Базовый минимум

      Стук пальцев по клавиатуре, мерный гул техники и шипение капучинатора кофемашины сопровождают ленивое пятничное утро последнего рабочего дня перед Рождеством. Часть офиса, вся в мыслях о предстоящем праздновании, просматривает ленты соцсетей и пьёт бодрящий горячий кофе, в то время как другая часть — сонно моргает, пытаясь собрать себя в кучу и отлепить головы от столов после вчерашнего корпоратива.       Кто вообще придумал проводить такие празднования в четверг, посреди рабочей недели?       Если девушки ещё как-то пытались спасти ситуацию с помятым видом при помощи макияжа, то парни, очевидно, особо не заморачивались — главное, пришли на работу, поставили галочку в графе «появился на работе» и спокойно колышутся в благостном бездействии.       Ким Тэхён, работающий в компании уже несколько лет, абсолютно спокойно опоздал на полчаса от начала рабочего дня, отдав предпочтение покупке сахарной бомбы — а именно медового рафа, ведь он знает, что начальство закроет глаза на небольшую вольность. И дело не в том, что его руководитель — Мин Юнги — по совместительству является ещё и другом детства, который привёл его в компанию. Просто Тэхён, изучивший привычки друга, понимает, что сам Юнги не услышит ни одного из десятков трезвонящих будильников и прибудет в офис не раньше обеда. Вчера он решил показать молодёжи, как нужно отдыхать, постоянно приговаривая: «Не умеешь пить — меняй работу», при этом в обычные дни не позволяя себе выпивать на работе и ограничиваясь не более чем одним стаканом виски за вечер в будний день.       — Доброе утро, господин Мин, — доносится со всех сторон, когда начальство наконец-то приходит в офис. Все успели собраться и стали выглядеть более-менее сносно, всё же хорошо работать в молодом коллективе.       Тэхёну тут нравится, особенно на контрасте с прошлой работой, где каждый хотел ткнуть в глаза его неопытностью или тем, как же много времени тратится на его обучение, так сказать «передачу бесценного опыта». По факту, большая часть того, что знает Тэхён — его заслуга, а также пассивного руководства на прошлой работе, которое не сильно следило, чем занимается их подчиненный, пока он учился и открывал для себя новые горизонты.       Сейчас в офисе достаточно шума, живости и той самой лёгкой небрежности, которая делает рабочие будни терпимыми, а иногда — даже приятными. Здесь не строят из себя идеальных офисных клерков, могут позволить пошутить над коллегой, переброситься колкостями или обсудить планы на выходные прямо посреди рабочего дня. Тэхён ценит это чувство — будто ты не просто маленький ненужный винтик в системе, а часть живого организма, который дышит, смеётся и иногда болеет с похмелья.       А особенно ему нравится коллега, с которым они почти одновременно пришли в коллектив из-за расширения отдела логистики. Пока они вместе обучались и проходили стандартные процедуры знакомства с компанией и адаптацию, так называемый онбординг, Тэхён, ранее не считавший себя фаталистом, понял: это судьба.       Судьба наблюдать, как солнце заглядывает в окна, заливая ярким светом проход между столами в их опен-спейсе, лишь для того, чтобы минутой позже по нему прошёл Чон Чонгук — его персональный лучик.       Именно этот лучик приучил его к медовому рафу, угостив в первый день знакомства и сказав: «Давай выпьем что-нибудь сладкое, чтобы нам вместе было приятно и легко работалось. А если что-то не будет получаться — будем помогать друг другу», — и ослепительно улыбнулся.       Теперь пить медовый раф и залипать на улыбке Чонгука — самое любимое утреннее занятие Тэхёна и даже с послекорпоративного похмелья он не изменяет своим привычкам. Лёгкое недомогание совершенно не та помеха, которая станет на пути его планам на будущее, тщательно обдумываемым пол ночи.       Мин Юнги, появившийся в офисе ближе к полудню, лениво махнул рукой в ответ на дружное приветствие, пробормотал что-то невнятное, больше похожее на «выжили», и, не останавливаясь, направился в свой кабинет. Его походка была спокойной, даже слишком — как у человека, который ещё не до конца смирился с тем, что день всё-таки начался. Прошло не больше пары минут и дверь кабинета распахнулась с такой силой, что несколько человек вздрогнули, а кто-то едва не пролил кофе.       — Вот так доброе утро, — разносится по офису голос Юнги. — Кто из вас решил, что отправлять мне голые задницы на рабочую почту — это отличная идея?! Корпоратив корпоративом, но должно же быть какое-то уважение к начальству. Больше никогда не подойду к сканеру, даже не просите!       В офисе повисла мёртвая тишина, за которой тут же последовал сдавленный смех, кто-то поспешно уткнулся в монитор, а Тэхён, прикрыв губы стаканчиком с рафом, мысленно отметил, что пятница официально началась, пока до него не дошло…       Голые задницы на почте Юнги могли появиться только с одного сканера. И этот сканер стоял в серверной копирования, находящейся в конце коридора за глухой неприметной дверью.

Вечер четверга

      Губы Чонгука, обжигая шею, ведут по ключицам дорожку, известную только им, и кожа под ними горит, будто к ней прикасаются раскалённой лавой. Тэхён прижимается к стене спиной, стараясь быть тихим, ведь за тонкой гипсокартонной перегородкой целая толпа пьяных, весёлых, но всё же коллег, заставляет сдерживать стоны, так и норовящие сорваться с губ.       — Пиздец, — сквозь какофонию звуков и дикое сердцебиение в ушах слышит он. — Твои кольца сводят с ума.       — Как и твой топ, Чонгук, — Тэхён сжимает в руках тонкую талию, ведёт кончиками пальцев по оголённой коже, виднеющейся между поясом джинсов и тем самым топом. — Нельзя так показываться на людях.       — Но у нас неформальный вечер, — невнятно произносит Чонгук, расстёгивая рубашку парня, чтобы тут же прикусить выглянувшую ключицу. — И тебе нравится.       — Не нравится.       — О, я чувствую, как «не нравится», — его рука прикасается к топорщащейся ширинке Тэхёна.       — Ты — нравишься, но то, как они смотрят…       — Тебе кажется, — поглаживает ощутимую твёрдость Чонгук. — Никто не смотрит так жадно, как ты.       Темнеющий с каждой минутой больше взгляд Тэхёна скользит по раскрасневшемуся лицу Чонгука, пока не останавливается на маленькой, едва заметной родинке под нижней губой, и эта деталь сводит его с ума каждый раз, когда он находится так близко к чужому лицу. Он поднимает ладонь, где на длинных тонких пальцах надеты массивные металические кольца, и перехватывает взгляд парня, словно нарочно дразнясь. Металл тихо звякает, когда он проводит костяшками по чонгуковой щеке, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже того всё равно расходится дрожь.       — Невозможный.       Стоит шепоту сорваться с губ Тэхёна, как он сокращает пространство между ними до минимума, ловит судоржный вздох губами и проскальзывает в отзывчивый рот языком. Чонгук прижимается, ластится и позволяет впиваться руками в кожу на талии до белых пятен, млея под этим напором. Поцелуи становятся мокрыми и нетерпеливыми, губы Тэхёна скользят выше по щекам, прикрытым в неге векам и норовят опуститься ниже, отпечатать след на каждом сантиметре тела, оставляя после себя горячие следы и сбитое дыхание.       — Тише… — почти беззвучно, больше выдыхая, чем произнося, просит он, но пальцы сами находят спину Чонгука, цепляются за ткань, притягивая ещё ближе.       Смех за перегородкой становится громче, кто-то хлопает ладонями, музыка меняется — и этот шум будто накрывает их, даёт короткую иллюзию безопасности. Чонгук замирает на мгновение, утыкаясь лбом в плечо Тэхёна, и тихо выдыхает, собираясь с мыслями.       Тэхён подаётся навстречу, потирается о пах Чонгука и подхватывает того на руки, заставляя сцепить ноги у него за спиной. Он делает несколько шагов к стоящему в углу сканеру и усаживает на него парня, осыпая поцелуями подставленную шею, одной рукой продолжая держать Чонгука за талию, второй находит пуговицу на поясе джинсов. Тот в его руках мягкий, готовый растечься прямо на полу серверной, хватает воздух алыми от поцелуев губами.       — Тэ, пожалуйста…       Подрагивающими пальцами Тэхён растегивает чонгукову ширинку и тянет джинсы вместе с бельём вниз, оставляя их болтаться где-то на уровне щиколоток, запечатлевает короткий поцелуй на волнующей родинке и опускается на колени перед раздвинутыми ногами. Бёдра Чонгука судорожно стискивают ему голову, когда он берёт в рот истекающий смазкой член, а те самые кольца холодят его основание. Тэхён до конца снимает мешаюшую одежду с парня, поддевает его ноги и закидывает себе на плечи по обе стороны, удерживая Чонгука восхитительно раскрытым, чтобы продолжить вылизывать нежную кожу головки и без предупреждения взять глубже, чувстуя стенками горла распирающую заполненность.       Чонгук выгибается в пояснице и стискивает зубы, чтобы не застонать, но позволяет себе низкий стон, когда пальцы Тэхёна касаются яичек, перекатывая их и сжимая. Он невольно подаётся навстречу горячему влажному рту, хватаясь рукой за тэхёновы волосы одной рукой, прижимая его лицо ближе к паху, а второй цепляясь за принтер, нажимая какие-то кнопки. Ни писк работы сканера, ни люди за дверью его не волнуют, только посылающие дрожь до кончиков пальцев движения Тэхёна отпечатываются в сознании яркими вспышками.       — Я сейчас… — задыхается Чонгук, отталкивая голову Тэхёна от себя.       Тот отстраняется на секунду, чтобы, увидев затуманенные поволокой удовольствия глаза, с уверенностью податься вперёд, вытягивая язык, собирая на него белёсые капли чонгукова наслаждения. Одной рукой он проникает под собственную одежду, быстро двигая кистью, пытаясь догнать разомлевшего перед ним парня, и ему хватает пары десятков движений, чтобы излиться вслед за Чонгуком, а после прислониться лбом к горячему обнажённому бедру.              — Мы с ума сошли, — шепчет Чонгук, и в этом шёпоте слышится пьяный восторг.       — Уже давно, — отвечает Тэхён, чувствуя, как улыбка сама тянется к губам, несмотря на напряжение и жар, расползающийся под кожей. — В следующий раз можем сразу завалиться в кабинет к Юнги.       — Фу! — фыркает Чонгук. — Это было под влиянием алкоголя и момента. А такие совпадения бывают очень редко. И во всём виноваты твои кольца.       — Я рад, что тебе понравилось. Повторим после корпоратива?       — Нет, — Чонгук чуть отстраняется и улыбается так, будто извиняется. — Это был базовый минимум удовлетворения физиологических потребностей.       — Базовый минимум, значит, — медленно поднимается с коленей Тэхён и отворачивается, чтобы Чонгуку не было видно, как сжимается челюсть и гаснет взгляд. — Как обычно.       Он делает вид, что поправляет рубашку, выигрывая несколько секунд, пока внутри что-то оседает тяжёлым, вязким комом. Глупо, конечно. Он знал ответ ещё до того, как задал вопрос. Знал и всё равно надеялся.       — Прости, ты же знаешь… — торопливо одевается Чонгук.       — Да, я помню, — Тэхён коротко усмехается, не поворачиваясь. — Все твои слова о снятии напряжения и сексуальной неудовлетворённости. Про физиологию, потребности и честность без обязательств.       Он делает вдох глубже, чем нужно, собираясь с мыслями.       — Но всё же спрошу. Может, переведём наши отношения в другую плоскость?       — Это не то место и время, чтобы обсуждать наши отношения, — мягко уходит от ответа Чонгук. — Давай поговорим об этом позже.       — Хорошо, — соглашается Тэхён. — Только не забудь.       — Не забуду, — улыбается Чонгук. — А сейчас нам пора выйти к коллегам и сделать вид, что мы празднуем предстоящее Рождество.

***

Чонгук: Пиздец. Тэ… Пиздец!

Тэхён: Спокойно.

Чонгук: Как мне быть спокойным, когда я знаю, откуда пришёл этот скан????

Тэхён: Ну, ты не можешь быть уверен…

Чонгук: Конечно! Это Тайный Санта сделал скан и отправил его Юнги!

Тэхён: Как вариант.

Чонгук: Пиздец…

Тэхён: По бургеру на обед?

Чонгук: Да!

Тэхён: Тогда по-тихому сваливаем.

Чонгук: А то мы такие мелкие и незаметные…       Тэхён улыбается, глядя на экран телефона, и ему так хорошо от осознания, что Чонгук не избегает его после вчерашнего разговора.       Они встают из-за столов и выходят из офиса почти одновременно, стараясь не привлекать внимания, но это «почти» всё равно выдаёт их — быстрый шаг, синхронное оглядывание по сторонам. Лифт кажется слишком тесным, а коридоры — слишком длинными, будто офис нарочно тянет время, не желая отпускать их на свободу.       На улице холодно и свежо, воздух пахнет зимой и чем-то жареным из ближайшего кафе. Чонгук оживляется сразу, будто с него снимают невидимый офисный камуфляж: смеётся, жалуется на голод, говорит что-то про самый вкусный соус к бургерам. Тэхён слушает вполуха — ему достаточно просто идти рядом.       Они берут еду навынос и устраиваются за небольшим столиком у окна. Чонгук первым впивается в бургер, не заботясь о своем виде, и Тэхён ловит себя на том, что смотрит слишком внимательно. На то, как он ест, как сжимает бумагу пальцами, как на губах остаётся капля соуса — тёмная, чуть блестящая.       И Тэхён залипает, забывая о своём обеде, ведь мир сужается до этой детали. До соуса, размазного по любимой родинке, до движения языка, машинально слизывающего его, и до того, как Чонгук хмурится, явно не замечая чужого взгляда.       — Чего? — спрашивает он, заметив молчаливость всегда шумного Тэхёна.       — Ничего, — Тэхён быстро отводит глаза и делает глоток колы, которая немного сбивает градус внезапной неловкости. — Ты немного испачкался.       Чонгук усмехается, вытирает губы салфеткой и пожимает плечами:       — Зато вкусно.       Тэхён кивает, ведь ему тоже вкусно, несмотря на то, что он не откусил ни грамма от своего бургера, когда Чонгук свой почти доел.       — Хочешь мой?       — А ты почему не ешь?       — Наверное, переоценил свои силы, — смеётся Тэхён и пододвигает свой поднос ближе к парню. — Кушай.       — Спасибо!       — Какие планы на Рождество? — пытается отвлечься разговором, чтобы не продолжить безбожно тупить и залипать на новую порцию соуса на пухлых губах.       — Никаких, — отвечает Чонгук. — Может, пересмотрю все части Гарри Поттера, предамся ностальгии. А у тебя?       — Так же. Может прогуляюсь в супермаркет за готовой едой, а так — телевизор и телефон мои лучшие друзья на завтра.       — Я думал, ты поедешь к родителям.       — Они решили навестить родственников, а я не успею смотаться с ними за выходные, — пожимает плечами Тэхён и решает рискнуть, надеясь на рождественское чудо. — Может залипнем в телевизоре вместе?       — Можем, — не видит подвоха Чонгук. — У тебя или у меня?       — Давай у меня, ради такого праздника я даже не поленюсь разобраться, как подключить проектор.       — У тебя есть проектор? — с восторгом спрашивает парень. — Серьёзно?       — Да, купил на осенних скидках, но так и не нашёл возможность опробовать в действии.       — Почему не сказал раньше? Там можно включить проекцию зимнего леса, дождливого неба, северного сияния и вообще много всего!       — Я не знал, что тебе нравятся такие вещи, — удивляется Тэхён.       — Давно хочу такую штуку, люблю всякие атмосферные вещи для дома.       — Тогда жду тебя завтра на северное сияние, — смеётся и протягивает руку к чужим губам, не в силах сопротивляться желанию убрать каплю соуса под губой. Он проводит большим пальцем по коже, вытирая раздражитель, а после тянет руку к своему рту, облизывает палец и смотрит на не ожидавшего подобного действия Чонгука. — С тебя выпивка, еду закажем вместе по настроению. Как тебе план?       — Отличный, — сглатывает Чонгук. — Будет весело.

***

      «Будет весело», — думал Тэхён до того момента, как осознал, что к нему действительно сегодня вечером придёт Чонгук. Не просто друг, коллега, а человек, который очень нравится, тот, кто живёт в его мыслях и даже покурить оттуда не выходит.       Проснувшись рано утром, не выдержав томительного ожидания, парень, несмотря на планы отдыхать целый день после активной рабочей недели, начинает намывать квартиру. Его взгляд цепляется за каждую мелочь, и он, ругаясь на свою постоянную занятость, из-за которой в доме настоящий срач, мечется от припавших пылью подоконников до натирания кранов в ванной — а то вдруг Чонгук подумает, что он неряха и лентяй.       В какой-то момент Тэхён замирает посреди комнаты с тряпкой в руках, осматривая результат своих стараний, будто видит квартиру чужими глазами. Слишком мало, всё ещё недостаточно. Он переставляет чашки на кухне, выравнивает их по краю, потом зачем-то меняет обратно. Открывает окно, впуская холодный воздух, и тут же закрывает — Чонгука вдруг продует. Проверяет диван, поправляет плед, который всё равно через пару часов сомнётся, если они сядут на него.       Звонок в дверь застаёт его неожиданно — потеряв счёт времени, он едва успевает сходить в душ и сменить одежду на чистую и неношеную, когда приходит Чонгук. Тот стоит на пороге его квартиры — румяный, раскрасневшийся от мороза, и сверкает глазами ярче, чем любое украшение.       — Привет, — бодрым голосом разбивает затуманенные обожанием мысли Чонгук. — У меня для тебя небольшой подарок, — говорит он и протягивает небольшую ёлочку, всего полметра в высоту. Та пахнет настоящей хвоей, наполняя лёгкие запахом праздника.       — Спасибо! — благодарит Тэхён и тут же спохватывается: — Привет! Раздевайся и проходи, чувствуй себя как дома!       Чонгук снимает уличную одежду и обувь и следует за Тэхёном в гостиную, где тот ставит на пустой журнальный столик ёлочку. Забрав пакет, Тэхён принимается расставлять баночки с имбирным элем вокруг ёлки, вызывая смех у Чонгука.       — Очень креативно, — искрится весельем тот. — Я решил, что будет неплохо проникнуться духом Рождества и выпить что-то соответствующее.       — Никогда не пробовал эль, — признаётся Тэхён. — Но звучит вкусно даже по названию.       — Я думаю, тебе понравится! — Чонгук оглядывается на ёлку. — А у тебя есть украшения для пушистой?       — Нет, я никогда не наряжал ёлку.       — Я так и знал! — восклицает Чонгук, поднимаясь и убегая в коридор, шурша курткой.       Вскоре он возвращается и приносит гирлянду с маленькими белыми снежинками, оборачивает её вокруг ёлки и включает встроенный аккумулятор. В гостиной сразу становится уютнее, и это чувство домашнего комфорта и праздничной атмосферы нельзя сравнить ни с чем, что испытывал Тэхён до этого момента.       — Можем включить проектор, — предлагает Тэхён чуть поспешнее, чем собирался, будто ему срочно нужно занять руки и голову чем-то безопасным. — Будем почти как в кино.       — Давай, — легко соглашается Чонгук. — Я, стыдно признаться, целый день жду увидеть, так ли это круто выглядит, как в этих видео в интернете.       Тэхён достаёт проектор, ставит его на тумбу напротив стены и выключает верхний свет. В комнате сразу становится тише и интимнее: гирлянда на ёлке мягко светится, снежинки отражаются на стенах, а полумрак будто сгущается между ними. Они возятся с настройками вдвоём — Тэхён приседает у тумбы, листает меню, хмурится, когда изображение упрямо уплывает вбок, а Чонгук опускается рядом и их плечи почти соприкасаются.       — Чуть левее, — подсказывает он и проводит ладонью по предплечью Тэхёна, указывая направление.       Тэхён замирает на долю секунды, но делает вид, что ничего не заметил. Только дыхание сбивается, как и всегда, когда Чонгук становится таким.       — Так? — спрашивает он.       — Угу… — Чонгук наклоняется ближе, его пальцы снова скользят по руке, на этот раз медленнее, будто невзначай. — А резкость?       Тэхён прокручивает колёсико, стараясь смотреть только на стену, на расплывающийся кадр, на что угодно, кроме ощущения тёплых пальцев на коже.       — Кажется, теперь нормально.       — Сейчас… — Чонгук тянется вперёд, их руки сталкиваются, и вместо того чтобы тут же отдёрнуть свою, он на мгновение задерживается, легко касаясь запястья Тэхёна большим пальцем. — Вот теперь идеально.       Тэхён выпрямляется, садится на диван, пытаясь выглядеть спокойным. Чонгук устраивается рядом, поджав ногу, и снова тянется к пульту. И снова, почти незаметно, его рука задевает руку Тэхёна, проверяя, будет ли реакция. Тэхён не отдёргивается, но и не проявляет инициативу — он твёрдо решил покончить с «дружеской взаимопомощью».       Проектор наконец включается, на стене появляется заставка и Тэхён дает возможность Чонгуку самому выставить фон; его выбор падает на заснеженые горы. Белые вершины медленно сменяют друг друга, свет проектора разливается по комнате, делая стены выше, а пространство — тише.       — Красиво, — говорит Чонгук негромко.       — Похоже на открытку, — откликается Тэхён, но смотрит не на горы, а на то, как свет ложится на профиль сидящего рядом парня.       Тот кладёт пульт между ними, и его пальцы снова задевают руку Тэхёна — на этот раз не спеша убираться. Тэхён чувствует это прикосновение гораздо глубже, чем просто касание кожи к коже, и внутри что-то медленно, опасно теплеет. Снежные горы молча сменяют друг друга на стене, а между ними — слишком много невысказанного, чтобы делать вид, что это просто фон.       — Поговорим? — спрашивает Тэхён.       — Наверное, нужно, — Чонгук поворачивается к нему корпусом, но руку не убирает.       — Я думаю, ни для кого не секрет, — даже для сканера на работе, — что ты мне нравишься, — начинает Тэхён. — Даже больше, чем нравишься.       — Больше?       — Гораздо больше.       — М… понятно, — тянет парень. — Ты мне тоже нравишься. С тобой приятно работать, и наши встречи вне работы…       — Несносный, — перебивает его Тэхён. — Какой же ты, Чонгук, невыносимый.       Чонгук подаётся вперёд, замирая в нескольких сантиметрах от его лица, и серьёзно смотрит в глаза, будто взвешивает не слова, а последствия. Его рука всё ещё лежит на запястье Тэхёна, слишком горячая, чтобы её не замечать.       Проектор тихо гудит, снежные горы продолжают сменяться другими, а воздух между ними становится плотным от повисшего напряжения. Чонгук, что-то для себя решая, толкает Тэхёна к спинке дивана и садится к нему на колени лицом к лицу, продолжая смотреть, сверкая глазами в полумраке комнаты.       — Я всего лишь говорю о своей симпатии, как и ты.       — Похоже, базового минимума слов тебе тоже недостаточно, — почему-то шепчет Тэхён, кладя руки на талию Чонгука. — Тогда я должен сказать тебе следующее: мне недостаточно называть тебя другом, даже если в нашей дружбе есть привилегии в виде поцелуев и секса. Мне не хватает тебя, когда я засыпаю, откладывая в сторону телефон с нашей перепиской, и когда просыпаюсь, первым делом проверяя, не прислал ли ты мне картинку со смешным котиком. Я тебя люблю, Чонгук.       — Тэ…       — Дай мне уже выговориться, в конце концов, — ведёт руками по спине, забираясь под тонкую ткань футболки. — Я отношений с тобой хочу, так, чтобы по-настоящему, со свиданиями, поцелуями не украдкой, а когда захочется, чтобы за руку брать когда обедаем и сцеловывать вечно текущий соус.       — Сцеловывай, — кивает Чонгук. — Соус и что захочешь сцеловывай.       — Достаточно желаний для базового минимума? Я могу расказать их десятки, да что десятки — целые сотни.       — Зачем мне базовый минимум, если передо мной — роскошный максимум?       Ком нежности и любви, расцветающий от этих слов внутри Тэхёна, разрастается до невозможности уместиться в человеческом теле, когда Чонгук соединяет их губы, а после проводит языком по тэхёновым, проникая внутрь и углубляя поцелуй. Руки находят друг друга почти сразу, будто давно знают, куда тянуться. Пальцы скользят по ткани, сминая её, задерживаясь на талии, на плечах, на спине, где под ладонями чувствуется живое тепло. Ткань одежды становится лишней, мешающей, и Тэхён тянется к краю своего свитера, помогая Чонгуку избавиться от него, и сам снимает с того футболку, а после возвращается к сладким горящим алым губам.       Тэхён выдыхает в поцелуй, едва слышно, и этот звук в безмолвии комнаты звучит так ясно, что становится почти неловко. Комната наполняется тихими звуками — шорохом снимаемой ткани джинсов и белья, неровным дыханием, глухим стуком сердец. Проектор продолжает работать, а снежные горы больше никого не волнуют, ведь зрелище перед глазами гораздо интереснее и желаннее.       — Мне нужно пять минут, чтобы принять душ, — с пошлым звуком отрывается от мокрого поцелуя Чонгук.       — Я с тобой.       — Тогда это растянется больше, чем на пять минут, — возражает Чонгук, вставая с коленей Тэхёна. — Я быстро.       Чонгук исчезает за дверью ванной, и в квартире сразу становится слишком тихо. Тэхён, быстро сходив в спальню за смазкой и защитой, вновь садится на диван, не находя себе места. Пальцы машинально сжимают край подушки, а в голове прокручивается последнее — губы, дыхание, близость, от которой всё внутри до сих пор звенит. Он ловит себя на том, что прислушивается к шуму воды за стенкой, считает секунды, а потом смеётся тихо и нервно.       Пять минут тянутся бесконечно.       Когда дверь наконец открывается, он поднимает голову почти мгновенно. Чонгук возвращается домашний, с влажными волосами и обмотанным вокруг бёдер полотенцем, которое липнет к коже. От него тянет теплом и свежим гелем для душа, и это одновременно успокаивает и бьёт под дых. Он подходит к дивану и снимает полотенце, садясь обратно на колени к Тэхёну, притираясь своим стояком к чужому.       Ладони разжигают искру там, где касаются, скользя по изгибам тела, пока губы Тэхёна следуют за проложенным руками маршрутом, задерживаясь в ямочках на пояснице. Проявить внимание и ласку там, где Чонгук горит и томится от предвкушения, кажется не просто желанием — это жизненно необходимая потребность. Тот закусывает губу, прикрывает веки, полностью отдаваясь ощущениям, поцелуям и скользящим по коже пальцам.       Нежное, почти невесомое прикосновение к чуть растянутому в душе кольцу мышц вырывает беззвучный стон, который тонет в шее Тэхёна. Он не давит, лишь проводит пальцами, изредка задевая напряжённые края, пробуждая желание, разжигая пламя ощущений. Чонгук нетерпеливо ёрзает, слегка поддаваясь касаниям, желая как можно скорее почувствовать близость и тепло. Его движения — ориентир, мягко направляющий руки Тэхёна, показывающий доверие и готовность.       — Не тяни, — просит Чонгук, почти насаживаясь на кружащие в сантиметре от цели пальцы. — Меня не хватит надолго, я чуть не сошел с ума в душе, пока растягивал себя.       — Как пожелаешь.       Тэхён, спеша угодить Чонгуку, тянется к бутыльку смазки, лежащему рядом на диване, выдавливает на пальцы жидкость и ждёт пару секунд, пока она нагреется, прежде чем он прикоснётся к горячему входу.       Чонгук готов и дальше требовать, но все его слова обрываются, стоит только пальцам наконец толкнуться внутрь. Тэхён погружается в движение неспешно, второй рукой оглаживая изгиб спины и слегка сжавшиеся плечи, не сводя затемнённого взгляда с места, где пальцы скользят по коже, оставляя следы тепла и возбуждения. Каждое прикосновение кажется важным, каждое движение — медленным исследованием, и внутри обоих растёт ощущение близости, больше не требующее слов.       Чонгук жмурится от горячего удовольствия и его ноги начинают дрожать, когда Тэхён находит простату. Он продолжает растягивать чувствительные стенки активнее, с каждым движением касаясь бугорка и посылая волны удовольствия по содрогающемуся телу. Изводящие касания заставляют сорваться бисеринку смазки с налившегося болезненным возбуждением члена, и это становится последней каплей для Тэхёна. Он достает пальцы, игнорируя недовольный вздох Чонгука, и быстро распаковывает презерватив, раскатывает по своему члену и одной рукой направляет его к чонгуковой промежности, второй оттягивая ягодицу.       Чонгук над ним напрягается, но сильные руки не дают ему отпрянуть и он чуть прогибается в пояснице, принимая первый толчок. Тэхён вжимается лбом в его плечо, целует в ключицу, побуждая успокоиться, и начинает двигаться, когда чувствует, что Чонгук расслабился, пуская его в себя глубже. Звонкий стон срывается с чонгуковых губ, когда член покидает его тело наполовину, чтобы вбиться до шлепка ягодиц о тэхёновы бедра. Ни один из них не может контролировать нарастающий темп, и ломкие стоны Чонгука разрезают тишину квартиры, звуча музыкой для влюблённых ушей.       Глаза того непроизвольно закатываются от непрекращающегося давления на простату, стоит Тэхёну замереть внутри и насаживать на себя Чонгука, сжав его ягодицы, намеренно стимулируя чувствительную точку. И это оказывается так хорошо, что с чонгуковых губ срывается сладкий громкий стон, он содрогается и кончает, изливаясь на плотно прижатый к члену живот Тэхёна.       Тэхён продолжает ритмично вбиваться в податливую тесноту, догоняя Чонгука после нескольких толчков, сходя с ума от напора сокращающихся стенок. Его рот распахивается в беззвучном стоне, когда Чонгук не слезает с него, чувствуя пульсацию члена внутри себя, а наоборот — продолжает движения, продлевая взаимное удовольствие. Все мысли утекают из головы, пока руки гуляют по мокрой спине, а приятная тяжесть навалившегося сверху тела согревает горячую кожу от гуляющего в комнате сквозняка.       — Не хочу вставать, — сонно бормочет в шею Чонгук. — Так хорошо.       — Отнести тебя в кровать? — подаёт голос Тэхён.       — А так можно? — удивлённо спрашивает, чуть приподнимаясь. — Звучит, как рождественское чудо.       — С Рождеством, Чонгук, — улыбается Тэхён, прижимаясь носом к влажному виску. — Теперь тебе можно всё.       — Независимо от праздников?       — Всегда.