Хлебный инцидент

Вечер в их небольшой, но уютной квартире на окраине Мусатафу тянулся с той ленивой, сонной грацией, что так ценил Шота. Длинный день, проведенный за анализом данных и проверкой тетрадей учеников, отступал под тихий стук клавиш его ноутбука и капель дождя за окном. Он с нетерпением ждал, когда дверь откроется, впустив в дом свежесть и... его вечно взволнованного и куда-то спешащего партнёра. Изуку Мидория, несмотря на свой статус «подпольного» героя, работал с упорством, достойным целого агентства. Он уже как три года назад обзавелся официальной геройской лицензии. И все благодаря Айзаве, что своевременно направил его через "исправительную программу линчевателей". Конечно все прошло не без трений, но смотря на результаты настоящего — это того стоило. Ключ щёлкнул в замочной скважине. Послышались привычные звуки: шуршание снимаемого куртки-бомбера, стук мокрых ботинок о пол в прихожей, довольный вымученный вздох после тяжёлого дня. Но следующий звук был не «Привет, я дома» или что-то из ряда дежурных фраз, а тихий, растерянный шепот, донесшийся прямо от порога, и последующего за ним: – Шота? Айзава поднял взгляд от экрана, нахмурившись. Голос у Изуку был странный – приглушенный, будто он только что увидел призрака, но не испугался, а озадачился до такой глубины души, что у него не было сил на что либо ещё. – На кухне, – отозвался Шота, уже вставая со стула. Его внутренняя тревожная система, отточенная годами опасной работы, тихо загудела. Изуку появился в дверном проеме кухни, бледный, с широко распахнутыми зелеными глазами. В одной руке он сжимал промокший пакет из круглосуточного по пути, а капли воды стекали с пластика на пол, медленно создавая маленькую лужицу. Он выглядел не просто уставшим, а полностью отключенным от реальности, будто его сознание все еще пыталось расшифровать какой-то невероятно запутанный код, да похлеще, чем может выдать для него Недзу. – Я… я только что, – Изуку начал, запинаясь, его взгляд блуждал где-то за спиной Айзавы, в пространстве, где осталось его потрясение. – Я только что видел пролетающего в небе… Шигараки. Одетого в пачку б-балерины... Наступила мертвая тишина. Даже дождь за окном будто притих. Айзава, неподвижно стоявший у стола, медленно, очень медленно моргнул. Его обычно невозмутимое лицо, которое Изуку в шутку называл «маской вечной сонливости», совершило немыслимую гамму микродвижений: брови поползли вверх, глаза сузились, губы слегка приоткрылись. В его черных, глубоких глазах отразилось чистейшее, неподдельное, абсолютное недоумение, смешанное с тенью беспокойства за психическое здоровье говорящего. – Что за… хлеб ты несешь? – произнес он наконец, голос низкий и плоский, как доска. Он имел в виду, конечно, «бред». Но усталость, абсурдность ситуации и чисто лингвистический сбой в мозгу, перегруженном после долгого дня, сыграли с ним злую шутку. Изуку, казалось, даже не заметил оговорки. Он замигал, словно пытаясь перезагрузить зрение, и его взгляд упал на пакет в собственной руке. Он заглянул внутрь, к продуктам, которые должен был купить: молоко, яйца, соус, батон хлеба для утренних тостов… – Пшеничный, – совершенно машинально, с той же отрешенной искренностью, ответил он, глядя на батон. В воздухе повисло нечто невообразимое. Две секунды тишины, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов. Айзава уставился на Изуку. Изуку уставился на хлеб в пакете. А потом их взгляды встретились. Мозг Айзавы, наконец, догнал уши. Он понял свою оговорку. Он понял буквальный ответ Изуку. И он понял, что его партнер, человек с аналитическим умом, способным в полевых условиях рассчитать траекторию полета противника по дрожанию у того мизинца, только что серьезно обсудил сорт хлеба в контексте летающего балетного Шигараки. На лице Шоты появилось выражение, которое Изуку видел очень редко: полный, чистый, нефильтрованный «а-хуй». Не злости, не раздражения, а именно глубокое, экзистенциальное: «что-творится-с-этим-миром». Изуку, в свою очередь, увидев эту реакцию, наконец-то вырвался из ступора. Слабый, сдавленный звук вырвался у него из горла, затем еще один. Он прислонился к дверному косяку, трясясь, а пакет в его руке зашуршал. Он смеялся. Тихим, истерическим, почти беззвучным смехом, от которого по щекам покатились слезы. Смеялся над абсурдом, над усталостью, над оговоркой Шоты и над собственным идиотским ответом. – Он… он был в пачке, Шота! – выдавил Изуку сквозь смех. – Розовой! И… и в пуантах! На нем были те же черные джинсы и отростки рук по бокам, но сверху – эта пачка! И он летел, раскинув руки, как супермен, но ноги были вместе, в первой позиции! Я… я думал, у меня галлюцинации от недосыпа! Айзава, все еще переваривая информацию, медленно подошел к Изуку, взял у него из рук пакет и поставил на стол. Затем обхватил его лицо ладонями, заставив посмотреть на себя. – Ты ударился головой? Вдохнул странный газ? Съел что-то из конфискованного у Немури? – спросил он методично, по-геройски, но в его глазах все еще стояла тень того самого «а-хуя». – Нет! Клянусь! – Изуку вытер глаза тыльной стороной ладони, смех постепенно стих, сменившись лихорадочной убежденностью. – Я стоял на перекрестке, ждал зеленого. Поднял голову от телефона, а он… пролетел. На высоте пятиэтажного дома! С той странной усмешкой… но в пачке! Я даже… – Изуку сунул руку в карман куртки и лихорадочно достал телефон. – Я сфотографировал. Пока мозг не отключился, я успел сделать фото. Для доказательства. Больше для себя, наверное. Что я точно не схожу с ума. Он разблокировал экран, пролистал галерею и протянул телефон Шоте. Тот взял его с видом человека, готового увидеть размытое пятно, птицу или воздушного змея, но никак не то, что ему описали до этого. На экране, несмотря на вечерние сумерки и мелкий дождь, было запечатлено нечто поистине фантастическое. Четкий силуэт Томуры Шигараки, летящего горизонтально над крышами домов. Его развевающиеся сине-серые волосы, знакомый вычурный наряд… и пышная, нелепо контрастирующая розовая пачка балетной танцовщицы, прикрепленная поверх его одежды. На ногах действительно угадывались темные пятна, отдаленно напоминающие балетную обувь. Айзава долго смотрел на фото. Потом увеличил его. Потом снова посмотрел на Изуку. Его лицо стало совершенно беспристрастным. – Хорошо, – сказал он наконец, отдавая телефон. – Предположим, я допускаю вероятность того, что лидер самой опасной преступной организации Японии решил совершить вечерний полет в балетной юбке. Ты вызвал патруль? Поднял тревогу? – Я… – Изуку смущенно покраснел. – Я был в шоке. Он пролетел и скрылся за домами за секунды. А потом… я подумал, что, может, мне надо просто купить хлеб и идти домой. К тебе. Шота вздохнул, долгим, глубоким вздохом человека, чья жизнь, несмотря на все усилия, никогда не будет нормальной. Он потянулся, положил руку на затылок Изуку и притянул его к себе, давая тому упереться лбом в свое плечо. – Ладно, – прошептал он в его зеленые вихры. – Ладно. Иди прими душ. Я разогрею ужин. А потом… потом мы, возможно, позвоним Цукаучи и начнем разговор со слов «У нас есть неподтвержденные данные о новом, сюрреалистическом направлении в образе и методах Лиги Злодеев». Изуку кивнул, его тело наконец расслабилось. Абсурд отступил перед теплом дома и знакомыми, сильными руками Шоты. Но перед тем как выйти из кухни, он бросил последний взгляд на пакет. – Он действительно пшеничный, – пробормотал он с остатком истерики в голосе. – На всякий случай. Айзава просто закатил глаза, но уголок его губ дрогнул.

***

Изуку лежал на диване, положив голову на колени к Айзаве. На экране телевизора шел какой-то старый фильм, но ни один из них его не смотрел. На столе стояли две пустые миски из-под лапши. — Я отправил фото Сансе, — тихо сказал Изуку. — Анонимно. С подписью «Новый образ Лиги». Айзава, перебирая его зелёные волосы, фыркнул. — Цукаучи позвонит мне завтра в шесть утра. Я в этом уверен. Так же как и в том, что в процессе он почти сразу поймет, кто отправил это фото. — Скажешь, что это фотошоп. — Ты же знашь, что это очевидная ложь. — Тогда скажи, что я устал и мне померещилось. — А фотографии? — ...Скажи, что это фотошоп. Даже у гения Изуку от произошедшего может полностью поломаться логическое мышление. Айзава ухмыльнулся. Потом его смех, тихий и хриплый, заполнил комнату. Изуку присоединился к нему, смеясь до боли в боках. — Фея Злосчастья, — выдохнул Айзава, прочитав подпись, отправленной в ответ Санса. — Боже, я никогда не смогу смотреть на него всерьёз после подобного. — Знаешь что? — Изуку поднял голову, глаза его сияли злорадным огоньком. — Я сохраню эту фотографию на заставку. На всякий случай. — Ты — ужасный человек, Мидория Изуку. — А ты меня любишь. Айзава наклонился и поцеловал его в лоб. — К несчастью, да. Даже когда ты приносишь домой хлеб и истории о летающих балетных злодеях.

***

За окном, в тёмном небе, где-то пролетал насквозь промокший злодей в розовой пачке, проклиная день, когда он связался с нынешними членами Лиги.