(Не)свой

Гарри бежал по ночному коридору. Здесь должен дежурить Флитвик, но на Рождественских каникулах он предпочитал не не покидать свой кабинет. Гарри с удовольствием гулял по Хогвартсу без какофонии всех людей. Сейчас воздух был свободным от ядовито — цветочных духов учениц и запаха зелий вьевшихся в мантии студентов. Зимний воздух вырисовывал на окнах узоры. Однажды он так увлекся разглядыванием каждого ледяного штриха, что не заметил синицу, на обратной стороне подоконника. Птица не улетела увидев его, лишь подпрыгнула пару раз, оставляя крошечные следы на снежном бугре. Эти гляделки были недолгими, но Гарри понял, что мелкие чёрные глаза птиц ему нравятся больше, чем глаза людей. Сегодняшняя прогулка сулила обкусанными губами. Он пытался убедить себя, что незачем расстраиваться, но волнение накатывало волнами, каждая следующая - больше предыдущей. Теперь он — раб своих мыслей. Дело было в том, что уже сегодня вечером ученики вернутся в Хогвартс. А значит, Гермиона и Рон тоже. Одна необходимость находиться рядом ломала его. Раньше ураган мыслей бился в пустом замке, где хранилось сердце его одиночества. Но сейчас стены, искрящиеся от магии и хранящие тысячи отпечатков пальцев, были такими же одинокими, в отличие от толпы людей, с которой с сегодняшнего вечера ему предстояло жить до лета. Без оглядки он проскочил в арку и забежал на лестницу. — Ёлочная звезда, — обратился он к Полной Даме. Женщина сонно разлепила глаза. — Опять не спите, мистер Поттер. Что ж у вас за недуг такой. Гарри воздержался от тысячных объяснений. На Рождество с ним осталось две первокурсницы, которые наверняка видели десятый сон. Он сел рядом с новогодней ёлкой, напротив горевшего камина. Он не прекращал ждать Сириуса. Надеялся, что тот появится в огне, как и перед первым испытанием, но стрелка на часах двигалась, а он не появлялся. Сириус был единственным, кто мог его понять, но он был в розыске, и это терзало сердце Гарри больше, чем любая катастрофа. Он даже не знал, жив ли тот вообще. Успокоившись от тревоги, он уснул на диване. Приятное покалывание от длинных мягких иголок ёлки о его ладонь было последним, что он чувствовал.

***

Праздничная атмосфера испарилась с убранными украшениями, замок обнажился без яркой мишуры. Скрюченные тени от свечей расплывались по серому камню, повсюду стоял скрип стульев, звон посуды. — Гарри, садись сюда! — Джинни помахала ему. Она выглядела отдохнувшей, глаза сияли непривычным для неё блеском, а в её рыжих волосах пряталась синяя заколка в форме звезды. Гермиона, ковырявшаяся в тарелке, отложила вилку и неловко улыбнулась ему. — Как ты? — тихо спросила она. — Нормально. Как прошли ваши праздники? — так же спокойно поинтересовался он. — Мы ездили в Ливерпуль к бабушке. Было весело. Гарри посмотрел на её побледневшее лицо. Сейчас она казалась ему резко повзрослевшей. Странно — прошло всего две недели. Или так было давно, а ему понадобилось четырнадцать дней, чтобы посмотреть на нее чистыми взглядом. Джинни, стараясь разрядить неловкость, вступила в разговор: — Джордж и Фред, как обычно, решили устроить свои дурацкие розыгрыши, но что-то пошло не так. Хотя я не знаю, как должно было быть изначально, но в общем, наша елка загорелась, и огонь перебросился на шторы. Так что Рождество мы отмечали с криками. Мама отобрала все игрушки близнецов, чтобы они не могли больше доставлять неприятности, но, кажется, у них есть пара припрятанных вещей здесь. Гарри осмотрелся. Близнецы сидели рядом со старшекурсниками. Фред что-то шептал Анджелине Джонсон, и та, смеялась, прикрывая рот рукой. Рядом сидел Рон с Невиллом и Дином. Они размахивали руками, как делали это обычно во время споров о надвигающихся матчах. Теперь тишина в их укромном уголке была такой же объемной и густой, как пустота в желудке. Есть не хотелось. Да и вообще находиться здесь было само по себе отвратительным. Но внутренний голос, который утром после Рождественского бала замолк, проявился вновь: «Ты же не хочешь показать Гермионе неприязнь. Вы же друзья. Вы друзья». Гарри закрыл глаза. В такие моменты пальцы так и подрагивали в порыве разбить окуляры очков так, чтобы стеклянные крошки впились прямо в зрачок. — Кстати, Гарри, — аккуратно Джинни положила руку ему на плечо. — Мама просила передать. Это письмо от Сириуса. На белом конверте не было инициалов отправителя. — Сейчас он не может связаться с тобой привычным способом. Грудная клетка выпрямилась в готовности радостно вскрикнуть, но вместо этого он, произнёс: — Спасибо, Джинни. Настроение резко поднялось — огромный тонный камень упал с его плеч. — Спасибо за компанию, приятного аппетита. — Не обращая внимания на печальный взгляд глаз Гермионы и краткую улыбку Джинни, он направился к выходу. Но черт его понёс повернуться в сторону слизерина. Среди своих друзей и дурмстрангцев сидел Малфой. Они увидели друг друга. Острое лицо блондина скривилось. Гарри закатил глаза. — Уёбок, — пробормотал он и вышел в коридор. "Дорогой Гарри, Знаю, с нашего последнего разговора прошло больше месяца, но у меня нет возможности связаться с тобой. Сам понимаешь, дела мои плохи. Дамблдор хочет, чтобы я выступил в Зале Визенгамота, тогда меня оправдают. Я тоже этого очень желаю, но следует быть аккуратным. Нельзя торопиться событие до того времени, пока мы не будем уверены в успехе нашего плана. До тех пор мне остаётся ждать. Но я не отчаиваюсь. Гарри сильнее сжал бумагу, образовав в ней вмятины. Сириус должен стать свободным. Он заслужил это, как верный друг его семьи, который никогда не вставал на сторону предателей. Я виделся с Молли пару дней назад. Джинни сказала ей, что между вашей тройкой произошёл разлад, но конкретную причину не назвала. Так что я не знаю, что между вами произошло, но всё будет хорошо. Сейчас в твоей жизни чёрная полоса, и кажется, что выхода нет. Но помни, за твоими проблемами живёт целый мир, с миллионами людей, и у каждого своя история. Так что всё, что сейчас происходит, — это временно. Пройдет пара десятилетий, и ты будешь вспоминать об этом как о небольшом событии в жизни. Надежда больно сжала сердце. Он тоже надеялся, что Рон и Гермиона помирятся, потому что сам Гарри не считал, себя виноватым. Мы с Джеймсом тоже часто ссорились. Могли наговорить друг другу обидных слов, иногда дрались. Мы оба были слишком гордыми, чтобы первыми извинится , поэтому только когда становилось невыносимо тоскливо, мы мирились. А на втором курсе даже расплакались во время примирение из-за чего нас ещё долгое время Ремус и Питер дразнили малышами. Я не говорю, что вы тоже обязаны помириться, но дружба требует умения прощать и идти на компромиссы. Как бы ты ни поступил в этой ситуации, я буду на твоей стороне. Если захочешь выговориться, я выслушаю, как появится возможность, а до тех пор не унывай и береги себя, Гарри. Твой Бродяга." Слова растеклись тёплым мёдом в груди. Получить такие слова — от Сириуса, и, конечно, без вмешательства Ремуса тут точно не обошлось — было очень кстати. С Роном было тяжело. Сначала он обиделся, что Гарри якобы соврал по поводу Кубка. А потом — на то, что Гарри не выбрал его сторону, когда Гермиона объявила им о своих отношениях с Драко Малфоем. Тогда Гарри впал в большой шок не мог поверить в правдивость новости. Но когда осознание всё-таки пришло, Гарри попытался поддержать её выбор. В конце концов, каким бы идиотом ни был Малфой, они все были подростками, и любовь к грубому слову была свойственна многим. Не ему ли знать это? Чтобы прийти к такому выводу, пришлось много размышлять о всем. Он не показал этого Гермионе, потому что считал не по-дружески попросить человека подождать, пока он примет решение, стоит ли ему оставаться с ней после такого. Поэтому, улыбаясь, он всё больше тонул в этом болоте. В результате ему были понятны обе стороны. Малфой столько раз насмехался над семьёй Уизли, а потом устроил Гарри травлю из-за того, Кубка Огня. Гарри понимал злость Рона- он рос в семье, где всё делилось на черное и белое, никто не говорил про неоднозначность некоторых людей. Молли и Артур Уизли посвятили молодость на войну и Орден Феникса, а после похоронили двух братьев. Конечно, они не захотят иметь дело со всем, что связано с Волдемортом. Но Гарри не считал, что Гермиона должна жертвовать собой ради кого-то. Вот только она выбрала того, кто буквально насмехался над её друзьями и над ней самой. Весь этот шепот, пробивавшийся сквозь стены, и ненавистные взгляды, испепеляющие Гарри. А потом она сама отдалилась — может, потому что ей стало неловко перед новыми друзьями, а может, ещё почему-то. Гарри не хотел выяснять причины. Боялся услышать, что она больше не видит его своим другом. Гарри несколько раз провел пальцами вдоль головы, кожа отозвалась приглушенным гулом, и плечи расслабленно прижались к стенке из кафельной плитки. Всё это дерьмо изнуряло его. Как будто других проблем не было. Он просидел в туалете для девочек до отбоя. Миртл не появилась — кажется, она упоминала, что хочет пообщаться с девушками из французской школы о современной моде. Дверь в их спальню починили, и она больше не издавала певучий скрип. Его соседи уже спали, накрытые меховыми одеялами, раскинувшись всеми конечностями по кровати. Его кровать с красным постельным бельём выглядела сглаженной и свежим. Потому что он не спал здесь уже много дней. Бессонница началась в прошлом году. В первый раз он проснулся среди ночи под громкое дыхание Рона, он сломал себе голову в попытках заснуть. И еще долго боялся этого явление. Так проходили месяца, он думал о своем, прятался лицом в льняную наволочку и считал овец. Время шло и в голову стала взбираться пугающая мысль, что сна не существует. Просыпаясь по утрам первое о чем он думал это о том , что вечером его ждет борьба со сном. Вид кровати пугал, в результате он возненавидел свою комнату. Гарри взял ванные принадлежности, и пошел в душ. — Чёрт, — из крана полилась едва теплая вода. В этом была ирония волшебного замка. Зимой горячая вода была везением. По крайней мере, на жарком факультете, который больше всего ассоциировался с огнем — гриффиндоре. Гарри оделся и спустился вниз. Он изнурял тело прогулками, пока организм сам не выключался. Так что скрипы полов, дыхание портретов, ветер, пробивающийся через просторные окна давно его не пугали. Это был родной голос Хогвартса. Пуффендуйцам повезло больше остольных , их дом находился рядом с кухней которая обогревалась большими котлами, и трубы от них шли и в общежитие, вода там всегда была горячей. Четыре быстрых удара по бочке, затем десятисекундная пауза и ещё два медленных удара. Гарри бывал здесь много раз с декабря. — Гарри, ты опять пришел в душ? — с кресла поднялась девушка с длинными светлыми волосами. — Да, сегодня воду будто из озера набрали. — Ладно. Но учти, что скоро должна прийти Стебель, так что мы сейчас особенно аккуратны. Все деканы иногда проверяли своих подопечных после отбоя. Профессор Макгонагал делала это по вторникам или средам. А вот Флитвик, по рассказам Чжоу, крайне редко. Гарри снова повертел головой. Огромное пространство с пышными растениями вдоль перил, свисающими горшками с цветами. Здесь всегда пахло землёй и цитрусами. Однажды ему показали два мандариновых дерева во втором холле. Была здесь какая-то своя, особая атмосфера уюта, впрочем, как и в когтевране, и то же чувство он испытывал, когда впервые зашел в родной гриффиндор. Проходя мимо дверей спален, он видел свет, стелющийся по полу, со смехом жителей. В душевой комнате был ещё один человек. Гарри даже узнал его по пению. Он зашёл в одну из первых кабинок и повернул кран. Сначала он нанёс на волосы шампунь, а потом мочалкой с мыльной пеной натер всё тело. Пар клубился вокруг, поглощая кислород. Кипяток обжигал его до красных пятен и шипел на коже. А затем, когда стало уже невыносимо больно и перед глазами поплыло, он повернул кран в противоположную сторону. Через пару секунд холодная вода обдала его кожу, смывая огонь. Он подставил лицо, чувствуя, как снова дышит его тело. Все мысли улетучились. Сразу появилось ощущение абсолютной чистоты и порядка. Как только махровое полотенце повисло на поясе, в душевую ворвался ученик. — Быстрее, она идёт! И Яблоко предупреди! — он вылетел в дверь, и пока та не успела закрыться, Гарри услышал суматоху снаружи. — Яблоко, давай заканчивай, Стебель идёт! — он подбежал к душевой, откуда ещё текла вода. — Что? — кудрявая голова в пене высунулась. — Стебель идёт! Шевелись! — Чёрт! Осталось схватить вещи и выбежать, но преподавательский тон прозвучал слишком близко. — Почему первокурсники не спят? Мистер Диггори, это уже не первый раз! — Мы как раз собирались... Гарри даже не успел добежать до раздевальной части, как дверь открылась, и он нырнул в последнюю кабинку. — И кто здесь моется в такое время? Живо покинуть помещение! — Здесь никого нет, профессор, — попытался её убедить староста. — А чья это одежда? Гарри не знал, на какую именно она указывает, но там висело много вещей. Возможно, кто-то забыл, но были ещё вещи Яблоко. Свои же Гарри убрал в самый дальний угол. — Кто-то забыл. — Полный беспорядок! Сниму по десять очков за нарушение дисциплины! А с него снимут все пятьдесят, если не больше. Потому что он не просто не спит — он делает это ещё и в чужом общежитии. Тяжёлые шаги приблизились к кабинке, где он мылся. Дверь с хлопком открылась. — Видите, никого нет. Тогда она подошла к другой стороне и стала открывать двери. Гарри был уже готов лезть через щели между кабинками, когда женщина все больше приближалась к концу ряда. — А-а-а! — громкий визг ударил по ушам. — О, Мерлин, простите, мистер Гравенд! — П-простите, я просто мылся, — заскулил Яблоко. И Гарри сдержал смех. — Чистоплотность — это хорошо, но моетесь вы не в положенное время. Отбой был час назад. — Да, извините, профессор. — Я сниму вам десять очков. Седрик, чтобы это был последний раз. Гарри был уверен, что она погрозила пальцем ему перед лицом. — Конечно, профессор. Я обещаю. Давай, Арчи, выходи. Тело расслабилось, когда дверь, разделявшая гардероб и душевую, закрылась. Он был так близок к поимке. Подождав ещё минут десять, чтобы точно все ушли, он направился к выходу. Дёрнул за ручку, а она не поддалась. Ещё раз — и дверь не открылась. — Блять, — он приложил лоб к гладкой стене. — За что? Все вещи, включая палочку, — там. Осталось только ждать. Наверняка кто-то вспомнит, что он был здесь. Но время шло, полотенце уже полностью намокло от влажного пола, и тогда до него дошло, что- нет. Попытка применить беспалочковую магию не увенчалось успехом. — Да кого я обманываю, — уныло прошептал он. — Ну зашибись. Ладно, может, выбью. Нога сильно ударила об дверь, но та лишь задрожала от мелкой вибрации. А вот стопа онемела. В размышлениях он развернулся к душевым и ахнул, когда увидел на метр выше стенки душевой окно. Ну конечно, тут же было окно. Борясь с сомнением, всё-таки решился. Делать нечего. Уж очень не хотелось просидеть в этом влажном месте до самого утра. Гарри затянул полотенце потуже и, подпрыгнув, ухватился руками за узкий подоконник, подтянулся и оперся одним коленом об него. Окно отворилось в обратную сторону. Зимний воздух сразу атаковал тело. Очень холодно. Но решимость осталось. Он прибрался, чтобы протиснуться через него, и толкнул. Но так как окно открылось в обратную сторону, то под его весом он просто вывалился вместе с ним. Гарри моментально подскочил с холодного снега. Окно было лишь на метр от земли, но кончик снега больно врезался в руки и попал за мокрую ткань. — Сука, — прошипел он от холода и побежал мимо арки с теплицами ко входу в замок. — Блять, блять, блять, — каждый шаг отдавался пронзающим морозом. Кожа остервенела, как лёд, покрываясь мурашками. Гарри пытался согреть себя руками, но это не помогало. Дверь легко приоткрылось, этого ему хватило, чтобы проскочить внутрь. Замок встретил большим пустым коридором с лестницей впереди. Здесь негде было прятаться, так что, если его кто-нибудь заметит, оторваться будет невозможно. Поэтому он побежал вперёд, под эхом отражающие шлепки об пол, один раз поскользнулся, но до лестницы добежал. Влетел на второй этаж, запыхавшись, и уже хотел проскочить мимо коридора, но услышал шаги. В поисках укрытия он забежал за угол. Отчётливо звонко каблуки вышагивали по камню. Это был Снейп. Гарри столько раз прятался от него, что даже подошва кожаных ботинок звучали для него гневно. Чёрная мантия разлеталась на ходу, и фигура профессора проскочила мимо, не заметив студента. Он облегчено выдохнул и медленно двинулся дальше. Никогда прежде лестницы не казались ему такими длинными. Прошлой ночью он прыгал по ступенькам, считая их. А теперь перепрыгивал с надеждой побыстрее добраться до гостиной. Боги, ещё как-то надо успокоить Полную Даму. Она точно устроит скандал от его внешнего вида. Преодолев ещё один лестничный пролёт, он собирался пересечь коридор, но какой-то тонюсенький звук отвлек его. Гарри развернул голову. Кошка Филча, миссис Норрис, сидела посредине коридора. — Что там, милая? — раздался голос смотрителя, и Гарри рванул вперёд. По-видимому, завхоз всё-таки уловил след силуэта и крикнул: — Стоять! Побежали, миссис Норрис. Теперь у Гарри было два выхода: либо подняться по движущимся лестницам, что означало точно попасться на глаза Филча, либо побежать в другую сторону. — А ну, стой! Стой, сказал! — раздавались крики сзади. Гарри выбрал второе, и ринулся по длинному коридору, а завхоз с кошкой — сзади. Гарри перебрал все ругательства в мире, пока добежал до поворота. И, кинув взгляд через коридор, побежал дальше. Его глаза зацепились за винтовую лестницу наверх. — Стой, мальчишка, поймаю — зад надеру! Гарри вкатился по лестнице, но наткнулся на дверь. — Чёрт. Дверь была на круглой ручке. Он крутанул её, но не получилось. Попробовал в другую сторону — она не прокручивалась. Филч уже преодолел первые ступеньки. Тогда Гарри толкнул её плечом с такой силой, что она распахнулась и ударилась об стенку внутри. Он побежал к повороту налево. — Поттер? Он едва удержался на ногах, когда увидел, что в проходе стоит никто иной, как сам Теодор Нотт. Его широко распахнутые глаза провели от голых ног до лица Гарри. Дверь захлопнулась, и уже сам Нотт дёрнулся. — Иди сюда, мальчишка, всё равно поймаю! Тео и Гарри переглянулись. Слизеринец сунул сигарету в карман, побежал вперёд. Подошвы его сапог стучали характерно громко — в противовес босым ногам Гарри, которые к этому моменту уже настолько окаменели, что ничего не чувствовали. — Сюда! — Нотт схватил его за руку и затащил в какой-то открытый кабинет. — В шкаф. Он распахнул дверцу, и Гарри без задней мысли залез внутрь, а затем и Нотт. Они прижались друг к другу. Только бурное дыхание разбавляло неловкость тишины. Неловкую для Гарри. Теодор, не моргая всматривался в узкую щель между дверьми старого шкафа. Гарри согнул колени в попытки отдалится от шеи Нотта. Снова мяуканье кошки. Гарри сделал глубокий вдох и замер. — Что, дорогая, он здесь? Выходи сейчас же, мелкий засранец, — хрип резанул по ушам. — В моём детстве за такое пороли, — уже тише пробормотал он. Его шаги шаркали по всему кабинету. Раздался шорох — наверное, он трогал шторы. Затем скрип стульев по полу. — Может, здесь. Ах, тяжёлая зараза, — и удар, от которого Гарри поморщился. Он видел большой сундук, возможно, Филч толкнул или сдвинул его. — Ага, ну что, мальчонка, вот игра и подошла к концу. Гарри напрягся, и его торс плотнее прижался к Нотту. Парень повернулся к нему и помотал головой. — Попался! Гарри чуть не подпрыгнул. И рука Нотта легла ему на губы. Дверь осталось заперта. Гарри точно слышал как Филч отворил ее. Язык скользнул к губам и противный вкус табака заставил его поморщится. Он отстранил от себя руку Нотта, тот с удивлением посмотрел на мокрый след своей ладони. — Ерунда какая-то. А вот так?— Он снова закрыл и резко дернул на себя. Но встретила его только пыль.— Тьфу, мелкие покосники, чертовщина какая-та. Миссис Норрис замурчала о потерлась о его грязную штанину. — Что такое, милая? Думаешь он сбежал? Ну что ж, сегодня нам с уловом не повезло. Пойдем, я наложу тебе корма. Тяжело шаркающие шаги отдалились. И Гарри выдохнул вслед за Ноттом. — Какого хера, Поттер? — Гарри подтянул полотенце выше к поясу. — Ты что, трахался с кем-то, а потом вас застукал завхоз? Теперь Гарри пришёл в себя. Переварив слова слизеринца, он помотал головой, отгоняя ненужные мысли. — Спасибо за помощь, а теперь отвали. Он толкнул дверь, но она не поддалась. — Её может открыть только тот, кто закрыл, — легко пояснил парень. — Так открой. Теодор выгнул бровь. — Сначала скажи, что с тобой. — Я могу сказать, когда мы выйдем. Или тебе приятно находиться в таком положении? — В каком таком? Или тебя что-то смущает? — Открой дверь, я замерз, — устало вырвалось у Гарри. Сейчас он хотел спать и хотел тепла. Слабая вонь табака забила нос. — От тебя разит раком легких. Нотт толкнул дверь, и Гарри почувствовал свежесть. — Ну так, что, а? Скажи мне. Он схватил его за локоть, но Гарри отдернул руку. — А ты что здесь делаешь? До вашей змеиной норы далековато, — раздражение поднималось волной. — Легче на улицу пойти, чем сюда тащиться. Брюнет усмехнулся. — Змеи не любят холод. По всей видимости, как и львы. Ну, и кто та избранная, кого ты не постыдился в душе трахнуть? А, это была ученица Шармбатона, да? Может, Делакур на молоденьких потянула, поэтому она старшекурсникам отказывает? Для слизеринца это все было шуткой, но Гарри вымотался. Теперь ему действительно хотелось крепко заснуть. — Смотри, чтоб тебя никто в душевой не трахнул, кусок дерьма. Гарри развернулся. — Да ладно тебе, Поттер. Я же в шутку. Но если сильно хочешь, могу помочь с этим. Он понимал, что Теодор Нотт был шумный студентом, другом Малфоя. И с недавних пор — приятелем Гермионы.