил, и сразу же почувствовал приступ острой, почти физической тошноты. Что он делает? Он нарушает первое правило: не оставлять следов в реальном мире. Не цепляться за призраки нормальности.
Он уже хотел удалить сообщение, отозвать его, но было поздно. Две синие галочки. Прочитано.
И тут же внизу экрана появились три точки. Оскар печатает.
Сердце Ландо заколотилось так, как не колотилось даже в перестрелках.
Ответ пришёл.
О.П.: Пальто — принесено в жертву богам утреннего кофеина. Не стоит переживать. А где командировка, если не секрет? Верстаете сайты на испанских пляжах?
Ландо замер. Испанских. Откуда? Он не говорил, что в Испании. Он сказал «в отъезде». Мог быть Эдинбург, мог быть Париж.
Паранойя, Ландо. Обычная вежливость. Люди часто спрашивают.
Л.Н.: Куда уж там до пляжей. Представление проекта в Барселоне, скучней некуда. Только и спасает, что кофе здесь получше, чем в лондонских сетях.
Он ждал, затаив дыхание.
О.П.: Повезло. Мне сегодня достался тот самый «Старбакс». На том же месте, в то же время. Дисциплина — она как тюрьма. Макс говорит, что у меня зависимость.
Ландо не смог сдержать улыбку. Она появилась на его лице сама собой, незнакомая и тёплая.
Л.Н.: Знакомое чувство. У меня зависимость от сахарных взрывов в чашке. Ты хоть с корицей себя балуешь?
О.П.: Сегодня — без. Рисковать не стал. После вчерашнего стал суеверным.
Л.Н.: Значит, я испортил тебе не только пальто, но и утренний ритуал. Моя вина множится.
Пауза. Три точки снова появились и исчезали дольше обычного.
О.П.: Не множится. Ритуал… стал интереснее. Даже с риском потопа.
Ландо прочитал это предложение три раза. В ушах зазвенело. Он облокотился на перила балкона, чувствуя, как земля уплывает из-под ног. Это был флирт. Тихий, осторожный, но флирт. Или он просто так отчаянно хотел, чтобы это был флирт?
Л.Н.: Тогда, когда вернусь, придётся придумать новый ритуал. Безопасный. Может, чай?
Сразу же пожалел. Чай? Он что, восьмидесятилетняя леди?
Но ответ пришёл почти мгновенно.
О.П.: Чай — это капитуляция. Я предлагаю повторную попытку с капучино, но уже в месте, где нет скользких полов и очередей из сонных людей. Если, конечно, твоя скучная работа когда-нибудь закончится.
Ландо закрыл глаза. Солнце припекало спину, с улицы доносился смех, где-то играла гитара. И в его груди распускалось что-то лёгкое, воздушное и безумно опасное. Он чувствовал себя на краю пропасти, но вместо страха было головокружение от высоты.
Л.Н.: Она закончится. Надеюсь, скоро. Тогда я напишу.
О.П.: Буду ждать. И береги себя там, в Барселоне. Говорят, даже на скучных работах бывают неприятности.
Береги себя. Те же слова, но теперь они звучали не как прощание, а как что-то большее. Как забота.
Л.Н.: Постараюсь. Удачи с рисками.
Он выключил телефон, словно оно могло взорваться. Его лицо пылало.
— Флиртуешь? — раздался голос Шарля из глубины комнаты.
Ландо вздрогнул, как пойманный на краже. Шарль сидел на диване, чистил свой «Walther», и смотрел на него с хитрой, всепонимающей ухмылкой.
— Нет, — буркнул Ландо, отворачиваясь.
— О, нет-нет, mon frère, не отнекивайся. Я видел твоё лицо. Ты выглядел как… как Джордж, когда получает доступ к засекреченному серверу Пентагона. Это Он?
— Заткнись, Шарль.
— Это Он! — Шарль рассмеялся. — Твой «нормальный» консультант! Боже, это же мило. Вы переписываетесь? Он спрашивает, как твой день прошёл? Обещает согреть ужин?
— Я сказал, заткнись, — голос Ландо приобрёл опасные, низкие нотки. Но Шарля было не запугать.
— Ладно, ладно. Флиртуй на здоровье. Только помни: если это всё-таки окажется оперативник «Эклипса», Себ заставит тебя самого его ликвидировать. Для твоего же блага, чтобы научить не путать работу и личную жизнь.
Ландо резко обернулся. Его глаза были холодными, как лезвие.
— Это не он, понял? Он работает в офисе на набережной Виктории, у него есть пропуск, он пьёт капучино с корицей и шутит про суеверия... Он не… не тень. Он человек.
Шарль замер, его шутливое выражение сползло с лица. Он увидел что-то в глазах Ландо — не просто упрямство, а отчаянную, почти болезненную веру.
— Хорошо, — тихо сказал Шарль, возвращаясь к разборке пистолета. — Хорошо, Лан. Пусть будет человек. Держись за это, в нашем мире за это держаться стоит.
В этот момент зазвонил зашифрованный телефон. Джордж.
Ландо схватил трубку.
— Говори.
— Привет, солнышко, — голос Джорджа звучал устало, но с оттенком возбуждения. — Я покрутил твою фольгу. ДНК, увы, нет — вытерто начисто, профессионалы, но! Состав покрытия фольги… он специфический. Такая используется в энергетических батончиках одной конкретной австралийской марки — «Outback Fuel». Они не особо распространены в Европе. В основном их заказывают онлайн или покупают в специализированных магазинах для экстремального туризма и… для частных военных компаний. У них контракты на поставку.
Ландо почувствовал, как пол уходит из-под ног.
— И что это значит?
— Это значит, что твой мальчик, который перекусил в баре, либо австралиец, помешанный на родных снеках, либо… кто-то, у кого есть доступ к спецпайкам. Такие пайки «Эклипс», судя по сливам из их логистики, которые я… э-э, нашёл, закупает оптом.
— Мог быть и турист, — услышал Ландо свой собственный голос, защищающий, отчаянный.
— В Готическом квартале? В три часа ночи? Во время ограбления? — Джордж фыркнул. — Не тяни, Ландо. Это почти прямая улика. Я уже копайю дальше, ищу точки продаж этой дряни в Лондоне и Барселоне. Как только сузится круг…
— Не надо! — Резко сказал Ландо, сразу возвращая голос на привычную тональность лёгкой усталости. — Пока не надо. Собери всё, что есть по «Эклипс». Их методы, почерк, но не копай… в другую сторону.
В трубке повисло недоумённое молчание.
— Ты в порядке? — спросил Джордж, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Обычно ты сам лезешь в каждую щель.
— Я в порядке, просто… нужно быть уверенным на все сто. Чтобы не обвинить невиновного. — Ландо чувствовал, как взгляд Шарля впивается в него со спины. — Собери всё по их операциям в Европе за последний год. Сравним с тем, что мы имеем здесь.
— Как скажешь, — неохотно согласился Джордж. — Будет тебе отчёт через пару часов. Алекc передаёт, что соскучился и требует, чтобы ты привёз ему какую-нибудь испанскую гадость в банке.
— Передам, — автоматически ответил Ландо и положил трубку.
Он стоял, сжимая телефон в руке, пока костяшки пальцев не побелели. «Outback Fuel». Австралийская марка. Оскар — австралиец. Совпадение. Должно быть совпадением.
— Ну что? — спросил Шарль тихо.
— Ничего конкретного, — соврал Ландо, поворачиваясь к нему. Его лицо было маской ледяного спокойствия. — Джордж ищет. Пока — тишина.
Он прошел мимо Шарля, направляясь в душ. Ему нужно было смыть с себя липкий пот, запах старого бара и это гнетущее, сладкое предчувствие беды. Под струями почти кипятка он стоял, упираясь ладонями в кафельную стену, и пытался думать.
Оскар. Оскар, который шутит про суеверия, который ждёт сообщения, который предложил новую встречу. Это не мог быть тот самый безликий оперативник, который, не моргнув глазом, вскрывает сейфы и стреляет в потолок, чтобы напугать стариков. Не мог.
Но что, если может? Что, если он так же искусно играет роль нормального человека, как ты играешь роль рассеянного фрилансера? Что, если за этой маской капучино и корицы скрывается такой же холодный, расчётливый ум, как и у тебя?
Он выключил воду, завернулся в грубое полотенце и вышел в спальню. Его обычный телефон лежал на кровати. Он взял его, снова включил. Никаких новых сообщений, только его последнее «Удачи с рисками» и ответ Оскара: «Буду ждать.»
Ландо сел на край кровати и уставился на эти два слова. «Буду ждать». В них была надежда, в них было обещание. И он, Ландо Норрис, Призрак, специалист по тому, чтобы растворяться в тенях, отчаянно хотел верить в это обещание. Хотел верить, что для кого-то в этом жестоком, циничном мире он может быть не инструментом, не тенью, а просто Ландо. Неуклюжим, вечно невыспавшимся парнем, который проливает кофе на красивых незнакомцев.
Шарль вошёл в спальню, вытирая о ствол пистолета тряпку, пропитанную оружейной смазкой. Его взгляд, скользнув по телефону в руках Ландо и по его лицу, сменился с насмешливого на настороженно-серьёзный.
— Прекращай свою депрессию по австралийским парням, у нас тут своих хватает, — повторил он, но уже без ухмылки. — Ты выглядишь, будто только что подписал себе смертный приговор, или получил его. Что случилось?
— Ничего, — буркнул Ландо, отшвырнув телефон на кровать. Он потянулся к стопке чистой одежды. — Джордж ничего не нашёл. Всё в порядке.
— Ты врешь хуже, чем русский шпион в голливудском фильме, — отрезал Шарль, перегородив дверной проём. — Такой взгляд у тебя, как будто увидел привидение, которое оказалось твоим старым другом. Говори.
Ландо замер, сжимая в руке чёрную футболку. Воздух в комнате внезапно стал густым, тяжёлым. Он не мог рассказать про батончик, не мог. Это был последний мостик к его сомнениям, и если он разрушит его словами, всё рухнет.
— Он… предложил встретиться снова, — выдавил он наконец, выбирая полуправду. — Когда я вернусь. Для кофе, без риска потопа.
Шарль расслабился на долю секунды, потом снова напрягся.
— И это тебя так выбило? Mon Dieu, Ландо, ты же взрослый мужчина, а не школьница! Он предложил свидание, а не дуэль!
— Это не просто свидание, — тихо сказал Ландо, натягивая футболку. — Это… нормальность, Шарль. И я не знаю, помню ли я, как это — быть нормальным. Что я ему скажу? «Привет, я на самом деле призрак, мой босс — бывший шпион, а лучший друг взламывает Пентагон от скуки, хочешь фрикаделек?» Он сбежит и будет прав.
Шарль молчал, изучая его. Потом вздохнул, отступил от двери.
— Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты боишься не его реакции. Ты боишься, что он окажется не тем, кем кажется, и тогда твой мирок нормальности рассыплется, как карточный домик. И тебе не за что будет держаться.
Ландо резко поднял голову. Шарль попал в самую точку, в самое больное место.
— Он не из «Эклипс», — прошептал он с такой убеждённостью, будто пытался заговорить себя. — У него офис, пропуск, он смеётся в мессенджерах. Наёмники так не умеют.
— Все умеют, если это часть легенды, — мягко, но неумолимо парировал Шарль. — Но ладно, хватит киснуть. У нас есть работа, и, к счастью для твоего морального состояния, она не связана с австралийскими консультантами. Кармен прислала адрес. Есть один человек, который мог видеть больше, чем старик Алонсо. Сосед, владелец лавки оккультной ерунды рядом. Говорят, он сидит у окна до рассвета, пишет какую-то книгу про призраков Барселоны. Мог что-то заметить.
— Призраков? — Ландо фыркнул. — Ну, конечно. Идеально для нас.
— Именно! Собирайся, поедем. Солнце светит, город красивый. Может, отвлечёшься. А там… — Шарль вдруг хитро прищурился, — …может, и я себе кого-нибудь найду, чтобы не отставать.
Магазин «El Ojo Interno» оказался такой же дырой, как и бар, но пахло здесь ладаном, старой бумагой и пылью. Колокольчик над дверью звякнул жалобно. Внутри, за прилавком, заваленным кристаллами, картами Таро и чучелами летучих мышей, сидел мужчина тридцати одного года. Невысокий, коренастый, с густой чёрной шевелюрой и умными, насмешливыми глазами, которые сразу оценили их с ног до головы.
— Buenas, — сказал он, не отрываясь от толстой книги в кожаном переплёте. — Ищете защиту от сглаза или хотите узнать будущее? Предупреждаю, будущее сегодня пасмурное и пахнет порохом.
Шарль обменялся с Ландо быстрым взглядом. Прямолинейный.
— Мы ищем информацию о том, что произошло рядом, прошлой ночью, — сказал Шарль, положив на прилавок несколько хрустящих купюр в пятьдесят евро. — Ты видел?
Владелец лавки — вышивка на форме гласила «Карлос» — медленно закрыл книгу. Его взгляд скользнул по деньгам, потом вернулся к их лицам.
— Полиция уже спрашивала. Я сказал, что спал.
— Но ты не спал, — тихо вставил Ландо. Он стоял немного в стороне, изучая полки. Его взгляд упал на аккуратную стопку книг одного автора: «Карлос Сайнс». Истории о призраках Готического квартала. — Ты пишешь. Ночью тишина и темнота — лучшее время для работы, и для наблюдения.
Карлос замер, потом медленно улыбнулся. Улыбка была обаятельной, открытой, но в глазах оставалась осторожность.
— Вы наблюдательны, мне это нравится. Да, я был здесь. Работал над главой про призрака монахини с площади Сан-Фелип-Нери, и да, я видел. Тёмный фургон «Mercedes Vito», без номеров. Вышло три человека. Один остался у машины, курил. Не обычную сигарету, а электронную. Двое других вошли в бар. Через… семь минут вышли, быстро сели и уехали.
— Лица? — сразу спросил Шарль.
— В масках. Скорее, балаклавах, но один… тот, что курил у машины, — Карлос прищурился, вспоминая. — Он снял маску на секунду, когда садился. Я видел профиль. Коротко стриженные светлые волосы. Очень короткие. Почти под ноль. И… шрам. Маленький, белый, дугой над бровью, слева.
Ландо мысленно отметил деталь. Ни Оскар, ни Макс не были блондинами, и шрама над бровью у Оскара он не видел. Облегчение, сладкое и предательское, волной накатило на него.
— Машина? Можешь описать детали? — спросил он.
— Чёрная, новая, стояла под фонарём. На правом заднем крыле… царапина. Длинная, неглубокая, но свежая. Как от ветки или от того, чтобы прижались к стене в узком переулке.
— Ты хороший свидетель, — заметил Шарль, добавляя ещё пару купюр.
— Я писатель, — пожал плечами Карлос. — Детали — моя работа. А ещё… — он помедлил, как бы взвешивая, говорить ли. — Тот, что курил. У него была манера стоять. Очень прямая спина, руки за спиной. Как… солдат. Или полицейский, но не испанский. Более… жёсткая выправка.
Военная выправка, — подумал Ландо. У Макса она была, но Макс не блондин. Хотя… шрам над бровью…
— Больше ничего? — спросил Шарль.
Карлос покачал головой, потом вдруг ухмыльнулся, его взгляд заиграл.
— Ну, если не считать, что вы двое — явно не туристы и не полиция. У вас… аура. Опасная, интересная. Особенно ты, — он адресовал это Шарлю, и его взгляд стал откровенно заигрывающим. — У тебя аура человека, который знает, как пускать кровь, и делает это с определённым шиком.
Шарль, обычно не теряющийся ни при каких обстоятельствах, на секунду смутился. Потом рассмеялся, низко и бархатисто.
— Merci. А у тебя аура человека, который видит слишком много. Это может быть опасно.
— О, я люблю опасность, — парировал Карлос, облокачиваясь на прилавок. — Она вдохновляет. Может, купите что-нибудь? Амулет на удачу? Или… я могу предложить чашку кофе. У меня наверху есть неплохая кофемашина, и вид на крыши. Мы могли бы… обсудить детали более приватно.
Флирт витал в воздухе, густой и неуместный, как запах дорогих духов в морге. Ландо едва сдержал стон. Шарль же, кажется, только этого и ждал. Его лицо озарила знакомая, хищная улыбка.
— Это звучит куда интереснее, чем амулеты, — сказал он, плавно обходя прилавок. — Ландо, ты не против, если я… проведу дополнительный допрос? Для полноты картины.
Ландо просто махнул рукой, давая понять, что ему всё равно. Его мысли были далеко. В Лондоне, у экрана телефона. Он уже пожалел, что отправил то сообщение. Теперь он сидел на крючке ожидания, и это было невыносимо.
— Не уходи далеко, — бросил он Шарлю уже в спину, когда тот следовал за Карлосом по узкой лестнице на второй этаж. — И не забудь, зачем мы здесь.
— Никогда не забываю, mon frère! — донёсся весёлый ответ.
Ландо остался один в лавке, среди чучел и кристаллов. Он подошёл к окну, выходившему как раз на дверь «El Último Trago». Отсюда действительно был отличный обзор. Карлос мог видеть всё. А что, если он видел больше, чем рассказал?
Он начал медленно обходить помещение, его взгляд выискивал камеры, диктофоны, что-то необычное. Но кроме обилия оккультного хлама и тысяч книг, ничего не было. На стене висела старинная карта Барселоны, испещрённая пометками. Ландо подошёл ближе. Отметины были свежими, чернила — синими. Рядом с некоторыми зданиями — крестики, вопросительные знаки, стрелки. Одна стрелка вела как раз к их бару.
Лестница скрипнула. Шарль спускался вниз один, поправляя рубашку. На его лице играла удовлетворённая, немного самодовольная улыбка.
— Ну? — спросил Ландо, отходя от карты.
— Кофе был отличный, — отозвался Шарль. — А Карлос… он не так прост, как кажется. Он не просто писатель, он что-то вроде местного летописца теневой жизни Барселоны. Знает всех и вся, и да, он видел чуть больше. Тот фургон уезжал не просто так. Он сделал крюк, выехал на «Рамблу», а потом свернул в сторону порта. И… — Шарль понизил голос, — у него есть знакомый в портовой полиции. Тот сказал, что в ту ночь на одном из частных причалов стояла яхта. Небольшая, быстрая. Зарегистрирована на подставную фирму из Лихтенштейна. Загружалась чем-то тяжёлым, в ящиках, и среди встречавших был мужчина со шрамом над бровью.
Порт, яхта, логистика «Деспасито». Всё сходилось.
— Нам нужно в порт, — заключил Ландо.
— Не так быстро. Карлос говорит, что яхта ушла на рассвете в Марсель. И он дал мне номер телефона своего… контакта в Марселе. Девушки по имени Мари. Говорит, она знает всё, что происходит на набережной Старого Порта.
— Какой полезный новый друг, — сухо заметил Ландо.
— О, он очень полезный, — ухмыльнулся Шарль. — И очень… настойчивый. Пригласил на ужин. Говорит, покажет мне «настоящих призраков Барселоны».
— Ты с ума сошёл? У нас миссия!
— А ужин — часть миссии! — парировал Шарль. — Он болтлив, когда заинтересован. Может, выудим ещё что-то. А ты… — он хлопнул Ландо по плечу, — …можешь отдохнуть. Сходить на набережную, подумать о своём австралийце или написать ему ещё одно милое сообщение. Только, ради всего святого, не отправляй ему фото заката. Это уже будет слишком.
Они вышли из лавки в полуденную жару. Шарль направился куда-то вглубь квартала, обещая вернуться к вечеру с новой информацией. Ландо же стоял на месте, чувствуя себя выброшенным за борт. Работа кипела, а он застрял в собственных мыслях.
Он побрёл к морю, к «Барселонете». Шум толпы, запах жареных кальмаров и морской воды должны были отвлечь, но не отвлекали. Купил банку «Coca-Cola» и сел на парапет, глядя на волны. Его обычный телефон жёг карман.
Ландо достал его: никаких новых сообщений, тишина. Открыл чат с Оскаром, перечитал последние сообщения. «Буду ждать». Простые слова, но от них становилось так тепло и невыносимо страшно.
Он усмехнулся сам себе, наблюдая, как пара туристов пытается сфотографировать чайку, ворующую у них чуррос. Нормальная жизнь, вот она, кипит вокруг: смех, крики на испанском и каталонском, запах соли, жареного масла и солнцезащитного крема! И он, Ландо Норрис, «Дрозд» британского «Гнезда», стоял посреди этого праздника, как самый обычный парень, флиртующий по телефону.
Хорош, братан. Ты должен сливаться с толпой, а не выделяться дурацкой улыбкой до ушей. Соберись, ты же профессионал! Профессионал, у которого сейчас свиданий в голове больше, чем тактических схем.
Он отправил Шарлю сообщение с координатами и коротким «Я у моря, не утону, пока». Ответ пришёл мгновенно: фото Шарля и улыбающегося Карлоса Сайнза за столиком в каком-то затемнённом тапас-баре. Подпись: «Допрос в процессе. Утверждает, что его кошка — реинкарнация средневекового алхимика. Интересный тип. Вернусь с инфой или без неё. P.S. Улыбнись, брат, ты же на море!»
Ландо фыркнул. Этот монегаск мог найти приключения и романтику даже в расследовании ограбления. Что ж, пусть, а он тем временем… он мог позволить себе маленькую передышку. Он заслужил её после ночи в баре-морге и трёх часов сна за последние двое суток.
Его пальцы сами потянулись к заветному контакту. Быстро открыл чат с Оскаром, перечитал, улыбнулся, и решил, что хватит быть пассивным. Если это флирт, то надо играть по-взрослому. Начал печатать, на этот раз без тени сомнения.
Л.Н.: Барселона выигрывает у Лондона по части солнца и кофе, но каталонский эспрессо – это тебе не капучино с корицей. Настоящий удар по нервной системе в семь утра. Твой «Старбакс» внезапно кажется оазисом спокойствия.
Он отправил и прикрепил фото – свою ногу в кеде на фоне синего моря и песка, без лица. Невинно и ненавязчиво.
Ответ пришёл через пару минут. Оскар, похоже, тоже был при деле.
О.П.: Фото без лица. Подозрительно. Или ты скрываешь последствия встречи с испанским эспрессо? Мой «оазис спокойствия» сегодня пах не только кофе, но и отчаянием бухгалтера, который потерял квартальный отчёт. Я завидую твоему морю.
Л.Н.: Последствия – это ты ещё не видел. Я сейчас похож на помидор! Солнце здесь не шутит. А про отчёт – сочувствую. Надеюсь, он нашёлся в самом очевидном месте. Обычно так и бывает.
О.П.: Нашёлся в корзине для мусора. Бухгалтер утверждает, что это был «акт корпоративного саботажа». Жизнь в офисе кипит. А ты, помидор, хоть кремом намажься. Судя по фото, твой кед уже вступил в сговор с песком.
Л.Н.: Кед жертвует собой ради искусства кадра!!! А крем забыл в отеле. Видимо, моя британская кожа обречена на страдания. Зато теперь есть повод купить новую, крутую панамку как у туристов!
О.П.: Панамка – это сильный стратегический ход. Особенно если она с помпоном. Устрашишь всех местных деловых акул своим видом. Макс, кстати, предлагает передать, что «солнце – это хорошо, но дождь лучше для концентрации». Он у нас философ.
Ландо рассмеялся прямо вслух, вызвав удивлённый взгляд у старушки, кормившей голубей. Макс, этот угрюмый гигант, оказался с чувством юмора. Или Оскар просто мастерски его пересказывал.
Л.Н.: Передай Максу, что его философию я уважаю, но после лондонских туманов мне нужно запастись витамином D хотя бы на неделю вперёд, а то вернусь бледным призраком, и меня в «Старбаксе» даже не заметят ХD.
О.П.: Не заметить тебя сложно. Ты оставляешь след. В прямом смысле, в виде кофейных пятен, а в переносном… тоже.
Сердце Ландо ёкнуло. Это было уже совсем явно. Он прикусил губу, пытаясь придумать достойный ответ, но Оскар написал первым.
О.П.: Кстати, о возвращении. Если твой график «скучной бумажной работы» позволит… у меня в субботу вечером образуется окно. Без бухгалтерских отчётов и рисковых оценок. Есть один джаз-клуб, не пафосный, с приличным виски и живой музыкой. Если, конечно, панамка с помпоном не задержит тебя в Барселоне навсегда.
Ландо перечитал предложение трижды. Джаз-клуб, виски, суббота. Это было свидание. Настоящее, взрослое, продуманное свидание. Не случайная встреча за кофе, а именно приглашение. Тепло разлилось по всему телу, заглушая даже усталость, а бабочки в животе, казалось, умерли и возродились заново.
Л.Н.: Панамка — существо непостоянное, а я – тем более. Суббота звучит как идеальный план спасения от бумажного ада. Только предупреждаю: в джазе я не разбираюсь. Буду кивать в такт и делать умное лицо!
О.П.: Идеально, я буду делать то же самое и тогда нам точно поверят. Тогда договорились, и береги себя там, даже от солнца.
«Договорились». И снова это «береги себя». Теперь это звучало как ритуал, как их личный пароль.
Ландо выключил экран и, широко улыбаясь, запрокинул голову, подставив лицо солнцу. Чёрт с ним, с ожогом! У него было свидание! С красивым, умным, ироничным австралийцем, который работал в скучном офисе, пил капучино с корицей и, кажется, искренне им заинтересовался. Это была лучшая операция за последние месяцы. Гораздо лучше, чем выслеживать каких-то безликих оперативников «Эклипса».
Свидание, джаз, виски, Оскар. Да, это именно то, чего не хватало в жизни Ландо Норриса, профессионального детектива, душнилы и вобщем-то странного парня. Немного нормальности, немного жизни. И пусть Шарль ржет и говорит про «опасность нормальности». Он просто завидует ему.
Возбуждённый, полный новой энергии, Ландо решил, что сидеть на месте — преступление. Он зашёл в первый попавшийся пляжный магазин, купил самую странную панамку с рисунками фруктов папай и дешёвые солнцезащитные очки. Надел, посмотрелся в зеркало — выглядел как безнадёжный турист. Идеально!
Он отправился бродить по Рамбле, жуя чуррос и наблюдая за уличными артистами. Впервые за долгое время он не анализировал толпу на предмет угроз, не искал камеры наблюдения, не прокручивал в голове сценарии слежки. Он просто был. Парень в панамке, который ждёт субботы, ведь ему повезло пойти на свидание с каким-то странным австралийцем.
Звонил телефон. Видимо Шарль отвлёкся от своего свидания ужина с тем мутным Карлосом.
—Ну что, помидор? Нашлёпал себе фоток для инстаграма? — голос Шарля звучал весёло и немного… томно.
—Панамку купил, чуррос съел, жизнь прекрасна. А у тебя там как? Алхимик раскололся?
—О, он не просто раскололся. Он информативен! И очень обаятелен. Выяснилось, что его «знакомый в портовой полиции» — это его бывший парень. Ссора, драматический разрыв, но контакты остались. И да, яхта ушла в Марсель, но не просто так. Её встречал другой корабль!!! Грузовое судно под либерийским флагом «Орион». Курс — на восток. Возможно, Кипр, возможно, Бейрут.
Оу. Кипр, Бейрут. Места, для которых сейчас времени вообще нет. Особенно после того, как он договорился о свидании с Оскаром. Ему теперь на моральную подготовку требовался минимум год, но, чтож, может перед этим они успеют слетать домой.
*
*
*
Ландо летел в Лондон на крыльях предвкушения и шести банок «Monster», которые он прикончил за время обратного перелёта. Шарль, сидевший напротив, смотрел на него с смесью ужаса и восхищения.
— Mon Dieu, Лан, ты жужжишь, как электропила. Если ты сейчас взорвёшься от кофеина, я тебя в багажнике везти не буду. Придётся объяснять таможне, почему у меня части приятеля в чемодане.
— Не взорвусь, — отмахнулся Ландо, нервно перебирая соломинку от сока. Он был не в себе. Нет, он был в себе, но в таком гипер-упакованном, бодром себе, что даже сам себя не узнавал. В голове играл какофонический оркестр из мыслей: Суббота, джаз-клуб, виски, Оскар, шеф, отчёт, панамка. Не забыть панамку. Шеф убьёт, если отчёт будет кривой. Но Оскар! Джаз! Свидание! — Я просто... в тонусе. Собран, готов к работе и к... культурному обогащению.
— Культурному обогащению, — передразнил его Шарль, закатывая глаза. — Ты выглядишь так, будто тебя подключили к розетке в 380 вольт. И всё из-за этого твоего «милого австралийского офисного планктона». Ты ему уже, кстати, прислал расписание своего дня? Чтоб он не переживал, когда ты будешь свободен для следующего сеанса томных взглядов?
— Я не томлюсь, — огрызнулся Ландо, но щёки предательски порозовели. — И да, я ему скинул рейс. Он ответил смайликом с самолётом, и сказал, что зарезервировал столик.
— О, боги, он зарезервировал столик! — Шарль схватился за сердце в фальшивом обмороке. — Это серьёзно. Теперь ты точно пропал! Следующее, что я услышу — вы покупаете совместную кофеварку и обсуждаете ипотеку.
— Заткнись, — засмеялся Ландо, не в силах сдержать улыбку. Он чувствовал себя идиотом, счастливым, предвкушающим идиотом, и это было чертовски приятно.
Серый бетон лондонской взлётной полосы сменился за стеклом иллюминатора жемчужной дымкой утра. Ландо прижался лбом к прохладному пластику, наблюдая, как земля стремительно приближается. В груди бушевал целый ураган эмоций: остаточное возбуждение от миссии, тягучая усталость от недосыпа и сладкое, пьянящее предвкушение. СУББОТА. Оно светилось в его мозгу неоновыми буквами, затмевая даже мысли об отчёте Себастьяну.
— Земля, — пробормотал Шарль, зевая, рядом. — Цивилизация, и, надеюсь, горячий душ. Я до сих пор чувствую запах той таверны в Барселоне. Смесь чеснока, рыбы и… романтических надежд одного писателя-оккультиста.
— Не вспоминай, — Ландо фыркнул, но не мог сдержать улыбки. Он был слишком на взводе, чтобы злиться. Весь обратный путь он прожужжал Шарлю все уши об Оскаре. О его сухих шутках, о предложении сходить в джаз-клуб, о том, какой он оказался нормальный, человечный, не зацикленный на рисках и отчётах, как все остальные в их проклятой профессии.
— Я просто говорю, — Шарль потянулся, хрустнув позвонками, — что твой «нормальный парень с офисной работой» должен быть готов к тому, что ты иногда исчезаешь в командировки по «скучной бумажной работе» в самые неподходящие моменты. Например, посреди ужина при свечах. Или, не дай бог, посреди…
— Шарль!
—Что? Я просто заботлюсь о твоём душевном спокойствии! И о его тоже! Представь, он такой милый, застенчивый австралиец, а ты — бац! — и исчез на неделю в неизвестном направлении, потому что Себ нашёл следы «Деспасито» в Шанхае.
Ландо отмахнулся, но внутри ёкнуло. Шарль, как всегда, бил в больное место. Его легенда — фрилансер-дизайнер — была удобной, но хлипкой. Оскар казался умным. Рано или поздно появятся вопросы, но Ландо решительно отогнал эти мысли. Нет. Он заслужил этот огонёк нормальности, заслужил свидание с симпатичным парнем, который не носит с собой оружие и не проверяет каждый вход в помещение на предмет засад.
Самолёт мягко коснулся шасси. Через час они уже выруливали на «Гнездо». Ворота со скрипом отъехали, пропуская их серый «Volvo» внутрь. Прохладный, пахнущий маслом и озоном воздух привычно обнял Ландо. Здесь был его мир — мир приглушённых звуков, мигающих серверов и таких же, как он, «дроздов» — людей без прошлого, с миссией вместо будущего.
В лифте, едущем в подвал, Шарль стал серьёзным.
—Говорить будем по делу, никаких австралийцев. Себ в ярости из-за сорванной операции. «Деспасито» ускользнули, а тени «Эклипса» маячат на горизонте. Держи ухо востро.
Оперативный центр гудел, как улей. На гигантском основном экране была развёрнута карта Европы с множеством меток. За столом, в окружении четырёх мониторов, сидел Себастьян Феттель. Он выглядел усталым, но собранным, как всегда. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ним, когда они вошли.
— Докладывайте, — сказал он без предисловий. Голос — ровная сталь.
Шарль взял слово, чётко и ясно изложив суть: бар Алонсо, профессиональный взлом, описание оперативников от Карлоса, фургон, яхта «Орион», курс на восток. Ландо добавил детали по следам — микросмазку, волокна, фольгу от батончика.
Себастьян слушал, не перебивая, лишь изредка касаясь пальцами сенсорного стола, чтобы вывести на экран дополнительную информацию.
— «Outback Fuel», — произнёс он наконец, когда Ландо упомянул марку батончика. — Да, их логистику использует «Эклипс». Австралийские корни, глобальный размах, прагматики. Опасные. — Он перевёл взгляд на Ландо. — Фольга. Её обработали?
— Джордж сказал, ДНК нет. Следы стёрты.
— Понятно. Значит, они здесь, и активно работают против интересов «Деспатито». Или… параллельно нам. — Себастьян откинулся в кресле. — Это меняет расстановку сил. У нас появился новый, очень мощный игрок на доске, и мы не знаем его конечных целей.
— Может, они тоже против «Деспасито»? — предположил Шарль. — Тогда можно было бы…
— Нет, — резко оборвал его Себастьян. — «Эклипс» — не союзники. Они — корпорация. Их мотив — прибыль или выполнение контракта. Они могут быть на одной с нами стороне сегодня и завтра получить заказ на наше устранение. Доверять им нельзя. Избегать контактов, наблюдать, и, если помешают нашей работе — нейтрализовать.
Ландо почувствовал лёгкий холодок по спине. «Нейтрализовать». В устах Себа это звучало особенно мрачно.
— Что дальше, босс? — спросил Шарль.
— Дальше — ждать. Джордж и Пьер роются в данных по «Эклипс». Ищут слабые места, паттерны, личности ключевых оперативников. А вы… — он посмотрел на Ландо, — …отдохните. Ты на нервах, Ландо. Это видно за версту. Сходи в город, развейся, но будь на связи. Как только что-то всплывёт — вам обоим в бой.
«Развейся». Словно Себастьян прочитал его мысли. Ландо кивнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.
—Понял, сэр.
Выйдя из комнаты, которую так нагло, по мнению Шарля, оккупировал Себастьян, они прошли на небольшую импровизированную кухню.
— Ну что, домой или задержимся тут?
Ландо не ответил сразу, упёршись взглядом в автоматическую кофеварку, которая с хрипом выдавала коричневую жижу, пахнувшую то ли кофе, то ли гарью. Его мозг, перегруженный кофеином и ожиданием, пытался переключиться с режима «оперативник» на режим «парень, у которого через два дня свидание». Получалось плохо.
— Домой, — наконец сказал он. — Мне надо… прикинуть, что надеть. И выспаться, чтобы не явиться на свидание с лицом, как у загнанной лисы.
— Свидание, — с придыханием повторил Шарль, наливая себе «кофе». Он сделал глоток и скривился. — Mon Dieu, это же отрава. Ладно, поедем, но предупреждаю, если ты начнёшь перебирать весь свой гардероб вслух, я выставлю тебя на улицу или усыплю.
Их «дом» был конспиративной квартирой в Брикстоне — две комнаты в старом викторианском доме с вечно забитым сливом в ванной и соседом-студентом, игравшим на саксофоне в три часа ночи. Квартира была взята на имя «Льюиса Кларка» и «Андреа Бельмона» — идеальное прикрытие для двух молодых фрилансеров. На самом деле они жили здесь потому, что «Гнездо» обеспечивало не только безопасность, но и экономию. Хотя последнее время из-за их вечных командировок и хаотичного образа жизни на столе у двери скапливались нераспечатанные счета, а на холодильнике красовалось предупреждение от агентства недвижимости о просрочке арендной платы.
— Опять, — вздохнул Шарль, срывая ярко-оранжевую бумажку. — Они угрожают выселением, если мы не внесём плату за последние два месяца. И добавят штраф за «антисанитарное состояние кухни».
— Какое ещё состояние? — Ландо, скинув куртку на вечно валявшееся у двери кресло, прошёл на кухню. Картина была знакомая: гора немытой посуды в раковине, пустые банки от «Red Bull» на столе, крошки от круассанов и приятный, стойкий аромат забытой на плите пиццы. — Всё в порядке. Это творческий беспорядок.
— Это беспорядок, за который нас вышвырнут на улицу, — мрачно констатировал Шарль, суя бумажку в карман джинсов. — Ладно, завтра разберусь. У меня есть наличные от последнего «задания». А сейчас… я принимаю душ. Долгий, горячий, чтобы смыть с себя всю Барселону, Карлоса и его алхимическую кошку. А ты приберись хотя бы на кухне, а то твой «нормальный» австралиец может заскочить на огонёк и сбежать в ужасе.
Ландо, оставшись один, обвёл взглядом хаос. Шарль был прав — это не выглядело как жильё нормального человека. Это выглядело как логово параноиков или особенно неаккуратных студентов. С вздохом он принялся за дело: включил воду, накидал посуду в посудомойку, выбросил хлам, протёр стол. Под одной из банок он нашёл забытый блокнот с зашифрованными заметками по старой операции против «Деспасито». Сунул его в ящик. Нормальные люди не оставляют на столе шифровки, нормальные люди оставляют счета и рецепты.
Через час, когда Шарль вышел из ванной в облаке пара и в одних шортах, кухня сияла относительной чистотой.
— Ого, — удивился Шарль, оценивая. — Ты и правда влюблён. Это даже страшно. Завтра, глядишь, цветы купишь и будешь гладить рубашки.
— Отстань, — буркнул Ландо, но беззлобно. Он листал на телефоне информацию о джаз-клубах в Сохо. Тот, который упомянул Оскар, назывался «The Velvet Note». Отзывы были хорошие: «атмосферно», «отличный виски», «живая музыка без пафоса». Идеально.
Его обычный телефон лежал рядом, молчаливый. Он сопротивлялся желанию написать Оскару что-нибудь ещё. Не хотел выглядеть навязчивым, но внутренний экстраверт, тот самый, что заставлял его болтать без умолку с Шарлем и строить гримасы перед зеркалом, требовал действия.
Он открыл чат. Последнее сообщение Оскара: «Забронировал столик на 21:00. Буду в чёрном. Узнаешь по отсутствию кофейных пятен». Ландо ухмыльнулся.
Л.Н.: Отлично, я буду точно не в белом. Научен горьким опытом. Спасибо, что разбираешься в джазе, а то я бы, наверное, пришёл в спортивном костюме и всех смутил.
Ответ пришёл почти сразу. Оскар, похоже, тоже был не прочь поболтать.
О.П.: Спортивный костюм в джаз-клубе — это смелый поступок. Возможно, даже авангардный. Мог бы задать новый тренд, но давай пока без трендов. Чёрный — безопасно, даже если что-то прольёшь, не заметно.
Л.Н.: Ты, кажется, намекаешь, что инцидент с кофе может повториться? ;)
О.П.: Я ни на что не намекаю. Я просто реалистично оцениваю риски. Учитывая нашу с тобой историю, статистика не на нашей стороне.
Ландо рассмеялся. Ему нравился этот сухой, самоироничный юмор. Нравилось, что Оскар не воспринимал всё слишком серьёзно. В их-то мире всё было серьёзно, слишком серьёзно.
Л.Н.: Тогда я буду пить виски. Оно тёмное и в стакане. Меньше шансов устроить потоп.
О.П.: Здравая логика, одобряю. Кстати, насчёт виски... у них есть неплохой японский «Yamazaki», 12 лет. Если, конечно, твоя «скучная бумажная работа» оплачивает такие капризы.
Л.Н.: После барселонских чуррос я готов на любые капризы. Японец так японец. Только не смейся, если я скорчу гримасу! Я не знаток :(
О.П.: Обещаю не смеяться вслух, но про себя не обещаю.
Разговор тёк легко, невесомо. Ландо валялся на своём продавленном диване, улыбаясь в потолок, и чувствовал себя... обычным парнем. Таким, каким он притворялся для мира. Только сейчас притворяться не приходилось. Оскар был таким же — уставшим от работы, ироничным, немного застенчивым, как казалось Ландо. Никаких признаков оперативной работы, ни намёка на паранойю. Макс, конечно, упоминался, но как коллега-ворчун, а не как напарник по зачисткам.
Шарль, проходя мимо, бросил взгляд на его светящееся от экрана лицо.
—Опять? Боже, да вы уже как старые женатые. Обсуждаете, какое виски пить? Скоро начнёте скидывать друг другу фото котят.
—У него, кажется, нет кота, — задумчиво ответил Ландо. — Спросить стоит.
—Нет! Не спрашивай про котов! Это следующий уровень! Ты ещё не готов! — Шарль схватился за голову. — Сначала свидание. Потом, если выживешь, можешь поинтересоваться его взглядами на совместное содержание домашних животных!
Они вместе засмеялись. Черт, кажется жизнь начала налаживаться.
*
*
*
Суббота наступила с неумолимостью приговора. Ландо провёл пятницу в лихорадочной подготовке: отнёс в химчистку единственный приличный чёрный пиджак, немыслимо узкий, купленный в порыве безумия несколько лет назад, купил новые тёмные брюки, потратил полчаса, пытаясь уложить волосы так, чтобы выглядело как «я не старался», но при этом «о, я случайно такой сексуальный». Шарль, исполняя роль строгого критика, ходил вокруг и отпускал комментарии.
—Нет, эти туфли делают тебя похожим на мальчика на первом свидании у промоутера. Надень обычные кеды. Выглядишь расслабленнее.
—Эта рубашка... mon Dieu, она же зелёная! Ты что, хочешь выглядеть как эльф? Чёрная, всегда чёрная! Универсально и не кричит.
—Дезодорант! Ради всего святого, не забудь дезодорант! Ты же весь изнервничаешься и вспотеешь, как...
—Шарль, я сам всё знаю! — огрызнулся Ландо, но в итоге послушался почти во всём. Кеды, чёрная рубашка, чёрный пиджак, простые серебряные серьги-гвоздики в ушах. Минимум усилий, максимум эффекта. По крайней мере, так сказало зеркало.
Вечером, когда он уже нервно пританцовывал у двери, Шарль вручил ему связку ключей от скутера.
—На, поезжай на этом. Не паркуйся у входа, выглядишь как курьер. И... удачи, правда. — Его лицо стало серьёзным. — Наслаждайся. Просто побудь нормальным парнем за нас обоих.
Он кивнул, не находя слов, и выскочил на улицу. Прохладный лондонский вечер встретил его запахом дождя и жареных каштанов. Скутер завёлся с тихим урчанием и рванул в сторону Сохо, обгоняя красные автобусы и такси. Ветер свистел в ушах, сбивая уложенные с таким трудом волосы, но Ландо было плевать. Он летел на свидание. На настоящее, мать его, свидание! Адреналин от этой мысли был круче, чем от любой погони.
«The Velvet Note» оказался в подвале старого здания, между секс-шопом и магазином винтажной одежды. Неоновая вывеска горела тусклым синим светом. Ландо припарковал скутер за углом, поправил пиджак перед отражением в витрине и сделал глубокий вдох.
«Ты — Ландо. Фрилансер. Дизайнер. У тебя свидание с симпатичным парнем. Всё просто».
Он спустился по узкой лестнице. Дверь была обита тёмно-бордовым бархатом. Из-за неё доносились приглушённые звуки контрабаса и фортепиано. Ландо толкнул дверь.
Тёмное пространство, освещённое лишь свечами на столиках и синей подсветкой за барной стойкой. Воздух был густым от запаха дорогого виски, сигарного дыма и старого дерева. На маленькой сцене трио — пианист, контрабасист и барабанщик — играло что-то медленное, меланхоличное. Людей было немного, все погружены в беседу или музыку.
И он увидел Оскара.
Тот сидел за столиком у дальней стены, в тени, но свеча выхватывала его профиль: прямой нос, сосредоточенный взгляд, направленный на музыкантов, длинные пальцы, обхватывавшие бокал с тёмной жидкостью. Он был в чёрной водолазке и таком же чёрном пиджаке, простом и безупречно сидящем. Выглядел... спокойным, уверенным, совершенно нормальным и от этого невероятно притягательным.
Ландо прошёл между столиками. Оскар почувствовал движение и поднял взгляд. Их глаза встретились. На лице Оскара промелькнула лёгкая, едва заметная улыбка, он кивнул.
—Ты пришёл, — сказал он, когда Ландо подошёл. Голос был тихим, чтобы не перекрывать музыку, но тёплым. — И без спортивного костюма. Я даже немного разочарован.
—В следующий раз, — пообещал Ландо, снимая пиджак и разваливаясь на стуле напротив. Он чувствовал странную смесь нервного возбуждения и внезапного умиротворения. Место было правильным, музыка — правильной, и человек напротив... тоже. — Прости, что опоздал. Попал в пробку из живых скутеров.
—Ничего страшного. Я как раз успел изучить меню и сделать стратегический запас, — Оскар слегка поднял свой бокал. — «Yamazaki», как и договаривались.
—Значит, мне тоже его, — Ландо обвёл взглядом зал. — Крутое место. Я бы сам никогда не нашёл.
—Мне посоветовал... один коллега, — сказал Оскар, слегка замявшись. — Он тут бывает, когда нужно отключиться от цифр и отчётов.
—Твой напарник? Макс? — уточнил Ландо, пытаясь представить этого угрюмого гиганта, наслаждающегося джазом.
—Нет, Макс считает джаз «шумом для богатых бездельников». Это другой, постарше. Дэниел. Он у нас... что-то вроде гуру по части хороших мест, и по части Дяди Люциуса.
—Дядя Люциус? — Ландо фыркнул.
—Да, не спрашивай. Это долгая история. — Оскар отпил виски. Его движения были плавными, точными. — Как Барселона? Успел насладиться помидорным статусом?
—Ещё бы, — Ландо оживился. Ему было о чём рассказать, и это были нормальные, человеческие истории. Не про слежку и взломы, а про чуррос, дурацкую панамку, навязчивых уличных торговцев и попытку объясниться на ломаном испанском с официанткой. Он немного приукрасил, добавил юмора, и Оскар слушал, улыбаясь всё шире. Его карие глаза в свете свечи казались тёплыми, живыми, без и тени той усталой тяжести, что Ландо заметил в Старбаксе.
—А ты? — спросил Ландо, когда его виски наконец принесли. Он сделал осторожный глоток. Древесный, с лёгкой дымностью, непривычный, но приятный. — Спаслись от бухгалтерского саботажа?
—Чуть не подвели под монастырь, — с нарочитой драматичностью вздохнул Оскар. — Пришлось остаться допоздна, восстанавливать данные. Макс ворчал, что я опоздаю на своё же свидание из-за «каких-то циферок». Он, кстати, передаёт привет. Сказал: «Скажи тому неловкому, чтоб не пролил ничего на бармена. У того, говорят, характер хуже моего».
Ландо захихикал. Ему нравилось, что Макс, пусть и заочно, стал частью их... чего? Их истории, их маленького, хрупкого мирка.
—Передай, что я буду предельно осторожен. Даю клятву.
Они говорили ещё о многом. О, пусть и подставной, но работе, о Лондоне, где Оскар жил всего пару лет, переехав из Мельбурна, о музыке, в которой Оскар предпочитал рок и старый блюз, а Ландо — электронику и поп-панк, о книгах, о глупых сериалах. Разговор не умолкал, тёк легко, как ручей. Ландо ловил себя на том, что забывает о своей легенде, о вечной настороженности. Он просто был собой — немного болтливым, ироничным, жестикулирующим. И Оскар отвечал тем же — его суховатый юмор оттаивал, появлялись живые интонации, он рассказывал забавные случаи из офисной жизни, про коллегу, которая пыталась завести кактус на рабочем столе и регулярно его заливала, про начальника-австралийца с невероятно громким смехом.
—Он, кстати, тоже из Австралии, — сказал Оскар. — Марк. Хороший мужик, но когда он начинает хохотать, кажется, стекла треснут. Все в офисе его побаиваются.
Ландо кивал, улыбаясь. Марк. Обычное имя, обычный шумный босс, ничего общего с леденящим спокойствием Себастьяна Феттеля.
Музыка сменилась на более быструю, ритмичную. Контрабасист взял сольную партию. Ландо откинулся на спинку стула, наблюдая за Оскаром. Тот слушал, слегка покачивая головой в такт, его пальцы отстукивали ритм на столешнице. Он выглядел... счастливым, расслабленным, и Ландо поймал себя на мысли, что хочет видеть его таким всегда. Без этой тени в глазах, что мелькала иногда, когда он думал, что на него не смотрят.
—Что? — Оскар почувствовал его взгляд и обернулся.
—Ничего. Просто... хорошая музыка. И хорошая компания, — честно сказал Ландо.
Оскар задержал на нём взгляд на секунду дольше, чем нужно. Свеча отражалась в его глазах, как далёкие звёзды.
—Согласен.
Они заказали ещё по виски. Разговор постепенно становился более личным, более рискованным.
—А почему фриланс? — спросил Оскар. — Не надоедает сидеть одному? Без коллектива?
Ландо пожал плечами, включая режим импровизации, отточенный годами.
—Коллектив переоценён. Особенно когда этот коллектив хочет провести корпоратив с играми на сплочение. А так... я сам себе хозяин. Могу работать в пижаме, могу уехать на неделю в Барселону, если горит проект. Свобода.
—Звучит идеально, — заметил Оскар. — Но одиноко, наверное.
—Иногда, — признался Ландо, и это была правда. Самая горькая правда его жизни. Он был окружён людьми в Гнезде, но они были сослуживцами, товарищами по оружию. Друзьями? Да, Шарль — друг, брат, но и с ним всегда стояла стена общих секретов, общей опасности, а иногда хотелось просто помолчать с кем-то, кто не знает, как пахнет порох и кровь. — Но я не один. У меня есть сосед Шарль. Он... как брат. Безумный, несносный, но брат.
—Монегаск? — уточнил Оскар.
—Да, откуда ты знаешь?
—Довольно популярное в Монако имя. — отмахнулся Оскар, — У него, наверное, очень... эмоциональный подход к жизни.
—Это мягко сказано, — рассмеялся Ландо. — Он может устроить сцену из-за того, что в супермаркете закончился его любимый сыр, но он лучший. А у тебя? Есть кто-то, кроме коллег?
Оскар задумался, покручивая бокал.
—Нет, не считая Макса. Мы с ним... давно работаем вместе. Он меня вытащил из одной передряги много лет назад. С тех пор он как старший брат. Ворчливый, надоедливый, но всегда прикроет, а так, наверное, нет. Переезд, работа. Не до того было.
Слово «Передряга» повисло в воздухе. Ландо почувствовал лёгкое напряжение, но Оскар отпил виски и продолжил более лёгким тоном:
—В Австралии осталась семья. Родители, сёстры. Скучают, звонят каждое воскресенье, спрашивают, не женился ли я, не обморозил ли уши в лондонскую «жару».
—А ты? Не женился? — спросил Ландо, делая вид, что шутит, но сердце ёкнуло.
—Нет, — Оскар посмотрел прямо на него. — Не сложилось. Работа всегда была на первом месте. Глупо, да?
—Не глупее, чем у меня, — вздохнул Ландо. — Я даже кактус, как твоя коллега, завести не могу. Забуду полить или залью. По опыту говорю!
Они снова засмеялись. Напряжение растаяло, музыканты объявили перерыв. В зале стало немного шумнее. Ландо предложил выйти подышать. Они поднялись по лестнице на улицу. Ночь была прохладной, но без дождя. Они встали у стены, глядя на редких прохожих.
—Спасибо, — вдруг сказал Ландо. — За это, за вечер. Я... давно так не отдыхал.
—Я тоже, — ответил Оскар. Он стоял близко, очень близко. Ландо чувствовал исходящее от него тепло и лёгкий запах виски, шоколада и, кажется, миндаля. — Ты... не такой, как я думал.
—А каким по твоему я должен быть?
—Не знаю. Более... собранным, менее... разрушительным.
—Ой, да ладно, одно пятно на пальто, и навеки вечные ярлык, — Ландо фыркнул, но внутри всё ёкало.
—Не пятно, — поправил Оскар. Его голос стал тише. — А первое впечатление. Ты казался потерянным, уставшим как и я. А сейчас ты сияешь.
Ландо замер. Эти слова были сказаны так просто, так искренне, что не оставалось сомнений, что это не игра. Оскар видел его настоящего. Не агента, не дрозда, а Ландо: Неуклюжего, болтливого, весёлого Ландо.
—Ты тоже, — прошептал он в ответ. — Когда говоришь о музыке или смеёшься.
Оскар не отвечал. Он просто смотрел на него, а потом медленно, как бы давая время отстраниться, наклонился и поцеловал его.
Это был лёгкий, пробный поцелуй. Всего на секунду, но в нём было столько нежности, столько вопрошающей надежды, что у Ландо перехватило дыхание. Он ответил, прижавшись губами к его губам, чувствуя, как мир сужается до этого тротуара, до этого света фонаря, до этого человека.
Оскар отстранился первым, его глаза искали ответ в глазах Ландо.
—Извини, если... — начал он, но Ландо перебил его, схватив за рукав пиджака.
—Не извиняйся. Повтори.
И Оскар повторил. Уже увереннее, уже не спрашивая. Его руки нашли талию Ландо, притянули ближе. Поцелуй стал глубже, жарче. Ландо забыл обо всём: о Гнезде, о Деспасито, о Эклипсе, о просроченной аренде. Существовали только губы Оскара, его руки, его дыхание, смешанное с его собственным.
Они разошлись, запыхавшиеся, с глупыми улыбками на лицах.
—Вау, — выдохнул Ландо.
—Ага, — согласился Оскар, не отпуская его.
Они простояли так ещё несколько минут, прижавшись лбами друг к другу, пока грузовик, проезжая мимо, не осветил их фарами, заставив отпрянуть.
—Нам, наверное, стоит вернуться внутрь, — сказал Оскар, но не двигался с места.
—Или... мы могли бы пойти ко мне, — предложил Ландо, и тут же испугался своей смелости. — То есть... если хочешь. Просто посидеть, выпить чаю. Без риска потопа, обещаю.
Оскар улыбнулся, и в его глазах вспыхнули тёплые искорки.
—Чай — это капитуляция, помнишь? Но... я капитулирую с удовольствием.
Они вернулись в клуб, расплатились. Оскар настоял, что это его очередь, раз он пригласил, и вышли на улицу. Ландо повёл его к своему скутеру.
—На этом? — у Оскара поднялись брови. — Ты серьёзно?
—Быстро и экологично! — Видимо уроки экологии от Себа не прошли даром. Ландо протянул ему запасной шлем. — Не бойся, я почти хороший водитель.
Оскар, хихикнув, надел шлем. Они втиснулись на сиденье, Ландо завёл мотор, и скутор понёс их по ночному Лондону. Оскар держался за него, и Ландо чувствовал тепло его тела через тонкую ткань пиджака. Ветер выл в ушах, город проносился мимо в потоке огней — и Ландо внутри кричал от восторга. Он был счастлив по-настоящему, глупо, безрассудно счастлив.
Они влетели в Брикстон, заглушили скутер у их дома. Ландо, всё ещё на взводе, повёл Оскара по лестнице на второй этаж. В прихожей пахло ладаном. Шарль, видимо, пытался замаскировать другие запахи, и свежей краской от соседа снизу, художника, работающего ночами.
—Входи, — сказал Ландо, распахивая дверь. — Добро пожаловать в наш скромный дом.
Оскар переступил порог, огляделся. Квартира была чище, чем обычно, благодаря уборке Ландо, но всё равно выглядела обжитой и немного потертой. Книги на полках, гитара в углу. Ландо не умел играть, но она хорошо смотрелась. Постер с какой-то абстракцией на стене.
—Уютно, — сказал Оскар, и в его голосе не было лести.
—Спасибо. Садись, я поставлю чайник.
Пока Ландо возился на кухне, Оскар изучал полки. Ландо с ужасом вспомнил про блокнот с шифровками, но, к счастью, тот был спрятан.
—Ты и правда дизайнер? — спросил Оскар, беря в руки безделушку — кривой глиняный горшок, который Ландо слепил на одном мастер-классе, куда ещё в начале работы водил их Себ, чтобы «Укрепить командным дух».
—Э-э... пытаюсь, — засмеялся Ландо, неся две больших кружки чая. Он сел рядом с Оскаром на диван. — На самом деле, я больше верстальщик, кодер. Дизайн — это так, для души.
Оскар кивнул, приняв кружку, и их пальцы соприкоснулись. Ландо почувствовал лёгкую дрожь, или это он дрожал?
Они сидели в тишине, пили чай. Музыка из клуба ещё звучала у них в ушах, но здесь, в этой тихой комнате, было своё, другое волшебство.
—Я сегодня не хотел отпускать тебя, — тихо сказал Оскар, глядя в свою кружку. — Там, на улице.
—Я тоже, — признался Ландо.
Оскар поставил кружку на стол и повернулся к нему. Его лицо было серьёзным.
—Ландо. Я... я не знаю, как это обычно говорят, но я хочу видеть тебя снова. Не только за кофе. Хочу... узнать тебя лучше. Если ты, конечно...
Ландо не дал ему договорить. Он поставил свою кружку, взял Оскара за лицо и поцеловал. Со всей страстью, на которую был способен, со всей надеждой, что горела в нём с того утра в Старбаксе.
—Да, — прошептал он, когда им снова понадобилось дыхание. — Да, конечно. Я тоже хочу.
Оскар улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней, какой Ландо когда-либо видел.
—Хорошо, — просто сказал он.
Они просидели, обнявшись, до самого утра. Говорили о пустяках, смеялись, целовались, иногда просто молчали, слушая, как за стеной студент наигрывал на саксофоне грустную мелодию. Ландо засыпал и просыпался, чувствуя вес головы Оскара на своём плече, и думал, что это, наверное, самое настоящее счастье. Простота, тепло, доверие.
Когда в окна пробились первые лучи серого лондонского рассвета, Оскар осторожно поднялся.
—Мне пора, — прошептал он. — У меня сегодня тоже работа. Даже в субботу.
—Проклятые риски, — вздохнул Ландо, но встал вместе с ним. — Ладно, я провожу тебя.
На пороге они снова поцеловались — долго, нежно, словно пытаясь запомнить вкус друг друга на всю предстоящую разлуку.
—Когда? — спросил Ландо, не отпуская его руку.
—Завтра? — предложил Оскар. — Если ты свободен. Может, просто прогуляемся по городу, без планов.
—Завтра, — согласился Ландо. — Я напишу.
Оскар кивнул, ещё раз коснулся его щеки кончиками пальцев и скрылся на лестнице. Ландо закрыл дверь, прислонился к ней и закрыл глаза. Он чувствовал себя так, будто выиграл джекпот. Его мир, обычно состоящий из тревог, заданий и одиночества, внезапно окрасился в яркие, тёплые тона.
Он допил остывший чай, убрал кружки и побрёл в свою комнату. На кровати лежал его телефон. Ландо взял его, чтобы отправить Оскару сообщение, но передумал. Пусть тот доберётся до дома. Вместо этого он написал Шарлю, который, судя по всему, ночевал не здесь.
«Ты не поверишь!!! Это было идеально!».
Ответ пришёл почти мгновенно. Шарль явно не спал.
«Я верю. Ты ж влюблённый идиот, но я рад за тебя. Теперь ложись спать, а то будешь похож на зомби. Себ не оценит».
Ландо улыбнулся, разделся и плюхнулся на кровать. Он заснул почти мгновенно, и на этот раз ему не снились кошмары про операции и погони. Ему снился джаз, тёплые губы и карие глаза, в которых не было ничего, кроме искреннего интереса.
Осталось лишь дождаться завтрашней прогулки.
Примечания:
Эта часть больше похожа на большой пролог, чем на основные события. Вот со следующей главы начнётся самое интересное! ;)
