Один яд на двоих.

Это дикая норма.

      Норма засыпать, просыпаться, пить таблетки, курить и запивать какими-то энергетиками, чтобы… Наверное, он хочет списать на них плохой эффект от лекарств, только вот получалось паршиво: скорая дважды откачивала этого паршивого смертника, вынуждая раз за разом приходить в себя. А потом объяснять это Се Ляню.       В начале их общения все было иначе, да и как может строиться общение людей, травмированных и живущих с этими самыми травмами десятки лет? Его небожитель пил таблетки по часам, свято верил в некое выздоровление, а потом срывался, пил какую-то дрянь за ужинов в их маленькой кухонке на семнадцатом этаже и подолгу смотрел в огромные окна… В преддверии праздника они кое-как повесили гирлянду, та переливалась и действительно в момент желания выпрыгнуть из этого окна могла отвлечь. Единственный действенный совет психиатра, как выяснилось.       В моменты обострения Му Цин мог не спать по нескольку дней, выпивать около пятнадцати банок энергетика со странным названием и выкуривать около трех пачек сигарет, прежде чем ему успевали помочь. Помогали обычно лишь разговоры и долгая компания с этими самыми баночками Яда… Но они лечили друг друга, лечили поцелуями у настежь открытого окна, лечили глотанием привкуса сигарет и бинтами…       Почему бинтами? Потому что Се Лянь носил всегда длинные объемные свитера. И к черту открытое окно, к черту извечно холодные ладошки, просто под рукавами скрывались узоры шрамов, длина закрывала бедра, покрытые ранками, точно сетка на окне от мошек в знойное лето. Му Цин всегда старательно обрабатывал каждый след, всегда старательно бинтовал и следил, когда появлялись новые, но никогда не ругал, никогда не обвинял, лишь приносил их общий Яд. Один на двоих. Запивать энергетиками антидепрессанты нельзя, но они так долго учились жить, что просто устали.       Первое время они ругались. Часто. На столько часто, что соседи вызывали ментов, а собака соседки сверху могла сутками лаять и скулить, они тогда тихо решили, что ей не нравится аура этих многоэтажных домов.       А еще… в самом начале они учились запрещать. Се Лянь плакал, когда Цин находил спрятанные сигареты, покупал новые банки вылитого в раковину яда, а тот в свою очередь срывался и кричал, стоило Се Ляню найти спрятанные лезвия. Дело доходило до порезов кухонным ножом...       Тогда в доме появились кровоостанавливающие, бинты, все режущие предметы тщательно мылись от угрозы подцепить какую-то заразу и воспаление на столь нежной коже. Тогда и жить, кажется, стало легче.

Сигарета догорает.

      Тлеет так красиво, почему-то нервируя этим серым пеплом, оседающим на подоконнике.       Черт, ему ведь не так давно подарили пепельницу… Кажется, это было день рождения, а может Рождество или вовсе какой-то глупый, никем не запоминаемый праздник, чтобы подарок с него красиво пылился в шкафу, а пепел все так же оседал на подоконнике.       Му Цин закрывает окно. Оттуда вообще всегда веет отвратительным холодом и вязанный матерью свитер уже не способен греть. Она умирала, когда довязывала эти петли… Еще с год хотелось свитер распустить на пряжу и повеситься на ней же, но так и не сложилось. Спустя пять лет свитер стал слишком важной вещью его жизни.

«Не спишь?

Ты выпил таблетки перед сном?»

      Это сообщение просмотрено уже двадцать минут как. Просмотрены и следующие пятнадцать сообщений, но так не хочется отвечать… Хочется докурить сигарету, к сожалению, последнюю в этой пачке… Таблетки не совместимы с куревом, но этот дым… Это последнее, что заставляло жить.       Только вот жить не хотелось, потому что два дня назад он не успел. Какого-то черта именно в тот вечер он захотел дойти до парка. Как-то Се Лянь говорил, что там вкусные вафли продаются у колеса обозрения, в тот день значения не предали, а вечером, видя пустые глаза парня…       Му Цин просто захотел принести вафли, зайти, может быть, за новым энергетическим ядом или каким-нибудь соком… Утром этот «набор» из вафель и сока стоял на больничной тумбочки рядом с совсем бледным небожителем. Цин ненавидел себя за прогулку, за магазин, за попытки остановить кровь из запястий… любимого.       Он должен был сразу звонить в скорую, должен был сразу действовать, но возомнил себя героем.       Окурок летит на улицу, хотелось самому, но утром ехать в больницу, утром просить прощения и обещать больше не оставлять. И клясться, что будет рядом всегда.       Они оба мертвы, оба паршивые психологи, но они вновь делят одну банку энергетика на двоих, вновь целуются на балконе у открытого окна. Се Лянь обещает перестать касаться острых предметов, пока Му Цин сжимает его холодные руки в своих, целует тонкие пальцы и обещает научиться готовить вафли, чтобы не оставлять больше одного.       Когда-то странный психолог предложил им снимать одну квартиру на двоих. Когда-то они были готовы убить друг друга, лишь бы не жить рядом. Когда-то… Когда-то они поняли, что самое ценное, что есть в их маленьких мертвых мирах — это их паршивая, но пока еще живая любовь.