Ненависть под кожей

Райна сидела на краю койки, уставившись в потрескавшуюся стену, где трещины напоминали паутину её собственной жизни — запутанную, хрупкую, готовую разорваться от малейшего касания. Комната пропиталась запахом ржавчины и пота, смешанным с едким ароматом дешёвого виски, который голубоглазая только что влила в себя, словно яд. Горло горело, но это было ничто по сравнению с пожаром внутри — тем, что жгло душу, заставляя тело дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. В голове снова вспыхивали обрывки: крики, вспышки света, чей-то смех, кровь на руках. Они длились секунду, не больше, и тут же растворялись, оставляя только пустоту и тошноту. Она не помнила ничего. Даже имя — Райна — было чужим, придуманным, фальшивым, как и всё вокруг. Она не плакала. Плакать — удел слабых, а она выживала в этом аду, где слабость равна смерти. Но сегодня всё было хуже. В груди ныло, как от старой раны, а пальцы сами тянулись к бутылке на столе. Пустая. Чёрт. Дверь скрипнула. Райна даже не повернулась — знала, кто это. Только он мог войти без стука, без предупреждения, как буря врывается в тихую гавань. Ксандр ван Хейс. Имя, которое жгло язык, как раскалённый металл. Он остановился в проёме, заполняя собой весь воздух. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, проникающий под кожу, как игла. Он всегда смотрел так, будто уже владел ею, будто знал каждую трещину в её броне и мог в любой момент раздавить. — Выглядишь дерьмово, Рейн, — бросил он, ухмыляясь без тени жалости. Губы альбиноски искривились в злой усмешке. — А ты выглядишь как всегда — как ублюдок, который думает, что может мной командовать. Ксандр шагнул внутрь, дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, отрезав их от мира. Он подошёл ближе, не спеша, каждый шаг эхом отдавался в её груди. Остановился в полушаге — так близко, что она чувствовала тепло его тела, запах кожи — смесь дыма, металла и чего-то острого, мужского, что всегда сводило с ума. — Командовать? — переспросил он с лёгкой насмешкой. — Нет, милая. Я пришёл напомнить тебе, что ты всё ещё моя. Райна вскочила — резко, слишком резко. Мир качнулся, но она удержалась, впиваясь ногтями в его рубашку. Сжала ткань так, что пальцы побелели. — Напомнить? — прошипела она. — Ты думаешь, я забыла? Забыла, как ты меня подставил? Как смотрел, когда меня убивали? Его глаза сузились, но он не отстранился. Вместо этого схватил её за запястья — крепко, почти до боли. Прижал руки к своей груди, заставляя почувствовать твёрдый ритм сердца. — Ты сама себя убиваешь. Каждую ночь, когда позволяешь этим обрывкам жрать тебя изнутри. Она дёрнулась, но он держал. — Тогда зачем ты здесь? — прошипела она, голос дрожал от ярости. — Чтобы добить? Или просто посмотреть, как я ломаюсь? Ксандр наклонился ближе, его губы почти касались её уха. — Я здесь, потому что ты мне нужна. И потому что ты до сих пор не понимаешь, что без меня ты бы уже сгнила в канаве. Помнишь, как ты вытащила меня тогда? Как я помог тебе задержаться в этом чертовом городе? А потом ты вдруг решила, что можешь играть по своим правилам. — Я не просила тебя спасать меня, — выдохнула она. — А я не просил тебя спасать меня, — отрезал он. — Но ты сделала. И теперь мы связаны. Хочешь ты того или нет. Она попыталась вырваться, но он только сильнее сжал запястья. — Отпусти, — сказала она тише, почти не веря своим словам. — Нет, — ответил он спокойно, без эмоций. И поцеловал. Это была не нежность. Это была атака. Губы прижались жёстко, требовательно, заставляя открыть рот. Райна укусила его — сильно, до металлического привкуса крови. Он издал стон — не от боли, а от чего-то другого, глубокого, что пробирало до костей. Руки скользнули по спине, прижимая ближе, так что она чувствовала каждую мышцу, каждое биение сердца. Она оттолкнула — или попыталась. Но он лишь сильнее вдавил её в стену. Контраст жара его тела и холода бетона заставил вздрогнуть. Ксандр оторвался от губ, скользнул поцелуями вниз по шее, кусая кожу — не нежно, но так, что боль смешивалась с удовольствием, посылая волны жара по всему телу. — Ты ненавидишь меня, да? — прошептал он у уха, голос низкий, хриплый. — Да, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его плечи. — Ненавижу… так сильно… Он усмехнулся — коротко, без тепла. — Тогда покажи. Покажи, насколько. Она схватила его за волосы, оттянула голову назад, заставила посмотреть в глаза. В зрачках — тьма и вызов. Райна поцеловала сама — жадно, кусая губы, впиваясь языком, как будто хотела высосать душу. Он ответил — жёстко, беря контроль, но позволяя ей думать, что она побеждает. Они поменялись ролями. И это жгло. Райна толкнула его на кровать — сильно, с яростью. Он упал, не сопротивляясь, лёг на спину, глядя снизу вверх. Глаза горели — смесью желания и холодного расчёта. Она забралась сверху, села на бёдра, чувствуя, какой он твёрдый под ней. Майка оказалась на полу — сорвала сама, обнажив кожу. Ксандр потянулся, но она перехватила руки, прижав к матрасу. — Не трогай, — прошипела. Он усмехнулся уголком рта. — Попробуй удержать. Но глаза говорили обратное. Райна наклонилась, провела языком по шее — медленно, оставляя влажный след. Укусила за мочку уха, услышала резкий выдох. Руки скользнули по рубашке, расстёгивая пуговицы одну за другой, обнажая торс — мускулистый, покрытый шрамами, которые она знала наизусть. Пальцы прошлись по ним — как по карте их общей боли. — Ты моя, — сказал он тихо, но в голосе не было тепла — только факт. — Нет, — ответила она, царапая ногтями по груди, оставляя красные полосы. — Сегодня ты мой. Она спустилась ниже, расстёгивая ремень и стягивая брюки. Он помог — поднял бёдра, но не взял инициативу. Райна взяла его в руку — твёрдый, горячий, пульсирующий. Провела пальцами по длине, медленно, дразня. Ксандр выдохнул — коротко, сдержанно. Она наклонилась, взяла в рот — глубоко, без предупреждения. Язык кружил, губы сжимались, двигалась ритмично, чувствуя, как он напрягается под ней. Его рука легла на голову — не гладя, а направляя. Райна ускорилась, взяла глубже, заставляя его стонать громче. — Райна… — выдохнул он. Девушка отстранилась, сев сверху. Не церемонясь, отодвинула край белья и направила его в себя — медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он заполняет, растягивает. Боль смешалась с удовольствием — острая, пробирающая. Начала двигаться — вверх-вниз, кругами, меняя ритм, чтобы он не мог привыкнуть. Каждый толчок посылал волны жара по телу, заставляя кожу гореть. Ксандр смотрел из-под полуприкрытых глаз. Руки скользнули по бёдрам — крепко, удерживая. Пальцы прошлись по клитору — настойчиво, уверенно, заставляя задохнуться. — Не… так… — простонала она. — Молчи, — ответил он тихо. — Тебе нравится. Она ударила по руке, но он не остановился. Ласка стала жёстче, точнее. Райна ускорилась, впиваясь ногтями в грудь, оставляя следы. Тело дрожало, оргазм накатывал волнами — близко, так близко. Кончила первой — громко, с криком, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как мир разлетается на осколки. Ксандр перевернул её — резко, без предупреждения. Теперь он сверху. Вошёл снова — глубоко, властно. Двигался ритмично, каждый толчок как утверждение. Руки гладили тело — по плечам, по груди, по животу, но в этом не было нежности, только контроль. — Ненавижу тебя, — прошептала она, но голос сломался. — Знаю, — ответил он спокойно, без тени сожаления. — И я тебя. Ксандр кончил следом — резко, глубоко вжимаясь в неё всем телом. Тихий, сдавленный стон сорвался с его губ, когда он выгнулся, пульсируя внутри неё. Дрожь прошла по мышцам волной. Они застыли, слившись на мгновение в одном рваном дыхании. Он не стал обнимать её. Медленно, осторожно вышел и лёг на спину, уставившись в потолок. Девушка тоже перевернулась, опустившись рядом — плечом к плечу. Их руки лежали между телами на смятой простыне. Мизинцы соприкоснулись — не намеренно, случайно. И всё же этого хватило. Ток пробежал от кончика пальца по всему телу — тихий, но такой острый, что перехватило дыхание. Ни слов. Ни объятий. Ни взглядов. Только это крошечное, почти неощутимое касание, которое жгло сильнее любых слов и заставляло сердце разрываться от всего, что они никогда не скажут вслух. Райна закрыла глаза. Ксандр тоже. В этой тишине, в этом едва ощутимом касании, они впервые были честны. — Завтра всё будет по-старому, — наконец прошептала она, почти неслышно. — Да, — ответил он так же тихо, не поворачивая головы. — Но сегодня… ты всё ещё моя. Девушка не ответила. Просто чуть сильнее прижала мизинец к его — лёгким, невесомым движением, — и этого было достаточно, чтобы сердце сжалось до предела. И Райна осталась. В его присутствии, где ненависть не таяла, а только горела ярче — как последнее, отчаянное пламя, под которым тихо тлеет нечто гораздо более глубокое, пробирая до костей.