Магия и цветы

В эту ночь звёзды светили особенно ярко. По крайней мере, для жителей крупных регионов Тейвата, привыкших к городским огням, свет которых заглушал далёкие небесные тела. Чем дальше от мест обитания людей – тем больше дикой природы. Правда, днём под палящим солнцем в роли этой самой «дикости» выступали огромные скорпионы и хиличурлы, но сейчас, когда светило скрылось за горизонтом, пустыня дарила своим гостям россыпь звёзд на небосводе. Жаль, конечно, что этой красотой не могли насладиться все путешественники. Итер и Паймон ушли в палатку ещё на закате, а чуть позже в соседней устроились их друзья из Фонтейна. Один Кинич не мог уснуть и теперь лежал в повозке, подложив под голову чей-то рюкзак с одеждой. Он не знал, сколько уже прошло часов. Время теряло значение, когда перед глазами раскрывалось многообразие целой вселенной. Мерцающие точки невозможно было пересчитать, до них нельзя было дотронуться. Кинич пытался. Он тянулся рукой к небу, хотел провести пальцами по острым краям звёзд, утонуть в медовой, тягучей темноте, но они были слишком далеко. Смертоносный зной дня сменился ледяным холодом ночи. Пусть юноша уже и привык, по его коже всё равно пробегали мурашки, а с губ слетали маленькие облачка пара. Кинич и не думал уходить. Ему требовалось немного одиночества. За целые два дня, проведённые в компании странных знакомых Итера, дискомфорт достиг критической точки. Качина и Муалани в последний момент отказались от путешествия по пустыне, но Кинич решил не расстраивать друзей. Конечно, он расчитывал на путешествие втроём, однако на месте встречи летающая компаньонша представила ему нескольких незнакомцев из Фонтейна: двух братьев и сестру. Так юный охотник оказался в крайне неловком положении. Глубоко вздохнув, Кинич поморщился от воспоминаний, но от хандры его отвлёк посторонний шум. По позвоночнику пробежала волна мурашек, и парень напрягся. Звук приближался. Кто-то шёл тихо и почти бесшумно. «Пустынные наëмники», — мелькнуло в голове, и юноша поспешно огляделся в поисках оружия. В кармане удачно оказался небольшой кинжал, который мгновенно оказался зажат в крепкой хватке. Шаг, ещё один, третий. Вот, сейчас! Кинич выскочил из укрытия и угрожающе вскинул кинжал. Его цепкий взгляд сразу же нашёл источник звука, но усталость слегка замедлила ход мыслей. Перед охотником стоял... напуганный хрупкий парень в цилиндре. Его широко распахнутые пурпурные глаза мерцали в ночной темноте, а тонкие пальцы в перчатках судорожно сжимали рукоять лука. Первым пошевелился Кинич. Шумно выдохнув, он сунул кинжал назад и повалился в повозку, на этот раз скрестив ноги по-турецки. — Напугал, — констатировал он, окидывая нарушителя спокойствия равнодушным, но настороженным взглядом. Лини пришёл в себя чуть позже и тут же спрятал лук. На неосторожно брошенную фразу он лишь зевнул и пожал плечами, но не развернулся и не ушёл, а, напротив, приблизился к укрытию своего попутчика. — Это не я первый начал угрожать холодным оружием. Казалось бы, в словах должны были звучать колкость и язвительность, но голос фонтейца оставался таким же, как всегда, — тихим, размеренным, словно сказка на ночь. Киничу это показалось необычным, даже интересным, но виду он не подал, лишь старательно отводил взгляд от нежданного гостя. Фокусник же сложил локти на потрёпанной временем и приключениями боковине повозки, а на них уложил острый подбородок. На охотника он смотрел снизу вверх, внимательно изучая черты его лица из-под широких полей цилиндра, который даже среди ночи не забыл надеть на макушку. — Что ты здесь делаешь? — первым нарушил тишину Кинич, не выдержав пристального взгляда пурпурных глаз, будто бы проникавших под кожу своим обманчивым спокойствием. — То же самое могу спросить и у тебя. На лице Лини не осталось и следа от недавнего потрясения. Его губы растянулись в кошачьей улыбке, а голос, подобно мурчанию, звучал сонно и, возможно, с лёгкой тенью флирта. Его взгляд продолжал скользить по загорелому лицу, затем перебирался к покрытым мелкими шрамам рукам, к шее и плечам. Он будто раздевал собеседника взглядом, пытался дотянуться до самой его души, обнажить её и увидеть, что скрывается за этой напускной серьёзностью и холодом. — Кто ты? — Кинич сам не ожидал, что с его губ слетит такой простой, почти глупый вопрос. Ему нужно было поскорее отвлечь оппонента, иначе от него самого под этим взглядом не осталось бы и мокрого места. Впрочем, этот вопрос, кажется, позабавил путешественника из страны правосудия. Тихий смешок мог бы прозвучать как оскорбление, если бы в следующий миг на лице Лини не появилась задумчивость. Он по-птичьи склонил голову набок, ещё раз скользнув взглядом по крепкой фигуре в полутьме, и наконец ответил с обыкновенной улыбкой: — Ничего особенного. Я просто... фокусник. Такой ответ ввёл охотника в ступор. Он непонимающе вскинул бровь, а кончик носа дёрнулся. Возможно, над ним шутили, но любопытство – вечный враг его холодной обороны – пересилило желание сохранить неприступность. — А кто такой... «фокусник»? Он не был уверен, что правильно произнёс слово, потому что выражение лица собеседника выражало полное смятение и немой вопрос. Стыд прилил к щекам и слегка уколол за язык. Кинич уже собирался промолчать, но Лини опередил его. — Ты не знаешь, кто такой фокусник? Голос артиста сочился неверием, однако он почти сразу усмирил свой пыл. Да, его, конечно, удивляло, что о деле всей жизни кто-то мог не слышать, но ведь этот знакомый Итера был из совсем другого региона. Наверное, так и должно быть –жители разных стран открывают друг для друга новые вещи. Даже если эти вещи – нечто столь же неотъемлемое, как фокусы. Тем временем Кинич отрицательно качнул головой и продолжал смотреть на парня напротив большими, округлившимися от растерянности глазами. Смущение медленно расползалось по его сознанию: на лице напротив сменилось столько эмоций, словно охотник не понимал значения самых базовых слов. Ему не хотел казаться глупым в глазах человека из Фонтейна – пусть это и не Сумеру, но фонтейнцы казались ему возвышенными и далёкими. Он ощущал своё невежество не просто личным провалом, а чем-то постыдным для всего своего региона. Лини всё ещё с недоверием, но уже с неподдельным интересом разглядывал этого сурового с виду, но такого искренне невинного внутри юношу. — Ты видел когда-нибудь фокус? —Нет. —А как насчёт шоу? —Нет. Артист давно поднял голову с локтей и теперь в лёгком потрясении приподнялся на носочки, сжимая обеими руками верхний край повозки. Парень перед ним выглядел как лесной зверёк, которого пытаются научить говорить. Конечно, фокусник не мог не признать, как очаровательно смотрится это вечно хмурое лицо в растерянности, но оставлять бедолагу без такого чуда, как магия, он не собирался. Лини опустился на ноги и сделал шаг назад, привычным загадочным движением поправил цилиндр, затем склонился в поклоне, проводя шляпой перед лицом и отводя её в сторону. На бледно-розовых губах вновь заиграла полукокетливая улыбка, а голос приобрёл серьёзные, торжественные нотки – такие, какие бывают у Лини только на выступлениях. Сейчас начиналось именно оно. Тёмная ночь становилась зрительным залом, а луна – светом софитов. — Хорошо. Я покажу тебе небольшой фокус. К собственному удивлению, Кинич заинтересовался и невольно придвинулся к краю повозки. Сами движения Лини завораживали, притягивали, окутывали скрытой харизмой и не позволяли отвести взгляд. Он опускался в поклоне и вращал свою замысловатую шляпу так, будто танцевал. И этот танец был не похож на те, что плясали на родине охотника. Фокусник тем временем вернул цилиндр на голову, провёл руками по воздуху, словно собирая в ладонях невидимую энергию, и щёлкнул пальцами. Вместе с этим щелчком замерло и сердце зрителя, хотя тот не знал, чего ожидать. Шляпа приподнялась... и под ней ничего не оказалось. Тогда Лини вытянул вперёд сжатый кулак, но разжатая ладонь... тоже была пуста. На его лице появилось замешательство, а охотник лишь хлопал глазами, склонив голову набок, и не понимал, где же обещанный «фокус». — Оу... как необычно... — выступающий задумчиво разглядывал пустую ладонь, затем в размышлении провёл пальцем по губе, всем видом изображая лёгкое недоумение. — В чём дело? — осторожно поинтересовался Кинич. — Должно было получиться что-то вроде... Лини не договорил. Мягким, почти танцующим шагом он приблизился к повозке и потянулся к взъерошенному охотнику. Тот от неожиданности отпрянул, и тонкие пальцы в шёлковой перчатке скользнули по его тёплой щеке. В следующее мгновение перед лицом Кинича возник алый цветок. Пышный бутон из ярко-красных лепестков благоухал так, что его аромат мгновенно наполнял лёгкие. Юноша невольно потянулся к протянутому цветку и взялся за стебель. Пальцы приготовились к уколам, но, к удивлению, цветок оказался лишён шипов. Всё внимание Кинича было приковано к этому чуду. Пальцы его второй руки неуверенно коснулись бутона, ласково оглаживая каждый лепесток. Всё внутри будто сжалось, а теперь расцвело – подобно этому цветку. Лини спокойно ждал, невольно улыбаясь буре эмоций на лице своего зрителя. Он явно гордился своим трюком. Зрителей Фонтейна уже давно не удивишь подобным на выступлениях. Да, они хлопали, радовались появлениям необычных вещей из всевозможных мест, но для их искреннего изумления приходилось изрядно потрудиться. Кинич же был другим – чистым, нетронутым. Он будто светился изнутри, озаряя всë вокруг своей неподдельной искренностью. Не отстраняясь от охотника, Лини тихо промурлыкал: — Он был за твоим ухом. С такого близкого расстояния даже в свете луны и звёзд можно было разглядеть блики в зеленовато-жёлтых глазах. Кинич был удивлён... нет, он был в восторге! В его голове не укладывалось, откуда взялся этот цветок, от которого невозможно было оторвать взгляд. В порыве чувств юноша поднял голову и встретился с пристальным кошачьим взглядом напротив. — А ещё покажешь? — словно ребёнок, выдохнул Кинич, не обращая внимания на то, что их дыхание почти слилось в одно. В ответ он услышал лишь мягкий, светлый смех, а после – тихое, но уверенное «да».