Последняя жатва

      Дазай проснулся посреди ночи из-за странных звуков из соседней комнаты. Первые несколько минут он пытался понять, где он и что за звуки. Сонный мозг никак не хотел работать. Только с третьей попытки он понял, что это звуки плача и они исходят из комнаты Ацуши.       Дазай понимал причину чужих слёз. Завтра в дистрикте двенадцать будет жатва. Первая жатва Ацуши — ему только в этом году исполнилось двенадцать лет. Первая жатва Ацуши и последняя для Дазая.       Осаму устало потёр сонные глаза и нехотя встал с постели. Нужно успокоить Ацуши, пока он окончательно не разбудил всех в доме. Хотя Рампо всегда спит как убитый и вряд ли проснётся от плача своего младшего брата. Осаму тихо открыл дверь в чужую комнату и на цыпочках подошёл к постели Накаджимы. — Что случилось, малыш? — присев на край кровати, Осаму погладил его по спине. Ацуши вздрогнул, но всхлипы стали намного тише. Присутствие кого-то из старших рядом всегда успокаивало его. — Кошмар?       Мальчику часто снились кошмары. Он до восьми лет жил в приюте, пока за ним не пришёл его старший брат Эдогава Рампо. Как можно понять, там с Ацуши обращались не очень хорошо: били, издевались, морили голодом и нагружали физической работой. Сам Дазай в тот приют попал совсем случайно в возрасте тринадцати лет. Его нашли без сознания поблизости взорвавшейся шахты и после расспросов, где парень ничего о себе не рассказал, кроме имени, отправили в приют. Там Дазай и познакомился с Ацуши и взял над ним опеку, научил драться и постоять за себя. За месяцы, проведённые вместе, они стали неразлучны, может, поэтому и Рампо решил взять его тоже в их небольшую семью. — Мне снилось... — голос Ацуши вернул его в реальность. — Мне снилось, что меня выбрали, — не с первого раза, но ему удаётся рассказать о том, что его беспокоит.       Слова мальчика удивляют Дазая. Для них это что-то новое. Наверное, во всём виновата эта напряжённая атмосфера вокруг. Каждый год такое повторяется, но для Ацуши всё это впервые. Дазай даже не помнит свою первую жатву, кажется, ему было просто плевать, как и каждый следующий раз. — Ты же знаешь, что такого не будет, — Осаму закатывает глаза, но его голос звучит уверенно и тихо. — Твоё имя написано там всего лишь один раз, вот у меня хорошие шансы, — в последних словах он не может сдержать тихое хихиканье.       Дазай в этом году, как и во всех предыдущих, часто за дополнительный паёк еды написал своё имя там больше ста раз и даже не помнит точное количество. Кажется, в прошлом году и то было меньше, но это же его последний год, поэтому нужно веселиться на всю катушку. — Не говори так, — Ацуши шмыгает носом, но Дазай уверен, что на его лице появляется улыбка. — Тебе везёт каждый год, и в этот раз повезёт. Как ты это делаешь?       Вопрос Ацуши удивляет своей наивностью, но в чём-то он прав. Как бы сильно Дазай ни хотел попасть в объятия смерти, она каждый раз отворачивалась от него. Он сам не понимал, почему каждый раз так происходит, хотя уверен, что больше всех написано его имя. — У меня есть талисман, который всегда приносит мне удачу, — на ходу придумывает парень, пытаясь вспомнить, есть ли у него какая-то вещь, напоминающая талисман. — Хочешь, я завтра отдам его тебе?       Ацуши наконец-то поворачивается лицом к нему и смотрит на Дазая своими заплаканными глазами. Он выглядит мило, и Дазай поправляет его волосы, чувствуя привязанность к этому мальчику. Хотя с Эдогавой их нельзя было назвать друзьями и семьёй, но Ацуши был другим. Благодаря ему Дазай чувствовал себя частью этой семьи. Как будто наконец-то нашёл своё место в этой жизни. Странное и непривычное чувство, но его всё устраивает. — А как же ты? Если ты отдашь его мне, то сам останешься без удачи, — даже будучи таким трусом, Накаджима всё ещё думает о нём. Какой глупый ребёнок. — Не беспокойся обо мне, — Осаму улыбается ему. — Обещаю, со мной ничего не будет, и с тобой тоже. Мы ещё завтра поужинаем вместе, и я расскажу Рампо о твоей истерике, и будем вместе смеяться и шутить над такой плаксой, как ты. — Я не плакса, — звучит так, словно он опять расплачется. — Ладно, раз ты так настаиваешь... то я возьму завтра твой талисман. — Отлично, а теперь поспи, — Осаму поправляет одеяло парня и сонно зевает. — Завтра мы должны выглядеть настолько красивыми, чтобы эти пердуны из Капитолия задохнулись собственными слюнями от восхищения, — парень встаёт и на цыпочках направляется к двери. — Сладких снов, малыш. — Я не малыш, я уже взрослый, — тихий шёпот ударяется о закрытую дверь, отражаясь глухим эхом от серых стен, тем самым сильнее подчёркивая, что с этого момента Ацуши вновь один здесь.

***

      Осаму не выспался. От этого он чувствует раздражение и желание оставаться в кровати подольше. Он закрывает глаза, накрывает уши подушкой, чтобы ещё подольше оставаться в постели, но даже так у него не получается игнорировать топот ног в коридоре и звон посуды на кухне. Рампо прямо-таки трудится с самого утра. — Завтрак готов, — а вот кричать не надо было. Тонкие стены и так не справляются со своей задачей, и Дазаю кажется, что он кричит прямо у него над ухом. Приходится вставать с постели, которая до последнего не хотела его отпускать.       Парень собирался уже выйти из комнаты, но в последний момент вспомнил о своём обещании Ацуши. Он открыл шкатулку, где у него были вещи, в которых Дазая нашли на границе двенадцатого дистрикта после того взрыва в шахте. Внутри шкатулки были чёрный галстук, пара невидимок, и ещё там хранил Дазай новые пачки бинтов. Подо всем этим он нащупал значок в виде трёх башен. Осаму не знал, что они значат. Он не знал, имеет ли этот предмет для него какую-то ценность. Он плохо помнил своё прошлое до встречи с Ацуши. Да, были какие-то воспоминания, но обрывками. Он бы мог вспомнить всё при желании, но каждый раз внутри что-то мешало. Осаму был уверен, что ему не понравится то, что он может вспомнить, поэтому избегал этого. — Завтрак остывает, — неуверенный стук, а после Ацуши медленно открывает дверь и смотрит на него. — Нельзя пропускать завтрак. — Я и не собирался, — Дазай улыбается ему и рукой приглашает подойти ближе и сесть рядом. — У меня здесь есть кое-что для тебя. Помнишь наш вчерашний разговор?       Ацуши шагает ближе к нему и заворожённо смотрит на вещь в его руках. Да, значок выглядит довольно красиво. Чистое серебро, а может, и нет, в виде круга, а на нём более тёмными цветами изображены три башни. — Это твой талисман? — хоть кто-то в этой семье всё ещё верит в чудеса. Ацуши порой бывает таким наивным, что Дазай даже сомневается, что они с Рампо родные братья, ведь последний, несмотря на отсутствие хорошего образования, всё равно был слишком умным. Дазай уверен, что страна потеряла гения только из-за того, что он родился в двенадцатом дистрикте. — Теперь он твой, — Осаму закрепляет значок на чужой пижаме и довольно улыбается. — Отныне он будет приносить удачу тебе и защищать от всех бед, — звучит очень убедительно, всё-таки врать он умеет лучше всех в этой семье, а может, и во всём дистрикте. — Вот вы здесь чем заняты, пока мои оладьи там остывают, — дверь шумно открывается, и на пороге стоит недовольный Рампо. Он выглядит довольно комично в розовом фартуке поверх серого делового костюма. — А ну-ка марш умываться и завтракать.       Под надзором Эдогавы уже не получается бездействовать. За час они успевают и умыться, и позавтракать, и даже переодеться в более красивые и чистые вещи для предстоящей жатвы. У Осаму это белая рубашка и тот самый чёрный галстук, который он достаёт из шкатулки только в эти дни, и чёрные классические штаны, которые купил ему Рампо за первую свою зарплату.              Смотрится всё на парне довольно неплохо, и Дазай даже укладывает волосы, чтобы они не смотрелись так, будто он давно забыл о существовании расчёски, хотя обычно они так и выглядят. Бинты новые, хотя он меняет их полностью очень редко, но сегодня особый день. Внутри такое чувство, что сегодня точно станет особенным днём для него. Может, это из-за того, что это его последняя жатва? Но Дазаю впервые хочется выглядеть на все сто. — Ты уже готов? — в комнату заходит Рампо и остаётся довольным увиденным. Впервые не пришлось заставлять Дазая переодеться или расчесать волосы. — Выглядишь отлично, с первого взгляда и не скажешь, что ты из двенадцатого дистрикта.       На такое заявление Осаму закатывает глаза. Он понимает, на что намекает Эдогава, но думать о его словах нет желания. — Вот устроюсь на работу в шахте и буду выглядеть как все, и ты будешь скучать по моему красивому и утончённому образу. — Боже упаси, я в тот же день уволюсь, — такие слова вызывают у Дазая улыбку. — Я заранее поговорил с директором шахты, тебе путь туда закрыт. Ищи себе другую работу, братец.       Осаму знает, что Рампо уже нашёл для него работу. Более престижную и лёгкую, чем работа в шахте. Он уже договорился с директором начальной школы, чтобы после жатвы Осаму начал там работу сначала как ассистент учителя, а потом через год-два как учитель. Дазай чувствует огромную благодарность к этим двоим. Между ними и Дазаем нет кровного родства, но они всё равно стали для него семьёй. Осаму уверен, что даже в том прошлом, о котором он почти ничего не помнит, у него никогда не было семьи. А вот у нынешнего Дазая без прошлого она есть. — Не буду работать, будешь всю жизнь содержать меня, — наигранно обиженно произнёс он. Ему нравились такие перепалки с Рампо. — За какие грехи мне всё это? — Рампо закатывает глаза, будто ему и правда страшно. — Стойте, я даже согрешить не успел, — на это Осаму фыркает, показывая, насколько сильно доверяет его словам. — Я хотел попросить тебя, — тон Эдогавы меняется с шутливого на более серьёзный. — Позаботься об Ацуши, пожалуйста. Он сильно волнуется... и спасибо тебе за талисман и за всю чушь, что ты ему рассказал. — Не за что. Ты же знаешь, нести чушь — это моё призвание, — в этот раз фыркает Рампо, едва сдерживая улыбку. — Обещаю, с ним всё будет в порядке. Не волнуйся, я же буду с ним.       Обещаю... всё будет в порядке... не волнуйся... обещаю... обещаю... я же с ним... обещаю...       Именно эти чёртовы слова звучали в ушах, словно кто-то забыл нажать на выключатель, когда ведущая достала лист и прочитала имя Ацуши. Казалось, в этот миг весь мир замолк, и в ушах Дазая были только эти грёбаные слова, которые он произнёс так уверенно, будто он чёртов бог и может решать всё. От собственного голоса в ушах Дазая тошнило, но он знал, что не может дать слабину — не в этот момент. Не тогда, когда его семья нуждается в нём больше всего. Он не может сдаться. Не так. Он ведь обещал. Это ведь Ацуши, его младший брат, его семья. Он же обещал. — Стойте, стойте, — словно кричит не он, а кто-то другой. Но это его голос и это его тело, которое бросается в сторону солдат, ведущих Ацуши к трибуне. — Стойте, я доброволец... я хочу участвовать в Голодных играх. Отпустите его, я буду вместо него.       Он только что вызвался добровольцем? Какая глупость, но это единственный способ спасти Ацуши. Наконец-то Дазаю удаётся толкнуть ближайших солдат, которых, скорее всего, оглушило его громкое заявление, и обнять Ацуши. Ацуши, который весь дрожит и со всей силы цепляется за него в ответ. Именно его Дазай обещал защищать и ради него готов добровольно шагнуть в этот ад. — У нас впервые в истории дистрикта двенадцать есть доброволец...       Голос ведущей звучит как белый шум на фоне, и Дазай осознаёт, что выбрал, наверное, один из самых болезненных способов самоубийства.