Рыцарь и дракон

Дверь таверны «Рассвет» тихо скрипнула, впуская в почти пустое помещение незваного гостя и прохладный ночной воздух. За стойкой, протирая до блеска очередной бокал, стоял Дилюк. Его рыжие волосы были слегка растрепаны после долгой смены, а глаза, обычно такие острые и внимательные, сейчас казались чуть усталыми. Он поднял взгляд и усмехнулся, заметив вошедшего. — Потерялся, Кэйя? Я думал, у тебя достаточно своих баров, чтобы заглядывать в чужие, — голос Дилюка был ровным, но в нем сквозила привычная колкость. Кэйя, сняв с плеча плащ, небрежно повесил его на стул и устроился на высоком табурете. Улыбка, которую он обычно носил, была на этот раз чуть усталой и бледной. — Проходил мимо. Или, может быть, зашел посмотреть, не прокис ли твой фирменный виноградный сок, пока ты тут до утра дежуришь, — ответил Кэйя, его тон был таким же, чуть насмешливым, но без обычной искры. — Одуванчиковое вино, пожалуйста. И не смей говорить, что его нет. Дилюк лишь хмыкнул, доставая бутылку и бокал. Он наполнил его, поставил перед Кэйей, а затем снова занялся бокалами. Тишина повисла в воздухе, прерываемая лишь позвякиванием стекла и шорохом тряпки. Кэйя сделал глоток, прикрыв глаз. — Знаешь, иногда мне кажется, что в этом баре время остановилось. Или, может, это просто я старею, наблюдая, как ты вечно стоишь за стойкой, — Кэйя покрутил бокал, глядя на мерцающий свет, отражающийся в вине. — В отличие от некоторых, у меня есть дела, — отрезал Дилюк, не отрываясь от своего занятия. — Да-да, «дела». Кэйя на какое-то время притих, продолжая пить и наливать себе вино снова и снова. — А когда-то мы играли в рыцарей и драконов в виноградниках, и никаких «дел» не было, кроме как не попасться отцу, — голос Кэйи стал мягче, а в его единственном глазу мелькнула мимолетная тень ностальгии. — Помнишь? Дилюк на мгновение замер. Его руки остановились, взгляд устремился в пустоту. Он явно тоже погрузился в воспоминания. — Помню, — глухо ответил он. — Ты всегда хотел быть драконом, а я — рыцарем, который тебя победит. — Только я всегда сбегал, — усмехнулся Кэйя, но эта усмешка была наполнена горьковатым привкусом. — И мы оба знали, что на самом деле мы были одной командой. Всякий раз, когда мы что-то замышляли, или когда нужно было прикрыть друг друга, мы делали это идеально. Как будто читали мысли друг друга. В памяти всплывали образы: их смех, разлетающийся по залитым солнцем полям, тайные убежища в сараях, где они делились секретами, которые никому другому не могли доверить. Бег наперегонки по дорожкам виноградника, слова, сказанные шепотом под звездным небом, планы на будущее, которое казалось таким ясным и простым. Они были не просто братьями — они были миром друг для друга. — Наше детство, — выдохнул Каэйя, будто впервые произнося эти слова вслух. — Это... лучшее, что у меня было. Что у нас было. До того, как все пошло не так. Дилюк поставил последний бокал на полку. Его плечи опустились. Он подошел к дальнему концу стойки, напротив Кэйи, и облокотился на нее. Теперь он смотрел прямо на него, и в его глазах больше не было колкости. Только знакомая, давно запрятанная тоска. — Ты думаешь, что именно тогда все пошло не так? — спросил Дилюк, его голос был непривычно тихим. Кэйя сделал глубокий вдох, будто собираясь с силами. Он отвел взгляд, уставившись в стену позади Дилюка. — Когда... Когда я признался тебе. Под тем старым дубом, что стоял на краю виноградника. Помнишь? — его голос дрожал. — Мне было тогда всего семнадцать. Этот жар в груди, что нарастал годами, я не мог его больше сдерживать. Я... Я люблю тебя, Дилюк. Дилюк сглотнул. Картина того дня, словно живая, встала перед его глазами. Солнце, пробивающееся сквозь листву, и Кэйя, его лицо, обычно такое самоуверенное, тогда было полно такой искренности, такой уязвимости. А потом... — Ты застыл. Твои глаза, обычно такие живые, застыли. Улыбка сползла с лица, и взгляд стал стеклянным, — продолжал Кэйя, будто читая его мысли. — Ты отстранился так резко, словно тебя обожгли. И сказал: «Прости, Кэйя. Я не могу.» Вновь повисла тишина, тяжелая, как камень. — После этого все разрушилось, — тихо произнес Кэйя. — Мы не могли нормально общаться, смотреть друг на друга. Наша общая комната стала чужой. Смех затих, игры закончились. Ты стал Дилюком из Ордо Фавониус, а я стал Кэйей, которого ты едва терпел. Мне бы хотелось повернуть время вспять. Вернуть то время, когда мы были просто мы. До того, как я все испортил. Я бы отдал что угодно, чтобы просто снова увидеть тот блеск в твоих глазах, когда мы вместе строили планы. Дилюк молчал. Он взял пустой бокал Кэйи и медленно наполнил его снова, потом налил себе. Его руки двигались размерено, но было видно, что внутри него бушует шторм. — Кэйя, — наконец произнес он, и его голос был удивительно мягким, лишенным всякой отстраненности. — Я не думал, что ты когда-либо почувствуешь что-то подобное. Я был напуган. До чертиков напуган. Кэйя медленно поднял взгляд, удивляясь этой искренности, этому тону. — Наши жизни были так переплетены с самого детства. Семья, Орден... И тут ты говоришь такое. Я не понимал, что это значило бы для нас. Для меня, — Дилюк отпил из своего бокала, его глаза были прикованы к Кэйе. — Я боялся потерять тебя совсем, если отвечу неправильно. Боялся разрушить то, что у нас было, пытаясь построить что-то новое, неизвестное. Я был молод, глуп и переполнен всякой ерундой о долге и чести. Я просто не знал, как это принять. Испугался. Он сделал паузу, его взгляд стал более пристальным. — Но все эти годы я думал об этом. О том дне. О наших играх, о наших разговорах, о том, как хорошо нам было. И о том, как глупо я поступил. Я хочу это вернуть. Хочу снова сблизиться. Хочу, чтобы мы снова были мы. Слова повисли в воздухе, тяжелые, но полные надежды. Глаза Дилюка, обычно скрытые за маской отстраненности, теперь смотрели с такой откровенностью, что у Кэйи перехватило дыхание. В них не было прежней отчужденности, лишь мягкость и невысказанное обещание. Их взгляды встретились, и в этой тишине, нарушаемой лишь шорохом ветра за окном и звоном бокалов в руках, между ними проскочила искра. Не жгучая страсть, а что-то более глубокое, давно забытое и теперь вновь обретенное – обещание, что после долгих лет холода лед, наконец, начинает таять. Дилюк, который до сих пор не отрывал взгляда от Кэйи, взял свой бокал и легонько чокнулся им об бокал Альбериха. — Пожалуй, сегодня я выпью вместе с тобой. За наше прошлое... И за наше будущее. — Снова будем играть в рыцаря и дракона? — Кэйя слегка отвел взгляд от Дилюка и усмехнулся. — Давай на этот раз я буду драконом.