затмение

Тихиро взглянул сначала на градусник, значение на котором зашкаливало за нормой, а потом опустил взгляд вниз, откуда из постели на него смотрели два грустных голубых глаза. Можно было бы посетовать, мол, о больных Тихиро еще не заботился, но это было бы ложью — у него был опыт, с Сибой, и, признаться, Сиба был капризным пациентом, которого порой приходилось силой отгонять от заначек с сигаретами, мол, так хотелось покурить… Хакури, если сравнивать со старшим товарищем, был намного спокойней, хоть и плаксивей. Он все еще считал себя недостойным всякого ухода, потому что дерьмо семейки Сазанами из головы было выбросить сложно, но слова Тихиро слушал, и потому сейчас лежал в постели и грустно шмыгал носом. Косичка у него была расплетена. Когда Тихиро коснулся тыльной стороной ладони его лица, Хакури невольно прижался к нему, а потом склонил голову набок. Лицо у него было бледным (аристократ по крови, что с него взять?), и яркий румянец казался слишком выбивающимся пятном на его коже. Он схватил Тихиро за руку и прижал ее обратно, когда тот собрался подняться — попытка вынудить Тихиро остаться здесь подольше. Как ни крути, но где-то подсознательно он все еще жаждал внимания, много, как было во времена, когда он был любимым ребенком. Мало кто мог перерасти свои самые сокровенные мечты. Тихиро, например, так и не сумел. Но он не стал бежать прочь, просто улыбнулся. Хакури боялся проявить слабость, потому что когда-то слабость лишила его всего. Нельзя было отвечать жестокостью на такое искреннее желание. Что плохого в жажде быть любимым? Он опустился на постель рядом, продолжая гладить пальцами лицо Хакури, и тот блаженно прикрыл глаза. Они столько всего пережили, было странно думать, что с ног его свалила простая простуда. Хотя это лишь доказывало то, что он — человек. Простой человек… — Хотя зря я тебя останавливаю, — хихикнул Хакури, отпуская руку Тихиро. — А то еще заразишься. — Все в порядке. — Совсем не в порядке, — он потряс головой, а потом зарылся в одеяло поглубже. Он продолжил наблюдать за Тихиро, словно зверь на охоте, и это того развеселило. Порой Хакури преображался в совершенно другого человека. — Я не хочу отвлекать тебя от важных дел! Хотя, конечно, было бы неплохо, если бы мы с тобой тут лежали вдвоем… Но я не хочу, чтобы ты страдал так же, как и я! — Ты страдаешь? — с легкой иронией переспросил Тихиро, и Хакури закивал с отчаянным видом. — Насморк, кашель! Сплошь страдания! В таком состоянии ничего толком не сделаешь… Эй, погоди! Но Тихиро не стал его слушать; болезни его не страшили, он весьма легко их переносил, а потому он лег рядом с Хакури, пусть и не под одеяло, но сверху. Они посмотрели друг на друга; румянец на лице Хакури стал ярче, и сейчас — точно не из-за болезни. Хакури было легко смутить. Самого Тихиро, пожалуй, тоже, Хакури знал это, но они порой передавали друг другу эту невероятную эстафету в попытке безобидно поддеть друг друга. Сейчас Тихиро чувствовал себя лучше, потому батон шуточных издевок принял он. Когда рука Хакури показалась из-под одеяла, он позволил другу коснуться своего лица, провести по подбородку и скулам. Руки у Хакури были теплее обычного, но ощущения все равно были приятными. Но палец Хакури отчего-то остановился на скуле. — Опять сражался? И Тихиро вдруг вспомнил, что там было. Он прикрыл глаза с пристыженным видом, будто нашкодил, хотя в этом не было ничего позорного. Бой — это просто бой, даже если он происходит не ради идеалов. — … да. — Это опять был он, да? — голос Хакури звучал ровно, но в нем чувствовалась легкая угроза. — Он опять тебя донимал? — Хакури… — Совсем тебе прохода не дает. Не выслушав даже ответа, Хакури громко цокнул языком. Они оба знали, о ком велась речь — о Хирухико, вездесущей проблеме, пробравшейся в жизнь Тихиро совсем недавно. Хирухико был крайне настырен в своем желании «подружиться» и в целом добиться внимания от Тихиро, и порой его методы граничили с теми, которые даже Тихиро прощать не желать, однако они все еще гарцевали на грани — как ни крути, но по итогу лично Тихиро он насолить не успел, только Урухе. Хирухико появлялся часто и внезапно; их бои были короткими, и чаще Хирухико сам отступал, когда видел, что Тихиро был близок к тому, чтобы действительно его убить. Сначала Тихиро и правда этого хотел, но потом все его эмоции свелись просто к раздражению. Хирухико игрался. Это озвучил и Кугури, который один раз столкнулся с Тихиро, и который играться уже не хотел. Их клинки схлестнулись тогда, а Кугури закатил глаза — обращено это было, впрочем, не к Тихиро. — Ну, сечешь, все эти бабочки в животе, прочая чушь… — О боже, — произнес Тихиро и предпочел тактику побега. Порез на скуле оставил тоже Хирухико; очередная игра, в которую он затащил Тихиро, а потом сбежал. Возможно, он усыплял бдительность Тихиро. Как знать? Главное, что ему не удалось усыпить бдительность Хакури, который наблюдал теперь за Тихиро, словно зоркий сокол. Он пожал плечами и прильнул к Хакури поближе, и тот обхватил лицо Тихиро руками и осмотрел его со всех сторон, ища больше следов, но порез был единственным напоминанием о бое. — Почему ты его жалеешь? — Разве? — Тихиро вскинул бровь. Хакури бросил на него выразительный взгляд. — Ладно, может, немного. Мне стало жаль его, потому что Самура разбил его в пух и прах. — Что-то он тебя так не жалел. — Его приятель сказал, что он истерил, когда меня объявили мертвым. — Тихиро! Он… враг! Из тех людей, что убили твоего отца! Если Хакури взялся за этот аргумент, значит, он не видел смысла продолжать этот спор. Тихиро вздохнул и обхватил пальцы Хакури, прижимая их к лицу еще сильнее. Он знал, что это было правдой. Хирухико был частью организации, что разрушила его жизнь. А еще он был его ровесником и на месте бойни не присутствовал. Только четыре человека заслуживали уничтожения. Три убийцы и Юра. Хирухико же… нет, его ничто, кроме смерти, не исправит. Но отец учил его состраданию. Он прикрыл глаза. — Я знаю. Знаю. — Ты слишком добрый, — услышал он шепот над ухом, а потом Хакури коснулся губами его лба. — Вечно обо всех заботишься. — Только о некоторых. Тихиро улыбнулся, когда Хакури обхватил его руками и обнял; сам же он в это время витал мыслями далеко, понимая, что слова Хакури были правдивы, но он не знал, что именно чувствовал к Хирухико. Это точно была не ненависть. Быть может… апатия. Проще говоря, ему было совершенно все равно. Хирухико пришел вновь, как Тихиро и ожидал; он выпрыгнул, словно черт из табакерки, атаковал из темноты, и их клинки с Тихиро схлестнулись с громким звоном. Он все еще игрался, потому что в его атаках Тихиро не чувствовал агрессии; но он учился, и это было заметно, его атаки стали лучше. Я должен убить его быстрее, чем он станет слишком опасен, такая мысль пронеслась в голове у Тихиро, но он не сумел заставить себя завершить все это быстро, разрубить грудную клетку напополам вновь, несмотря на то, что он уже делал это, не только с Хирухико, это был самый простой способ убить человека и лишить его клинка одновременно. Но Хирухико игрался, и этот задор был заразителен. Это злило. Но сегодня Хирухико действовал иначе. Что-то в его действиях незримо изменилось. Он бил с той же силой, использовал разные трюки, но Тихиро чувствовал подвох. Потому, когда Хирухико оказался перед ним, Тихиро перевернул рукоятку и ударил ею с силой ему в живот, отчего тот закашлялся кровью и повалился на землю. Слишком легко. Слишком… Он не закончил удар, а Хирухико не поднялся, продолжая корчиться на земле, словно червяк. Его волосы растрепались, он тяжело дышал… Хирухико никогда не был таким, даже когда Тихиро едва не разрезал его напополам. Сейчас он стал слабее? Это заставило его насторожиться, и, не убирая клинок, он подошел ближе, взглянув на поверженного противника сверху вниз. Хирухико выглядел жалко — это слабо сказано. Часть его волос намокла, упав в лужу, его бледное лицо было еще белее, чем обычно, и он смотрел на Тихиро с кривой полуулыбкой, блаженным восхищением, словно не видел. Он даже не был ранен, Тихиро просто сильно его ударил, но он все равно не поднимался, и, судя по тому, что клинок валялся в стороне, а Хирухико не предпринимал попыток его достать, бой можно было считать завершенным. Лезвие «Энтена» зависло над кадыком Хирухико. Внезапно Тихиро осознал, что ни разу за это время не использовал способности клинка. Они и правда просто игрались. Как дети. Как так называемые друзья. Немного подумав и оценив свои догадки, он наклонился и коснулся лица Хирухико, быстро, уже зная, что обнаружит. Затем он цокнул языком. — Мне казалось, ты умнее этого. — Чего? — хихикнув, спросил тот, и Тихиро убрал меч в ножны. — Зачем полез в драку, если плохо себя чувствуешь? — Мне захотелось увидеть тебя, — голос Хирухико звенел от восхищения, с которым он когда-то говорил всю ту чушь про друзей, но он был смазан, словно испорченная запись. — Мне всегда так легко становилось, когда мы дрались. Думал, встречу тебя, полегчает… Бабочки в животе, сказал Кугури. Тихиро хорошо знал, что это значило на самом деле. Глупость. Какая же… глупость. Ему стало так противно. Хирухико сказал тогда эту чушь, про то, что они похожи. Начавшие убивать слишком рано. Его первое убийство в три года и пятнадцать лет крови; первая смерть от рук Тихиро в пятнадцать и три года раздора. Они были словно солнце и луна, но не сочетавшиеся, будто с Хакури, а словно сражающиеся в танце затмения, пытаясь одолеть друг друга. Хирухико, наверное, не любит его по-настоящему. Он просто путает симпатию и понимание с любовью. А может, Юра наплел ему чуши. С Юры станется. Он вечно всеми манипулирует. Но Тихиро решил придержать свою ненависть. Он снова опустил глаза вниз. Хирухико — враг, эту мысль он уяснил отлично. Нельзя было рядом с ним расслабляться. Но Тихиро знал, что если бы он попытался перерезать ему глотку, то Хирухико ускользнул бы, исчезнул, подобно утекшей сквозь пальцы воде. Это была попытка показать что-то… Доверие. Хирухико приоткрывал нутро перед Тихиро, заигрывая с ним, а теперь показался в момент слабости. Он наверняка мог бы встать и убежать, вряд ли такого бойца действительно подкосила подобная слабость. Это ловушка?.. Или искренность? Тихиро снова посмотрел на него, а потом нахмурил брови. Он протянул ему руку, и, увидев горящий блеск в глазах Хирухико, схватил его за запястье и дернул на себя. Неожиданно, он оказался очень легким. Легче, чем Тихиро себе воображал. Он подхватил Хирухико под пояс, и тот откинул голову назад, все еще не отводя взгляда светлых алых глаз от него. На его губах плясала улыбка. Он был в восторге. — Я помогу тебе только в этот раз, — строго заметил Тихиро, перекидывая руку Хирухико через плечо. Тот мгновенно уткнулся ему носом в шею, холод скользнул по теплой коже. — И дальше ты прекратишь эти бессмысленные игры. Хорошо? — Хорошо, Тихиро, — промурчал Хирухико ему на ухо, словно кошка, и Тихиро показалось, что его вовсе не услышали. Он притащил Хирухико в одно из старых убежищ Сибы, которое они почти не использовали; в воздухе витала пыль, и Тихиро поморщил нос, чувствуя, что ему хотелось прибраться. Он скинул Хирухико на постель, а потом занялся подготовкой; для начала — просто заварил чай. Неожиданно, враг послушал его совета — когда Тихиро вошел в комнату, Хирухико сидел без рубашки. Он был хорошо сложен, но он был тонок, словно бумага, контроль над которой потерял ради меча. Завидев Тихиро, он мгновенно забрался под одеяло и с воодушевлением уставился на Тихиро, а потом, приняв у него кружку с чаем, опасливо взглянул в нее. Тихиро хотел уйти отсюда поскорее. Дома его ждал Хакури. У него не было времени, чтобы тратить его на противника. Но он наблюдал за тем, как Хирухико медленно пил чай, будто не совсем понимая, что это, и что-то в его душе противно скреблось, словно запертая кошка. Это было неправильное зрелище. Что-то в нем… было не так. Хирухико поднял на него глаза и взглянул с любопытством. — Это и есть забота? — Да, — Тихиро замялся. — Самая малость. — Как интересно! Хирухико резко проглотил весь чай, а потом зажмурился, высунув язык. Слишком горячо. Он явно наслаждался этим перемирием изо всех сил, смакуя ту самую «дружбу», только новый ее образ, ранее ему неизвестный. Может, он увидел, что Тихиро сошелся с Иори иначе. Что они стали друзьями без крови. И сейчас он сидел здесь… на постели. Ждал чего-то. Откровения? Когда он сел на кровать, Хирухико взглянул на него снова. Он отличался от Хакури, но что-то в их взгляде — в этой попытке зацепиться за Тихиро, словно за якорь — было похоже. Он смотрел любопытно, но опасливо, словно плохо привыкшая к людям кошка, тем не менее, очень жаждущая ответа. — Неужели о тебе никто не заботился раньше? — Ну… — Хирухико задумался и постучал ногтем по кружке. — Заботился. Но все было иначе. Не так… как в телевизоре. — В телевизоре? — Тихиро вскинул бровь, и Хирухико взмахнул одной рукой. — Как в телешоу! С постелью, одеялами, теплыми напитками! Не взаправду. — Но ведь так все и бывает, — осторожно произнес Тихиро, не отводя взгляда. — Так было у меня. У многих. Что же ты видишь под заботой? — Мы спали… вместе. С Тото и Кугури… кучей! Как кошки. Но это было в детстве. Теперь-то они все крутые, — Хирухико закатил глаза, а Тихиро показалось, что он говорил в основном про себя, а не про друзей. — И обычно только и спали. Без лекарств… такой вот заботы. Как в шоу. А как было у тебя? Он подался вперед, и они уставились друг другу в глаза, но без агрессии, как было в отеле. Хирухико пробовал что-то новое. Для него это было новой игрой. Тихиро смотрел на него… Он отвел взгляд первым. — С отцом? — Например! У меня-то отца не было! — А Юра? Хирухико моргнул. — Юра? Да ну нет. Ну так, если верить Кугури — воспитатель. Но не родитель. Мы скорее товарищи. Не настоящая семья. Хорошо было? С семьей? — Хорошо. Некоторые вещи уже никогда не вернуть. — А что твой отец с тобой делал? Как он о тебе заботился? Он тоже носил тебе чай? Тоже накрывал тебя одеялом? — Он рассказывал мне истории. Самые разные. От старых сказок, передаваемых из уст в уста, до рассказов о времена до войны. От баек, что случались, пока шли страшные сражения, до историй, которые случились уже позже. Сплетни Сибы, жалобы Азами… Все они переплетались в нечто единое, искажаясь, но оставляя свою суть. Тихиро любил слушать, как говорил отец. Часто он болтал попусту, но в такие моменты его было невероятно интересно слушать. Лицо отца менялось от эмоции к эмоции, калейдоскоп ярких красок, а когда он забывался, что это была лишь сказочка, то продолжал говорить… Не останавливался, и Тихиро никогда не говорил ему замолчать, слушал, пока не засыпал. Такие это были истории. Не однотипные, но главным в которых был рассказчик, а не сюжет. Хирухико смотрел ему в глаза. В них снова плясах огонек, игривый. Ему было любопытно вкусить жизни, которую знал Тихиро. Очередная игра, но немного искренней, чем предыдущие. Для Хирухико это все в новинку, а для Тихиро — словно одна сплошная волна ностальгии. — Расскажешь мне одну? Он уснул быстро, и во сне исчез надоедливый противник, который не давал Тихиро проходу; преобразился, став его ровесником, мальчиком, которым и должен был быть, как все они, кому не повезло оказаться втянутыми в разборки далеко за их пониманием. Тихиро мог бы легко убить его сейчас. Хирухико намеренно показался перед ним слабым, а сейчас и вовсе убрал свою защиту. Он мог бы задушить его. Мог бы положить руки ему на тонкую шею и сжать их. Мог бы… Но Сиба говорил ему про искупление. Что даже самые мерзкие люди порой заслуживали второго шанса, ведь они сами желали найти дорогу лучше. Познавшие ошибки, они знали, как их больше не допускать. Сегодня Тихиро был готов допустить ошибку, но дать шанс, ведь это то, чему учил его Сиба. Он склонился, убрав волосы с лица Хирухико, а потом сел рядом и взглянул в окно, где солнце уже закатилось, а на небо начала восходить луна. В его голове вертелись самые разные мысли, от сомнений до раздражения, но все они сошли на нет, когда раздался звонок в дверь. Он был тихим, и Хирухико даже не проснулся (или притворился). Тихиро же осторожно двинулся к двери… Вид в глазок его удивил, и он распахнул ее. На пороге стоял Хакури. Видок у него был злой. — Ты помог ему. Хакури знал Тихиро лучше других. А еще он мог смотреть его глазами, если очень хотел, благодаря своим способностям. Тихиро замешкался, но пропустил друга внутрь, и Хакури, потоптавшись на пороге, стянул с себя ботинки и двинулся к единственной жилой комнате. Он с раздражением взглянул на постель, а потом, рывком сбросив куртку, резко упал на нее, вынудив Хирухико распахнуть глаза и дернуться в сторону. Они уставились друг на друга, и Тихиро показалось, что он смотрел на двух кошек, готовящихся вцепиться друг дружке в шерсть. Сейчас во все стороны полетит мех. Но Хакури не стал устраивать истерику. Он просто дернул одеяло на себя, а потом лег рядом с Хирухико, явно замешкавшемуся от такого, и надменно взглянул на Тихиро, всем видом показывая, что он думал о сложившейся ситуации. — Ну раз ты решил обо всех позаботиться, то я останусь здесь! — Но это был наш с Тихиро момент! — возмутился Хирухико, и Хакури пихнул его локтем. — Тихиро — мой друг. — Нет, он… — Заткнись. — Сам заткнись! Они продолжили гавкать друг на друга, словно позабыв про слабость и болезнь, и это неожиданно рассмешило Тихиро; но он не рассмеялся вслух, просто улыбнулся. Первым это заметил Хакури и замолчал. Поддавшись, Хирухико тоже уставился на него, явно ожидая, что эта улыбка во что-то выльется, но Тихиро просто подошел к ним и, не выслушав возражений, рухнул на постель посередине, вызвав недовольные вскрики с двух сторон. Но он не стал их слушать и просто закрыл глаза, пока рядом доносилось: — Тихиро! Совсем совесть потерял?! — А кто за нами будет ухаживать?! Но Тихиро ничего не сказал. Он просто улыбнулся и зарылся лицом в одеяло, чувствуя, как сон постепенно утягивал его прочь. Голоса рядом смолкли, и он ощутил, как с двух сторон его окружило тепло, потому что два человека придвинулись к нему, столь разные, но все еще жаждущие внимания. И наступило долгожданное спокойствие.