Redemption in his arms

Монако, 2021. Шарль Леклер взял поул — и мир на миг стал идеальным. Трибуны ревели его имя, флаги Монако пестрели, как будто вся страна дышала в унисон с ним. А потом... Удар о барьер на выходе из туннеля. Последующий DNS. Домашняя гонка, мечта всей жизни, в очередной раз растворилась в тишине гаража Ferrari. Он просидел там часы, один в полутёмном моторхоуме — в святыне красного цвета, где обычно царило ликование. Журналисты ждали снаружи, но Шарль к ним не вышел. Спустя время яркий свет мониторов погас — ушел последний механик, и в густой тишине он слышал только собственное дыхание, тяжёлое, прерывистое, словно исповедь грешника. В его голове крутилось одно: он подвёл всех — отца, Жюля, Артура, всю страну. Подвёл Ferrari — религию, в которую он уверовал с детства. Rosso corsa была его кровью, Скудерия — церковью, а трасса Монако — его Голгофой. Он был избранным, мессией в красном, предназначенным принести победу домой. Il Predestinato. Но заслуживал ли он это звание после всех своих ошибок? Он был так близко к триумфу и всё потерял одним поворотом руля. Грудь сжимало так сильно, что дышать было больно, словно терновый венец впивался в плоть. Шарль достал телефон — экран светился от уведомлений: сообщения от матери, от Пьера, даже от других пилотов. Он не открывал их. Не мог. Каждое слово поддержки сейчас казалось ложью, выражением жалости, а жалость он не выносил. Он чувствовал себя пустым сосудом, готовым в любую секунду лопнуть на тысячи осколков. Как будто вся энергия, вся надежда ушла в ту аварию и осталась на асфальте трека. Ему хотелось исчезнуть, спрятаться, чтобы никто не видел его таким — сломленным, неудачником, проклятым родной землёй. Сердце колотилось от стыда, боли, от невыносимого ощущения, что он не достоин даже смотреть людям в глаза. Наконец, он встал, шатаясь, вышел из моторхоума. Паддок был почти пуст, только редкие фигуры мелкого персонала вдалеке. Ночной воздух Монако был тёплым, но Шарль дрожал, будто на улице была зима. Он пошёл без цели, просто чтобы не стоять на месте и не давать мыслям разорвать его окончательно. Он шёл мимо казино, яхт, мимо мест, где обычно чувствовал себя королём. Сейчас всё казалось чужим, враждебным, осуждающим. Он остановился у парапета, глядя на тёмную воду гавани, и слёзы наконец подступили — жгучие, неудержимые. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней. Внутри всё кричало: Я не выдержу этого. Не один. Мысль о Максе пришла внезапно, она ощущалась одновременно греховно и почему-то так спасительно. Макс всегда был прямолинейным, не пытался сгладить углы и не проявлял снисходительной жалости. Макс понимал что такое поражения и относился к ним как к неотъемлемой части борьбы. Присутствие Макса всегда вызывало в Шарле странную смесь раздражения и чего-то другого, что он никогда не позволял себе назвать. Шарль достал телефон. Пальцы дрожали так сильно, что он дважды ошибся прежде чем написать сообщение правильно. «Ты дома?» Сердце сжалось от страха отказа. Он отправил и тут же пожалел, но удалять было поздно — грех уже совершён. Ответ пришёл почти сразу: «Да. Ты что-то хотел?» Что он хотел? Чего он ожидал от их встречи? Шарль не мог ответить на эти вопросы, не хотел отвечать на них. Даже мысль о том, что пряталось в его подсознании, пугала сильнее чем любой DNS. «Я могу зайти?» Это было такое глупое предложение. Макс наверняка посчитает его пьяным и не будет отвечать до утра. Но тут телефон зазвенел уведомлением, заставляя сердце Шарля забиться сильнее. «Да» Ответил Макс и ниже отправил адрес. Ноги сами понесли Шарля по знакомым улицам Монако, стараясь выбирать как можно более скрытые от людей дороги. Каждый шаг был борьбой: часть него хотела развернуться, отправиться домой к Шарлотте и получить успокоение в её объятиях. Но другая часть — та, что устала от непонимания, разрывающего изнутри, — тянула вперёд, к единственному человеку, который, возможно, не станет смотреть на него с жалостью и по-настоящему сможет его понять. Он даже не заметил, как оказался у двери квартиры, где жил Макс. Келли не было в городе — она улетела к семье на несколько дней, это все знали в паддоке. Дверь открылась, и Макс появился в проёме. На нём была старая выцветшая футболка Toro Rosso и серые спортивные штаны, его волосы были ещё влажные после душа. Шарль никогда не видел Макса таким — в домашней обстановке, которая отражала другую его сторону, новую, незнакомую. Он ничего не сказал, просто посторонился, приглашая Шарля внутрь. Макс сразу заметил, что Шарль выглядит полностью разбитым. Он не ожидал, застанет его в таком состоянии, и это тронуло его сильнее, чем он мог предположить. Шарль вошёл, остановился посреди гостиной и наконец поднял взгляд. В комнате был лёгкий беспорядок, на стенах висели фото с разных подиумов, знакомые Шарлю, но сейчас казавшиеся чужими, как и его собственные мысли. — Я не знаю, зачем пришёл, — голос был хриплым и предательски дрожал, — просто… Я не могу сейчас быть один. Не сегодня. Пожалуйста… — он заставил себя замолчать, побоявшись что может сказать лишнее. Макс всё так же без слов закрыл дверь. Он не знал какие слова могли бы утешить Шарля, но будто подсознательно понимал, что сейчас ему достаточно просто быть рядом. Вместо ответа он шагнул ближе, желая обнять Шарля, но всё же не посмел коснуться его. Он посмотрел ему в глаза, и в этом взгляде было всё, что он не мог высказать вслух. Воздух между ними сгустился, скрытые и подавленные чувства начали вылезать наружу. Сердце Шарля застучало чаще, но не от горя, а от чего-то другого, что пугало и манило одновременно. Взгляд Макса стал тяжёлым, пронизывающим, его глаза потемнели и в них мелькнуло что-то, что всегда искрилось между ними на трассе: жгучая смесь соперничества и притяжения, которую они оба игнорировали годами, но сейчас она готова была выплеснуться наружу. Они стояли так почти минуту, молча, но это молчание было громче слов, немой диалог взглядов. Шарль ощущал тепло тела Макса, даже не касаясь. Оно обещало забвение, обещало, что хоть и на миг, но Шарль сможет спастись от пустоты внутри. Разум говорил ему, что нужно хоть что-то сказать, разорвать это странное напряжение, но тело реагировало предательски. Легкая дрожь, мурашки по спине и дыхание, которое становилось всё более и более прерывистым. Макс заметил это. Как Шарль тяжело сглатывает, а его зрачки расширяются. В груди Макса проснулось желание защитить, взять на себя эту боль, но его голову заполнили воспоминания о тех взглядах в паддоке, о случайных касаниях, которые всегда оставляли след, долго остывающий на коже. Он замешкался, не зная с чего начать, но от одной мысли о том, что сейчас может произойти, от неожиданной близости Шарля, который сейчас был таким уязвимым, таким нуждающимся, его член начал твердеть. Шарль сделал шаг вперёд первым, сокращая расстояние. Их дыхания слились в одно, горячее, неровное, полное невысказанной тоски. Он поднял руку, робко коснулся рукава футболки Макса, и это лёгкое прикосновение прошло как ток по телу обоих. Макс не отстранился, наоборот, его рука легла на талию Шарля, медленно притягивая ближе. Пальцы сжались крепче, словно он пытался убедиться, что всё это происходит по-настоящему. Теперь они стояли вплотную, чувствуя тепло друг друга через тонкую ткань одежды. Шарль бедром ощутил стояк в штанах Макса, и это отразилось волной возбуждения в нём самом. Эмоции переплелись, отчаяние от гонки смешалось с нуждой, которая копилась годами, сводя Шарля с ума. Только безумие могло объяснить то что сейчас происходило. Наконец, Макс медленно поднял руку и нежно провёл пальцами по щеке Шарля, стирая только выступившие слёзы. Шарль замер, весь его мир в один момент сосредоточился на ощущении тепла от прикосновения Макса к его коже. Пальцы Макса скользнули по скуле, по линии челюсти, остановились у подбородка, слегка сжав его и приподняв, заставляя смотреть прямо в глаза. В этом прикосновении проявился контроль, который Шарль так отчаянно искал сегодня на треке. Он почувствовал, как тело само поддаётся вперёд, как губы приоткрываются в ожидании. Макс наклонился ближе, практически касаясь губами его уха. — Ты хочешь, чтобы я взял всё в свои руки? — прошептал он низко, его голос вибрировал, а жаркое дыхание посылало мурашки по спине Шарля. Шарль, смущенно опустив глаза, еле заметно кивнул. Макс слегка ухмыльнулся, отстранился на сантиметр, и провёл большим пальцем по нижней губе Шарля, медленно, поддразнивая и успокаивая одновременно. Шарль почувствовал, что он готов полностью и без остатка отдаться власти Макса. — Дай мне пощёчину, — выдохнул Шарль, и эта просьба даже для него самого прозвучала настолько внезапно, — пожалуйста, мне это нужно. Сделай так, чтобы я почувствовал что-то. Макс замер на миг, в его глазах промелькнуло сомнение, но что-то в Шарле заставило его ладонь оторвалась от подбородка резко опуститься — первая пощёчина была выверенной, хлёсткой, но не слишком болезненной. Звук шлепка эхом отозвался в тишине комнаты, кожа вспыхнула, легкое жжение распространилось по лицу мгновенно. Шарль резко выдохнул, словно не ожидал что Макс так быстро исполнит просьбу. Он прижался покрасневшей щекой к его ладони, глаза закрылись от внезапного облегчения. — Ещё, — прошептал он почти сразу, надломленным голосом, полным мольбы. Вторая пощёчина. Слёзы потоком потекли по щекам Шарля, но он потянулся ближе, тело дрожало от боли и возбуждения. Макс посмотрел на него сверху вниз, тяжело дыша, схватил его за подбородок, притягивая к себе и впился в губы жадным поцелуем. Он сразу скользнул языком Шарлю в рот, чувствуя солёный вкус его слёз. Тихий стон вырвался из груди Шарля, его колени подкосились, а руки вцепились в футболку Макса, комкая ткань. Поцелуй был наполнен голодом, отчаянием, признанием всего, что они годами пытались скрыть друг от друга и прежде всего — от самих себя. Макс прижал его сильнее, одной рукой зарываясь в растрёпанные волосы, а другой скользя вниз по спине и проникая под футболку. Когда воздуха совсем не осталось, Макс разорвал поцелуй. — На колени, — произнёс он властно. Его зрачки настолько расширились, что едва можно было разглядеть голубую радужку. Окончательно потеряв контроль над своим телом и волей, Шарль как марионетка исполнил приказ, не разрывая зрительный контакт. Он оттянул резинку джоггеров Макса, обнаружив, что под ними нет белья, освободил его член, пульсирующий от возбуждения, головка которого уже блестела от предэякулята. Шарль уставился на него на миг, чувствуя, как рот наполняется слюной. Член Макса был большим. Таким как он его себе представлял. Шарль прильнул губами к головке, проводя языком вдоль уздечки и пробуя Макса на вкус. Крепко обхватив ствол, он взял член глубже, заставив Макса первый раз издать стон. Макс вцепился в его волосы, направляя, толкаясь вперёд и постепенно наращивая темп. Шарль расслабил челюсть, пропуская Макса глубже, в горло, из его глаз текли слёзы, а с подбородка на пол капала слюна, смешанная со смазкой. Макс почувствовал, что ему мало рта Шарля, он хочет овладеть им полностью. Он резко вытащил член, заставив Шарля издать жалобный стон от ощущения нехватки близости Макса. Макс поднял его за шею, вовлекая в небрежный поцелуй, слегка сталкиваясь зубами и ощущая свой вкус в чужом рту. Он решил больше не терять времени, и потянул Шарля в сторону спальни. Толкнув Шарля на свежие простыни, Макс нетерпеливо начал стягивать с него одежду. — Такой красивый, — прошептал он хрипло, и в его голосе звучало нечто большее, чем просто желание, — что-то вроде признания, почти благоговения, смешанного с жадным обладанием. Быстро раздевшись сам, он прижал Шарля к кровати всем своим весом, и их тела наконец встретились полностью, кожа к коже. Жар, исходивший от Макса, был почти невыносимым, прожигал Шарля насквозь. Его мощные бедра втиснулись между ног Шарля, заставляя их раздвинуться шире, и Шарль сглотнул, чувствуя, долгожданное давление на собственный член. Макс не стал медлить. Его губы и язык обрушились на шею, ключицы, грудь Шарля, оставляя влажные, горячие следы, слегка прикусывая кожу. Шарль извивался, его пальцы впивались в мышцы спины Макса, чувствуя каждое их движение. Поцелуи смещались всё ниже, губы Макса направлялись к самому чувствительному месту. Он обхватил ладонью основание члена Шарля, сжал, заставив того выгнуться со стоном, а затем, не отпуская взгляда, провел языком от основания до головки, прежде чем взять его в рот целиком. Шарль мог лишь смотреть в потолок, ощущая, как нарастающая волна удовольствия смывает его напрочь. Но Макс, словно угадывая его предел, остановился. Он поднялся, потянулся к тумбочке, достал флакон, и тихий щелчок открывающейся крышки заставил Шарля вздрогнуть. Он впервые был с мужчиной, но ни секунды не раздумывал о том, что собирается ему позволить. Шарль видел, как Макс выдавливает прозрачную жидкость себе в ладонь, смазывает пальцы, и инстинктивно напрягся в ожидании. Прикосновение было прохладным и влажным. Палец Макса нашел вход, круговым движением смазал его, а потом мягко, но решительно вошел внутрь. Шарль задержал дыхание, чувствуя непривычное, растягивающее заполнение. Боль была смутной, далекой, ее тут же затмило странное, всепоглощающее ощущение близости. — Дыши, — приказал Макс низким голосом, вводя второй палец. Шарль послушно выдохнул, и тело поддалось, приняло его глубже. Пальцы двигались внутри него, осторожно, но настойчиво, подготавливая. Шарль стонал, не в силах сдержаться, когда пальцы нашли ту особую точку внутри него. Яркая вспышка удовольствия пронзила его, заставив вздрогнуть всем телом. Макс убрал пальцы, и Шарль почувствовал болезненную пустоту, но она длилась лишь мгновение. Макс перевернул его с легкостью, заставив встать на колени, и притянул к себе. Шарль слышал его тяжелое дыхание у своего уха, чувствовал, как напряженный член прижимается к его ягодицам и скользя к входу. — Мой, — прошептал Макс. И затем он вошел. Медленно, постепенно заполняя его, растягивая ещё сильнее. Поглощая. Боль была острой, обжигающей, заставляя Шарля впиваться пальцами в ткань простыни. Макс вошел до конца. Шарль был переполнен им, каждая мышца, каждый нерв кричал о присутствии Макса внутри. И тогда Макс начал двигаться. Первые толчки были размеренными, почти выверенными, будто он давал Шарлю привыкнуть к этому новому, всепоглощающему ощущению. Но очень скоро ритм изменился. Он стал глубже, резче, живот Шарля касался простыни с каждым мощным толчком. Макс держал его за бедра, контролируя каждый момент, направляя его тело навстречу своим движениям. Звук столкновений их кожи, шумное дыхание, прерывистые стоны, всё смешалось в единую симфонию. С каждым толчком мир сужался до точки соприкосновения их тел. До жара, который пожирал Шарля изнутри. До грубых ладоней Макса, впивающихся в его кожу. До его низкого рычания, которое звучало прямо в ухо, сливаясь с ударами сердца. Шарль уже не понимал, где заканчивается его тело и начинается тело Макса. Макс наклонился, прижимаясь к его спине всем весом, и его движения стали еще более беспощадными, глубокими, будто он хотел проникнуть в самую душу Шарля и наполнить его без остатка. Одна рука Макса обвила его торс, другая потянулась вперед, обхватив его возбужденный, влажный член, и начала двигаться в такт своим толчкам. Это было последней каплей. Волна оргазма накрыла Шарля с такой силой, что он почти потерял сознание. Его тело выгнулось в судорогах, и он крикнул, не в силах сдержать этот вопль полного саморазрушения. Ощущая, как Шарль сжимается вокруг него в пульсирующих спазмах, Макс издал низкий, гортанный стон. Его движения стали хаотичными, последние несколько яростных толчков, и он погрузился в Шарля до предела, изливаясь в него горячим потоком. Он замер, тяжело дыша, все еще внутри Шарля, и медленно опустился на него всем телом. Тишину нарушали лишь их учащенные, хриплые вздохи. Запах секса, соли и кожи витал в воздухе, густой и осязаемый. Макс осторожно вышел из Шарля, перевернул его на спину и притянул к себе, обвив сильными руками. Его губы коснулись влажного виска. — Всё будет в порядке, — пробормотал он, и его голос, еще хриплый от страсти, звучал теперь удивительно мягко. И в этой простоте, в этой тишине после бури, Шарль понял, что ничего уже не будет прежним.