Последний танец

Ледяные крошечные частички неба врезались в стекла своими остроконечными кружевами. Ветер тревожно взвывал в поисках хоть одной щели между створками, так он стремился оказаться в теплом помещении, полном разгорячённых танцами людей. Вопреки декабрьской вьюге, непоколебимый коттедж, словно величественный дворец, защищал празднующих господ от природного ненастья. И действительно, когда-то это здание было настоящим царским загородным домиком, примерно в XIX веке. Тогда даже дачи фаворитов царских особ строились подстать дворцам и назывались так же, что уж говорить о самих государях. Выполненный в неогреческом стиле, украшенный барельефами с замысловатыми античными мотивами, подтверждающий своё величие белоснежными колоннами, коттедж был подвергнут лишь косметическому ремонту: фасад перекрасили в пудрово-голубой цвет, лестницу от главного входа полностью переделали под мрамор, а также провели реставрацию колонн и слепков на фронтоне. Можно было сказать, что этому дворцу повезло с его новым владельцем. Хоть он и не стал сохранять исторический вид здания, зато позаботился о том, чтобы оно не потеряло свою изюминку, задумку, чтобы оно продолжало покорять всех вошедших своей внешней и внутренней красотой. Конечно, редкий посетитель мог не поразиться внутреннему убранству. Бархатистые ковровые дорожки переливались голубыми узорами и обрамлялись позолоченной бахромой, античные статуи замирали в своих монументальных позах, рельефные колонны украшали залы, лестницы встречали гостей узорчатыми поручнями, а канделябры будто склонялись перед ними в грациозном поклоне. Главный зал был центром всей той неземной красоты, в которую уже успел погрузиться вошедший на пути к нему. Просторный, освещённый, с высокими потолками и стенами, украшенными лепниной, увешанными произведениями искусства разных эпох, танцевальный зал идеально подходил для балов. Вот и сейчас блестящие полы скрывались под множеством каблуков и подолов платьев. Оркестровая часть зала, как обычно, не пустовала, все мероприятия проходили под живую музыку, ведь только так можно было по-настоящему окунуться в атмосферу бала прошлых веков. Полонез сменился кадрилью, затем полькой и, наконец, вальсом. Резвые юноши, скромные девушки, статные мужчины и горделивые женщины — все они кружились в танцах, делали реверансы, загадочно улыбались, приглядывались к окружающим, просто веселились и флиртовали. Это был вечер танцев, шампанского и сплетен. Правда, не все гости были без ума от танцев, да и от сплетен, а шампанское казалось слишком лёгким алкоголем. Валерия Даймондс была одной из таких гостей. Девушка в который раз неловко поправляла каштановую прядь выбившихся волос, а затем вздыхала и покачивала стеклянным стаканом, зажатым у неё между пальцев. Золотистые пузырьки алкоголя отрывались от стенок и стремились вырваться из жидкости, создавая привычное игристое шипение. Лера уже который час развлекала себя этим незамысловатым шипением, ведь что ей ещё оставалось делать? Лучшие друзья давно кружились в танце со своими вторыми половинками, а её воздыхатель прогревал дома место на диване, ведь для общества ему нужно было оставаться «мёртвым». Так она и скучала у стола с канапе и алкоголем, уже жалея, что выбрала платье, а не брючный костюм. Дело было в том, что организатор подобных собраний очень настаивал на том, чтобы все были одеты под стать эпохе. Конечно, Леру никто не мог заставить надеть идиотское пышное платье с подъюбником и рюшами, в котором она походила бы на кекс, но выделяться и приходить совсем не по дресс-коду ей тоже казалось неправильным. Поэтому-то сейчас она и стояла в своём самом нарядном платье из гардероба, если не считать алое облегающее платье с глубоким вырезом и разрезом на юбке от бедра. Нежная шёлковая сиреневая ткань струилась по телу девушки, оголяя плечи и формируя аккуратный нежный и невинный вырез; по спирали от талии мягко опускалась юбка; воздушный подол не волочился следом, а будто бы летел, едва касаясь паркета; предплечья покрывали перчатки из точно такой же ткани, в которых не было видно мозолей на руках, и пальцы девушки казались хрупче бокала в них. Прекрасная в своём одиночестве, она ловила на себе восторженные и завистливые взгляды, но в ответ не удостаивала их даже вежливой улыбкой. Она знала, что подойти и оскорбить в лицо никто не посмеет, а смельчаки, которые могли бы пригласить её на танец, давно были отшиты самым холодным отказом. Лера осторожно прошлась пальцами по небольшим лиловым соцветиям, закреплённым в её длинных распущенных волосах на шпильках. Искусственные цветки, покрытые блестящей глазурью, делали образ волшебной лесной принцессы завершённым. Завитые локоны спадали с тонких плеч, прятали оголённую спину, даже сложно было поверить, что это всё те же волосы, которые по утрам сбивались в колтуны, образуя подобие гнезда на голове девушки. Она уже привыкла к нарядам, больше не чувствовала себя не в своей тарелке, знала, что выглядит лучше всех, держала спину натянутой, как стрела, и не опускала взгляд в пол. Но кое-что оставалось неизменным с течением лет — одиночество. Раньше у неë просто не было никого. Все новые знакомства она пресекала, потому что устала терять. Позже друзья вернулись, вернулась родня, вернулся любимый человек. Они вернулись в её жизнь, в еë дом, приходили на балы, на другие собрания, помогали с работой, но она уже не могла забыть то чувство всепоглощающего одиночества. — Юная госпожа Даймондс, я вас не потревожу? Голос проник сквозь шум незамолкающих тревожных мыслей в ушах, крутанулся среди них, разгоняя и отпугивая всю мглу, а затем остановился в сердце, ледяная корочка на котором дала трещину. На плечи будто воспоминанием из далёкого детства легло тяжёлое одеяло, и тепло растекалось по спине, размягчая каждый напряженный позвонок. Тело среагировало раньше сознания, и когда девушка резко вскинула голову на потревожившего её человека, во взгляде и сжатых губах читался привычный острый холод. Правда, в следующее же мгновение её лицо преобразилось: напряжённые черты смягчились, из глаз пропал металлический блеск, который сменился безмолвным вопросом, а строгая линия губ дрогнула и расплылась в кроткой облегчённой улыбке, будто всё вокруг сразу стало теплее и безопаснее. — Пап? Ты чего здесь? Я думала, вы сегодня заняты своей светской руганью. Лера сверкнула зубами в ухмылке, явно издеваясь над отцом, а он лишь состроил страдальческое выражение лица и качнул головой, цокая языком. — Это называется юридические вопросы, милая, не всё же нужно решать кулаками. Да и на сегодня мы закончили, тут все тоже скоро закругляться будут. Александр Алексеевич окинул взглядом зал, полный кружащихся в танце пар. Где-то в этой толпе он заметил промелькнувшую макушку своего крестника, но не смог разглядеть второго и вновь обратил внимание на свою дочь. На первый взгляд всё было как обычно, его девочка никогда не отличалась любовью к большим скоплениям людей, но что-то казалось неправильным. Словно прекрасный цветок из оранжереи, она оставалась в стороне от полевых ромашек. Её цветение и благоухание могли поразить каждого в этом зале, но она выбирала скрываться от чужих глаз здесь. Его маленькая девочка, к которой он относился с таким трепетом, из жизни которой он не по своей воле пропал на долгие годы, теперь она была прекрасной, но до боли в отцовском сердце несчастной. Цветок застыл в величественной глыбе ледника, навеки сохранив свою красоту, но не подпустив к себе более никого, считая, что он в этом мире остался один. В темно-зелёных, глубоких, как лес, глазах мелькнула печаль, но улыбчивые морщинки у ресниц придали взгляду лёгкую безмятежность. Он протянул ей одну руку, а другую, свободную, убрал за спину в вычурном, почти придворном жесте. — Подарите своему старику танец, мисс Даймондс? — произнёс он с присущей ему игривостью в голосе, но с особой нежностью во взгляде. Девушка не ожидала от своего отца подобных выходок, отчего так и замерла, глядя на протянутую ладонь. Минута раздумий, анализа произнесённого предложения, а затем недоверчивый взгляд исподлобья, каким она смотрела когда-то в детстве, когда папа вручал ей в подарок свой самый ценный талисман — нож-бабочку с гравировкой инициалов. Тогда она не верила, что такое счастье может быть правдой, вот и сейчас ей не верилось. Как и тогда, десяток лет назад, она получила короткий кивок и самую запоминающуюся улыбку на свете, после чего потянулась за предложенным подарком. Лера оставила бокал на столике, нервно скользнула руками по юбке в отряхивающем движении, а затем вложила свою ладонь в чужую. Две фигуры двинулись в центр зала. Одна из них высокая, сильная, уверенная и стойкая, другая же хрупкая, крошечная, но с ещё более крепким стержнем внутри. Они повернулись лицом друг к другу. Её ладонь в его широкой, теплой, надежной — это ощущение, давно потерявшееся в остатках воспоминаний детства. Его вторая рука осторожно легла на её талию, она робко сжала ткань пиджака на его плече. На девичьем лице расцвела улыбка, невольно вызывающая перед глазами давно забытый образ. Такт молчания, первые аккорды оркестра, словно долгий вздох, тихий шепот вокруг. И он повёл её. Первый шаг, плавный, как дуновение бриза, второй, как покачивание на волнах, и далее они двигались, как пара лебедей. Паркет стал для них озерной гладью, и они плыли по ней, а их отражения вторили им, поспевая следом. В свете хрустальной люстры скромный сиреневый шлейф преобразился: струящийся шёлк заиграл глубокими переливами, обретая по-настоящему роскошный и притягательный вид. Отец Леры не был стариком, но в этот момент он будто бы вновь зацвёл той юношеской силой, которую утратил с течением лет. Все в этом зале знали, кто они, а если какой-то дурак вдруг не знал, его уже просветили сплетники, но как бы ни был велик страх перед двумя самыми запоминающимися лидерами в истории последних десятилетий, только слепой мог не восхититься красотой картины танца двух так похожих друг на друга людей. Александр ступал уверенными отточенными движениями, с нежностью поддерживая дочку и наблюдая за ней. Девочке давно не была нужна страховка, танцевать она умела не хуже отца, но родительское переживание унять было не так-то просто. Лера улыбалась ему. Не так широко, как в детстве, но так по-родному и нежно, что любые проблемы терялись на фоне этой улыбки и казались незначительными. — Ты так похожа на свою мать, — от приятных воспоминаний он восхищенно вздохнул и сощурился в улыбке. — Ты же сейчас примерно в том же возрасте, когда у нас с ней появилась ты.. Ужас какой, как же быстро ты растешь.. А как же быстро старею я! Девушка тихо рассмеялась и, повинуясь музыке и уверенному ведению отца, легко провернулась под его высокой рукой, чтобы затем снова мягко вернуться в объятие вальса. Особое чувство захлестнуло её с головой, оно кутало в теплых тканях, согревало огнём камина, защищало от той вьюги, что кружила за окнами. Лера даже не могла и догадываться, что для такого душевного покоя ей нужен был танец, спокойная трель скрипок и разговор с одним из самых родных людей. Поддавшись этому чувству, она продолжила разговор, надеясь, что музыка не закончится никогда. — А вы с мамой танцевали так же? Саша, на миг задумавшись, вновь легко провёл дочь под своей рукой, а затем хмыкнул и с комичной важностью вздёрнул подбородок. — Конечно, танцевали. Она мне чуть ноги не отдавила своими каблуками, — он прервался, увидев скептический взгляд девушки, и закатил глаза. — Ну хорошо, может, и я пару раз наступил на неё, но она точно делала это чаще! Балов тогда ещё не проводили, да если бы и проводили, нашу шайку туда бы никто не пригласил, мы были «начинающими».. Твоя мама тогда оканчивала школу. Все девочки так суетились над покупкой платья, над выбором партнера на вальс, над прочими приготовлениями.. А она говорила, что не пойдет. Не хочет и всё. Лера удивленно хлопала глазами, вспоминая, как мама лично демонстрировала ей фотографии с выпускного, где она стоит в нарядном платье в пол, а после празднует с отцом, который выглядит так же нарядно, только немного глупо из-за взъерошенных волос. — Да-да, в итоге она там была, — улыбнулся в ответ на недоумённый взгляд дочки Саша. — Она отказывалась танцевать с кем-то кроме меня, а платье себе позволить не могла, поэтому идти и не хотела. — Аа.. и ты, как настоящий герой, купил ей платье, явился без приглашения? — догадка блеснула в её глазах заговорческим огоньком. — Какой там герой.. Долго выяснял, какое платье ей понравится, и потратил на него все свои сбережения, а потом твой дядя напомнил, что к платью нужны туфли, и мне пришлось на них занимать, но.. Если опускать детали, то да, я купил ей платье, отвёз на праздник, а сам пробрался на него через приоткрытое окно раздевалки спортзала. Правда, вальс мы со всеми не учили, только твоя мама подглядывала за репетициями и знала, что да как. Это был.. Не самый симпатичный танец, но он был первым, а потому самым чудесным. Лера ничего не ответила, слова были не нужны. Она мягко улыбалась улыбкой своей матери и прикрыла изумрудные глаза, доставшиеся от отца. Только сейчас она осознала, что является не просто человеком, не просто существом из плоти и крови. Она создана из любви и трепета, из платья, купленного на последние деньги, из нежных объятий и выплаканных слёз. Она — частичка любви двух людей. И она никогда не будет одна, ведь в себе самой она могла найти души самых близких на свете людей. Вальс подходил к концу. Последние аккорды понеслись ввысь, к лепному потолку, и растворились там. Пара замедлила движение, и Александр, всё ещё крепко держа дочь за руку, совершил финальный, почти незаметный поклон. Лера ответила реверансом, и когда подняла глаза, в них уже не было ни тени мглы и сомнений. Там плескалось теплое, тихое счастье. Оркестр затих. В зале на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом тканей и сдержанным дыханием, а затем разразились аплодисменты — дань уважения музыке, вечеру и, быть может, этой необычной паре. Александр не отпускал дочь, мягко направив её к краю зала, подальше от любопытных взглядов. — Вот видишь, — произнес он тихо, так, чтобы слышала только она. — Не всё так плохо на этих собраниях. Лера не ответила, лишь прижалась плечом к его руке. Буря за окнами выла уже не так грозно, казалось, ветер устал биться в стекла и теперь лишь задумчиво гонял снег по двору. Ледяные кружева на окнах таяли от тепла, исходящего из зала, оставляя мокрые, причудливые следы. — Па, пошли домой. Хочу напиться горячего шоколада и лечь спать, — прошептала Лера, прижимая висок к родительскому плечу. — Пойдем, только если ты поделишься, — так же тихо ответил ей Александр, мягко целуя её в макушку.