Морок смертельных соцветий

Гермиона

Розово-оранжевое солнце разливалось по горизонту, создавая завораживающий пейзаж, написанный неизвестным бродячим художником охрой. Завывания ветра напоминали сакральный шёпот сильфы во время инвокации. Под гладью тёмной воды чёрного озера скрывались русалки в ожидании жертв, создавая небольшие волны для привлечения внимания. В воздухе витал запах магии. Мы сидели на одиноком берегу, под могучим дубом, который хранил в себе тайны столетий. Начало сентября выдалось неожиданно тёплым, несмотря на проливные дожди. Раньше я никогда не любила осень, но сейчас… Сейчас, после всего, что мне пришлось пройти, осень ощущалась по-другому. Её отталкивающая серость начала привлекать, ведь была точь-в-точь похожа на мою внутреннюю. Жизнь утратила все краски, и наступило желанное спокойствие. – Ты изменилась, – едва слышно сказал он на выдохе, словно вынося приговор, пока его глаза отражали рябь водной поверхности озера. Он нарочно не смотрел на меня, будто не желал моего присутствия. – Я достигла эвтимии, – прозвучало как оправдание. Но я не оправдывалась, напротив, душевное спокойствие – то, чего я хотела на протяжении нескольких лет, и вот, оно настигло. Не было беспокойств, страха, осталась лишь звенящая тишина. – Я бы не назвал твоё бесчувствие умиротворением. Глупо считать серость светом, – монотонно проговорил он, выпуская клубы дыма от магловской сигареты, в мгновение меняя свежий, чарующий запах природы на тяжёлое табачное зловоние. – А что для тебя значит свет? – вопрос был скорее риторический, ведь я знала, что он не найдёт правильное определение. Как можно описать то, чего не существует? Я отвернулась и закрыла веки, подставляя тело под порыв прохладного ветра, отпуская все мысли в бескрайнее путешествие…

***

Драко

Так странно осознавать, что ты главный персонаж в своей жизни. Эта до ужаса очевидная вещь практически всегда вводит меня в депрессивную тоску. Ты сам совершаешь какие-то действия, у тебя свои мысли, чувства, но как же отвратительно, когда вдруг появляется человек, который рушит всё: заключает твой разум в клетку мучений, пытками боли подчиняет тело, ломает всё, что выстраивалось годами. В моей истории таковым стал Волан-де-Морт. В один из дождливых дней, под покровом ночи, моя жизнь была отдана в дар Тёмному Лорду. Я должен был расплачиваться за провинность отца. Виню ли я его в этом? Нет, он старался, но, увы, не смог оправдать ожиданий. Меня заклеймили Тёмной меткой убийц на шестнадцатом году жизни. Том Реддл видел во мне покойного представителя нашего рода и одного из основателей Вальпургиевых Рыцарей — Абраксаса Малфоя. Вспоминая сейчас, когда война уже закончилась, то время, окутанное мраком без надежды на свет, я думаю, что нахожусь во сне. Во сне, где нет постоянной опасности, боязни за жизнь близких, невыносимых пыток до потери сознания, страха. И хоть метка до сих пор на моём предплечье, я свободен. Свободен от предрассудков, пыток, договорённостей о браке, власти Волан-де-Морта, мнения отца, но не могу согласиться с тем, что принадлежу самому себе. Я раб своих неразделённых чувств, находящийся под магией одной ведьмы. Никогда бы не подумал, что способен на что-то настолько светлое, как любовь. Но, оказывается, я полон сюрпризов, которые иногда оказываются неожиданными даже для меня самого. Конечно, я думаю, что моя влюблённость до конца жизни так и останется не взаимной и тайной, но всё-таки крупицы надежды стараются потешить мои мысли. Теперь, когда убеждения моего отца пали вместе с ним и Тёмным Лордом, я вправе сам выбирать себе спутницу жизни, полагаясь лишь на своё мнение. Иногда я скучаю по Люциусу, по тем коротким моментам проявления его родительской любви, но вовсе не хочу, чтобы он возвращался в мою жизнь. Сразу после заключения в Азкабан отец умер. Несчастный случай это или намеренное убийство — остаётся гадать, но я знаю, что в новом мире, к сожалению, ему не было бы места. Люциус Малфой не смирился бы с новыми законами, потомственный аристократ просто не смог бы поставить себя наравне с маглорождёнными. Мне остаётся только помнить главу семейства и волшебника, который дал мне жизнь. Вот кого мне действительно бесконечно не хватает, так это крёстного отца, величайшего зельевара — Северуса Снейпа. Он заменил мне настоящего папу, с которым я мог поделиться всем и не быть осуждённым, обратиться за помощью и быть уверенным, что она придёт, доверять и не думать об обмане, рассчитывать на поддержку. Мы, оказывается, с ним достаточно похожи: оба прекрасно владеем легилименцией и искусством зельеварения, оба обречены носить метку убийц, оба глубоко скрываем под ледяным айсбергом истинные чувства, оба раним любимых своими колкими и необдуманными словами, и, наконец, оба безоговорочно любили маглорождённых волшебниц. Сначала мне было трудно смириться с этими утратами, но со временем привыкаешь. Вообще, привыкание – крайне интересная вещь. Нет ничего, к чему ты не можешь привыкнуть или смириться, будь то: поведение, привычка, образ жизни, человек, место, обстоятельства и даже боль. Боль… Я думал, что к ней невозможно привыкнуть, но, увы и ах, всё возможно. Со временем начинаешь мириться и жить с ней, миришься со своей ничтожной беспомощностью, перестаёшь надеяться на то, что произойдёт чудо и всё изменится, остаётся лишь спрашивать у высших сил, почему именно мне они послали эти страдания. Я смирился со смертью, ведь никак изменить таковую реальность не могу, а вот, конечно, с невзаимностью смириться так и не смог. Мысли о потерях со временем становятся менее болезненными, ты привыкаешь, что этих людей больше нет в твоей жизни, но мысли о шансе что-то изменить никак не пропадают, а становятся реальнее, ведь когда понимаешь, что от прежней жизни остались одни осколки, у тебя совсем нет того, что можно потерять. Безответная любовь — как отмерший, бесполезный и переставший функционировать орган. Это хуже, чем болезнь, ведь её можно вылечить, а восстановить утраченную целостность души — почти невозможно. Весь спектр такого рода эмоций сердце никогда не забудет, не соберет все разбитые части воедино. Оказаться настолько бессильным — это самое печальное открытие на свете. С одиннадцати лет, первого курса обучения, я нахожусь под чарами умнейшей ведьмы столетия, героини войны и невыносимо прекрасной девы, которая по красоте превзошла бы греческую богиню любви Афродиту – Гермионы Джин Грейнджер. До встречи с ней я не верил в любовь с первого взгляда. Когда мама перед сном рассказывала мне легенды, где боги или маги влюбляются даже без знакомства, я начинал возмущённый монолог про то, что это бред и выдумка. Но потом на себе прочувствовал возможность испытать тот миг, когда всё замирает внутри и логическое мышление полностью отключается, давая право на любование столь прекрасным. Долгое время я гадал когда же это началось и пришёл к тому, что бесповоротно влюбился ещё на первом году обучения в нашей магической школе. Маленькая девочка с непослушными волосами и вызовом во взгляде привлекла моё внимание ещё до начала праздничного ужина. Помню, как впервые увидел Гермиону: по дороге в Хогвартс я застал её за рассматриванием меняющихся за окном поезда пейзажей. В моей голове сразу же возник гениальный, по моему скромному мнению, план знакомства с неизвестной нимфой, про которых мама рассказывала мне легенды перед сном. Я хотел подойти в Хогвартсе и представиться, как полагается наследнику аристократического рода. Тогда на праздничном ужине я, как дурак, сидел и надеялся, что эта проклятая шляпа отправит её на Слизерин. После распределения я набрался смелости и решил подойти к ней и двум идиотам, которые стояли рядом и ошибочно подумали, что меня интересует их дружба, но на самом деле я хотел лишь познакомиться с Грейнджер. Но Гермиона наотрез отказалась идти на контакт и дружить, тогда я очень разозлился. Непонимание поражало клетки моего мозга, ведь как она могла выбрать вместо меня Поттера и Уизли? Салазар, как же я завидовал этим двоим, ведь они совершенно не были достойны умнейшей волшебницы. Один лишь факт их дружбы раздражал до изнеможения. Волшебница никогда не обращала на меня внимания, но я всё-таки нашёл лазейку, как вызвать в ней эмоции в мой адрес. И, к моему глубокому сожалению, этой лазейкой были унижения. Я стал доставать её лишь бы хоть немного обратить на себя внимание. И этими действиями к восьмому курсу смело похоронил все свои возможные шансы на хоть небольшие крупицы нежных чувств, которые у неё могли появиться ко мне. Сейчас, вспоминая первый курс, хочется вернуться в прошлое и надавать самому себе сильных подзатыльников и наложить Силенцио на годиков так семь. Даже представить страшно, как отвратительно я выгляжу в её глазах. — Проснись и пой, сын самой обворожительной волшебницы во всей магической Британии! — прервал мои размышления звонкий голос Блейза, который раздался из противоположного угла нашей комнаты. — Я уже не сплю, — пробурчал я, укутываясь в белую простынь от прохладного воздуха. — Готовы ли вы, мистер Малфой, к первому учебному дню в этой бессмертной школе? — Мулат, потирая глаза и зевая, поднялся с кровати и принялся застилать постель тёмно-шоколадного цвета. Блейз по утрам был болезненно разговорчивым, впрочем, как и всегда. Это одна из причин моей дружеской, даже братской, любви к нему, но эта же особенность иногда может быть очень раздражительной. Потому что я искренне не могу понять, как можно сразу после сна вести какие-то диалоги. Мне хочется собраться в тишине с мыслями и приготовиться к предстоящему дню. — Конечно, уже умираю от жажды к унылым и ненавидящим нас лицам, пойдём скорее, совсем не втерпёж уже, — с этими словами я резко поднялся с тёплой постели, которая так и манила обратно. Фраза про ненавидящие лица – чистая правда, но я понимаю их. Из-за наших семей и поддержки Тёмного Лорда умерло очень много людей, которые так или иначе были знакомыми или родственниками большей части учеников, поэтому ещё в Хогвартс-экспрессе нам дали понять, что год будет крайне весёлым. — Ваш сарказм всегда к месту, мистер Малфой, — Забини с полотенцем на плече не спеша пошёл в ванную выполнять все утренние процедуры. Я присел на край кровати, пытаясь привести путающиеся мысли в порядок. Было холодно… В дальнейшем сборы на новый учебный день прошли в молчании и напряжённой атмосфере. Идти на занятия совершенно не хотелось, единственное, что меня влекло — это Гермиона, которая тоже вернулась закончить обучение.

***

Погода была поистине осенней: тучи над замком сгущались, намекая на скорое появление дождя. Завывание ветра слышалось даже через каменные стены замка, соединяясь в особую симфонию, где каждая нота звучала по-своему. В большом зале было до непривычного спокойно, все сидели небольшими компаниями и почти шёпотом обсуждали что-то своё. Мой взгляд, естественно, сразу обратился к столу Гриффиндора, но, к глубокому сожалению, нужную мне волшебницу я не нашёл. Ко мне даже закрались призрачные сомнения, что Гермиона решила не заканчивать обучение, как и её друзья-идиоты. И в тот момент, когда я начал себя накручивать, что моя надежда на будущее не придёт, двери зала распахнулись, впуская прекрасную юную ведьму с её подружкой Уизли. Грейнджер выглядела великолепно, она вошла и осветила своим светом всё пространство, остальные буквально меркли на её фоне. Я заметил, что она немного изменилась за то время, что мы не виделись. Форма маленького размера сидела на ней идеально, волосы, как обычно, были в лёгком беспорядке, но намного длиннее, чем в предыдущую нашу встречу в суде. Худое лицо было здорового цвета с отливом в оливковый, на щеках виднелся неяркий румянец, последствия войны выдавали лишь глаза, в которых читалось всё пройденное. Гермиона с Джинни сели прямо напротив нашего стола, чему я, конечно, бесконечно был рад, потому что так я мог беспрепятственно на неё смотреть. Волшебница была слишком увлечена разговором, чтобы заметить мой взгляд. Блейз и Тео ковырялись в своих тарелках, размышляя о чём-то, я тем временем из еды взял лишь небольшое зелёное яблоко, аппетита не было совсем. Посмотрев по сторонам, проверяя, чтобы на меня никто не смотрел, я стал откусывать небольшие кусочки от фрукта и наслаждаться видом Гермионы напротив. Она заметно повзрослела, раньше у Грейнджер был светлый, наполненный теплотой взгляд, сейчас же на смену ему пришёл холодный и отстранённый, чем-то похожий на мой. Гермиона наложила себе омлет и непрофессионально делала вид, что наслаждается трапезой, хотя я видел, что мысленно она находилась совсем не в этом зале. Всё бы отдал, только лишь бы знать, о чём она думает, о чём переживает. Какие мысли не дают спокойствия этому прекрасному цветку? Быть может, о родителях, друзьях или войне… Волдеморт нанёс каждому магу в Магической Британии как минимум десяток травм, с которыми приходится жить и строить новый мир. Грейнджер пережила многое, и я понимаю, что это должно было её изменить, но для меня она всё так же остаётся цветущей весной, которая приходит на смену морозной зиме, спасая всех жителей земли и укутывая своим теплом. Гермиона словно Персефона, которая одним своим присутствием могла оживить природу и вернуть миру былую роскошь красок. Погрузившись глубоко в мысли, я не сразу заметил, как меня с поличным поймали на подглядывании, и никто иной, как Грейнджер. Кусок яблока застрял в горле, так и не успев добраться до пищевода. Сердце на момент вообще перестало биться, словно госпожа смерть решила забрать мою душу в своё потустороннее царство. В лёгких засаднило от нехватки кислорода, острая боль окутала грудную клетку, как будто я находился под толстой коркой льда. Но мне не получалось отвести глаза, всё вокруг замерло, перестало существовать, померкло. Гермиона смотрела на меня внимательно, изучая. Агония распространялась по всему телу, как самый сильный яд. Скорее всего, Грейнджер просто почувствовала взгляд на себе и подняла голову, чтобы найти источник беспокойства, но на данный момент мне было всё равно. Сейчас главное, что она, моя давняя влюблённость, смотрит именно на меня. Наконец-то на меня. В её взгляде я, к своему удивлению, не увидел отвращения или злости. Неужели я удостоился хоть каплей какого-то внимания с её стороны?.. Через несколько секунд я всё-таки был вынужден прервать зрительный контакт из-за сильного кашля и удалиться в уборную. За спиной были слышны оклики друзей, но моё сознание, находилось как будто под гладью воды, и, не обращая внимание на всё внешнее, моё физическое тело спешило к выходу. Блейз поспешил за мной, а Тео так и остался за столом, переводя взгляд тёмно-синих глаз от стола Гриффиндора к выходу… Быстро, настолько, насколько это возможно, я добрался до туалета Плаксы Миртл. Боль в груди усиливалась, было ощущение, что что-то внутри просто не даёт сделать вдох. Прислонившись к стене, я потихоньку начал оседать на холодный пол. Ноги переставали держать, мир вокруг начинал меркнуть, зрение было расфокусировано, чёрная виньетка распространялась на всё пространство… Умереть от одного заинтересованного взгляда Гермионы было бы очень неплохо. Наверное, это бы доказало искренность моих чувств, и я мог бы рассчитывать на хотя бы одну её слезинку… Мои масштабные мысли о собственных похоронах прервали быстрые шаги. Дверь в туалет открылась, впуская Забини. Я не мог увидеть его четко, но зато я отчётливо чувствовал запах его парфюма, который не меняется уже 4 года. На смену запаха сырости пришли аккорды тёмного шоколада и специй. — Драко! Не закрывай глаза! Приходи в чувства! Знаешь, сейчас вообще не время становиться спящей красавицей. — Блейз принялся тормошить меня, всё чувствовалось не так. Было ощущение, что моя душа покидает тело, все звуки были приглушены, и крик друга слышался, как шёпот. Потом неожиданно на меня стала литься прохладная вода, которая немного отрезвляла и приводила в чувства. Она лилась откуда-то сверху, скорее всего, мулат наколдовал Агуаменти. — Черт ты, белобрысый, я не дам тебе умереть из-за какой-то девчонки! Драко, очнись! Это уже какая-то болезнь! — Друг не умолкая орал, пребывая в панике. Однако его высказывание о Гермионе привело меня в чувства больше, чем фонтан воды. — Да… Я болен. — сказал я с прерывистым дыханием, выдавливая из себя улыбку. — Прекрати лить воду, уже всё прошло. — Боль утихала, оставляя после себя сильную дрожь. — Друг, это не нормально. — Блейз нервничал, его пугало моё состояние. Он быстро говорил и жестикулировал, выдавая сильную панику. — Она просто посмотрела. — У неё был заинтересованный взгляд. — Выдавил я из себя, прислушиваясь к состоянию внутри. Всё становилось на свои места. В кармане мантии я отыскал палочку и вызвал чары горячего воздуха, чтобы осушить одежду. Блейз пристально наблюдал за моими действиями, но самочувствие вернулось в норму, только усталость и дрожь выдавали то, что происходило пять минут назад. Встав, не без помощи Забини, я аккуратно подошёл к зеркалу и стал внимательно рассматривать отражение, при этом одной рукой держась за раковину, а другой поправляя волосы. Белокурые пряди были такой же точно длины, как на 6 курсе… — Она смотрела на то, как ты уходишь. — Оповестил меня мулат, меряя шагами пространство туалета. Его громкое дыхание смешивалось со звуками капающей воды. Интересно. Всего семь слов способны осчастливить меня. Она смотрела. Смотрела на меня, смотрела, как я ухожу. Неужели она наконец-то решила заметить во мне другого парня, не того задиру, а парня, которого она очень интересует. — Драко, прошу, не надумывай себе много. Разочарование — очень болезненная штука. — Друг сжал моё плечо, пытаясь вернуть в реальность. Но в моей голове уже клубились разного рода мысли. — Блейз, всё нормально. Спасибо, что привёл меня в чувства, но это один из самых счастливых дней в моей жизни. Даже если у неё нет чувств, которые испытываю я, теперь хотя бы заинтересованность есть! У меня есть надежда! – Говорил я радостно, иногда переходя на крик. В отражении на щеках даже появился румянец, а глаза засияли. — Драко, прошу… — Я резко развернулся, не дав Забини закончить. От неожиданности он немного отошёл, ожидая оправданий. — Слушай, всё в порядке. Не нужно дальше развивать эту нудную тему нравоучений. Нам сейчас и так предстоит урок Зельеварения со Слизнортом, а это отнюдь не самое весёлое занятие. — Повернувшись, я продолжил приводить свой внешний вид в идеальный. Меня немного раздражало такое драматичное поведение друга, я же не умер, просто чуть не упал в обморок, после войны это стало в порядке вещей. — Ты же знаешь, что у нас парный урок с Гриффиндором? — Он прислонился к стене и непринуждённо крутил в руках палочку, из-под лобья наблюдая за мной. — Конечно, поэтому мне и нужно выглядеть великолепно. — Я продолжал накладывать чары на форму и стряхивать невидимые пылинки с мантии, убеждаясь, что выгляжу опрятно. — Пошли, друг мой, навстречу чудесам. — Уверенным тоном проговорил я и поспешил к выходу. Самочувствие было странным, фантомная боль покалывала в лёгких. Блейз недовольно цокнул и направился вслед за мной. Выйдя из туалета, мы быстро направились в подземелье, на долгожданный совместный урок. До кабинета я с другом добрался за минут семь-десять под рассказы о новом ухажёре миссис Забини и меняющихся лабиринтах коридора. В аудитории стоял запах трав и зелий, смешанный с сыростью подземелий. Пропитанные тайнами и магией стены приветствовали нас. Уже практически все ученики Слизерина и Гриффиндора сидели на своих местах, я быстро глазами осматривал однокурсников в поисках Грейнджер. До урока оставались считанные минуты, но Гермионы нигде не было. Я немного занервничал, ведь что такого глобального могло произойти, чтобы она пропускала урок? Блейз меня подтолкнул к нашим местам, где уже находился Тео. – Что произошло? – Задал вопрос Тео, как только мы оказались рядом, переводя спокойный взгляд от меня к мулату. – Ничего особенного, просто стало немного нехорошо, у меня бывает такое после войны. – Я старался не выдавать свою нервозность, ведь мне не очень хотелось бы, чтобы Нотт узнал, из-за чего мне действительно стало плохо. А точнее из-за кого. Он знал про мою влюбленность только поверхностно и обосновывал интерес тем, что она была под запретом, а запретный плод сладок. – У тебя ещё есть сигареты? – Я бы сейчас не отказался от небольшого расслабления. Всё тело ныло от усталости, по коже пробегали волны мурашек от холода в кабинете. – Для тебя всегда найдется. – Тео посмотрел на меня и добродушно улыбнулся. – Пойдём после урока в наш заброшенный класс, - это было место, куда обычно наша троица ходила, когда нужно было побыть наедине — мы нашли его ещё на третьем курсе. Заброшенный класс прорицаний служил убежищем от посторонних глаз. – Вы умрёте от отказа лёгких от этой дряни! – проговорил Блейз, укоризненно смотря на нас. Ему не нравилось курить, да и запах его не сильно радовал. – А ты от цирроза печени, который будет от твоего огневиски, – саркастично ответил Тео, бегая глазами по аудитории. – Не смей говорить такие вещи о самом лучшем напитке в этой жизни! – возмутился Забини, который был без ума от огневиски, как раненный стрелой Эроса Аполлон. – Цирроз. Что это? – я в недоумении свёл брови, так как не знал значения этого нового слова. – Это магловская болезнь, – кротко ответил Тео, выглядя не сильно заинтересованным. Он всегда был немногословен и сдержан. Зачастую его было трудно считать: Нотт мастерски запечатывал сознание и ничем не выдавал свои эмоции. Я достаточно мало раз видел, когда он выходил из себя. В аудиторию зашёл профессор, а за ним и моя прекрасная Персефона. В классе сразу как будто бы стало теплее и светлее. Что-то сказав Слизнорту, Гермиона, не поднимая взгляда, направилась на свободное место, которое находилось больно далеко от моего. Учитель тем временем стал возле доски и принялся что-то писать. «Задание в паре» – гласило меловое послание. – Итак, добрый день, мои молодые друзья! Я очень рад видеть вас на своём уроке и надеюсь, что вы не позабыли всё за время войны, – профессор говорил громко, осматривая всех учеников. – Я понимаю, что вы прошли и потеряли многое, но категорически прошу не смотреть на всё через призму боли и ненависти. Война закончилась, и нам нужно сплотиться, чтобы построить новый мир, – на мгновенье возникла пауза. – Мир, в котором предстоит жить вам и вашим близким, – учитель наблюдал за реакцией присутствующих факультетов. – Сейчас в этом классе находятся все невиновные волшебники, – на этих словах пара гриффиндорцев начали что-то выкрикивать. – Тишина! – громко воскликнул Слизнорт, продолжая свою речь. – Волшебники, которым война тоже нанесла много травм. И, конечно, я понимаю, что к моим словам мало кто прислушается, поэтому сделаю следующим образом: сейчас я распределю всех по парам, отталкиваясь от знаний моего предмета. В паре вы должны будете сварить зелье, сложность которого выберите сами, со своей парой. На данное задание я дам вам один лунный цикл и настоятельно рекомендую всем вести себя, как положено, без предвзятости, – на этих словах он сел за стол и принялся что-то вдумчиво писать на пергаменте. В аудитории послышались перешёптывания, все обсуждали заявление преподавателя, обстановка накалялась. Наша троица сидела в недоумении, представляя парную работу с гриффиндорцами. – Это будет интересно, – прошептал Блейз, опустив глаза, начиная выводить на пергаменте какие-то несвязные узоры. Тео сидел и, не моргая, всматривался в маленькие окна, наверное, желая найти в них выход. Я перевел взгляд от друзей к Грейнджер. Она читала что-то, иногда делая пометки. У меня сложилось такое впечатление, что Гермиону вообще не интересует всё происходящее, волшебница, казалось, находилась под своим защитным куполом, не обращая внимания на окружающих и находясь в своей зоне комфорта. Мне не часто удавалось наблюдать за столь спокойным состоянием ведьмы, ведь в основном я видел её либо с друзьями, либо во время конфликтов. – Я закончил составлять список, который непременно вам сейчас озвучу, – Гораций встал из-за стола и последовал вдоль рядов, оглашая пары. Я, признаться, немного нервничал. – Начнём, пожалуй, с умнейших учеников. В паре с Гермионой Грейнджер будет Драко Малфой. Помнится, на последнем курсе результаты вашей учёбы были практически одинаковые. Мистер Малфой, пересаживайтесь к мисс Грейнджер, удачи, – профессор продолжил дальше называть пары, но я даже не слушал. Моему счастью не было предела. Кажется, даже мрачная аудитория превратилась в райский сад. Холод перестал чувствоваться, а усталость как рукой сняло. Блейз похлопал меня по плечу, безмолвно поздравляя, Тео сидел, ухмыльнувшись. Я встал и поспешил в другой конец класса к объекту своего обожания, который даже не отнял взгляд от учебника. Всё казалось будто во сне. Приблизившись к парте Гермионы, я бесшумно отодвинул стул и присел. В нос сразу ударил аромат сладкого миндаля и спелой груши, который снился мне во снах – именно так пахла моя прекрасная Персефона. – Привет, – поздоровался я шёпотом, заключая руки под столом в замок, чтобы скрыть дрожь. Я пытался выглядеть дружелюбно и естественно. – Привет, – послышался нежный, с долей хрипоты, голос ведьмы. Грейнджер подняла взгляд, в упор смотря на меня. Наши взгляды столкнулись, словно лёд и пламя внешне и совершенно наоборот внутри. Вблизи я мог разглядеть в её карих радужках небольшое количество практически оранжевых точек. Будто зачарованный, я сидел и, не отводя взгляд, ждал её дальнейших действий, не решаясь даже что-то сказать первым. Внутри всё пылало, отражаясь на щеках бледно-розовым румянцем. – Я предлагаю сварить Изумрудное зелье, – четко проговорила Гермиона, возвращая своё внимание книге. Я был удивлён. Изумрудное зелье, оно же напиток отчаяния, было очень сложным в приготовлении и не терпело ошибок. Одно название веяло страхом, ведь именно это зелье использовал Волдеморт для защиты медальона Слизерина. Его рецепта не было в школьном учебнике, это очень опасная субстанция, которая дурманит разум раз в тысячу сильнее амортенции. – У тебя есть рецепт его приготовления? – В недоумении поинтересовался я, поглядывая на волшебницу и совершенно игнорируя всё происходящее вокруг. – Знаю наизусть, – холодно ответила Грейнджер, откладывая книгу и поворачиваясь ко мне. – Только вопрос: знаешь ли его рецепт ты? – В её взгляде играло веселье и превосходство. – Да, Снейп рассказывал про его приготовление, я даже могу достать некоторые редкие ингредиенты, – теперь была моя очередь играть в превосходство. Снейп оставил мне свою тайную лабораторию, в которой были всевозможные запрещённые и редкие ингредиенты. – Отлично. Давай обсудим и распределим обязанности сегодня в библиотеке. Урок уже начался, – Гермиона ждала моей реакции, чтобы закончить и полностью погрузиться в лекцию, которую читал Гораций, уже закончив распределение. – Хорошо, встретимся после ужина, – проговорил я и поспешил отвернуться и начать вести конспект, чтобы не показаться чересчур заинтересованным. Гриффиндорка кивнула и последовала моему примеру. Я был в восторге, слова профессора не слышались из-за гула ветров надежды и ликования в ушах. Перо в руке предательски тряслось, выводя буквы не сильно ровным почерком. Рубашка прилипла к спине из-за жара. Казалось, что на наш холодный класс кто-то наложил согревающие чары. Взгляд никак не мог сфокусироваться. Запах миндаля и груши дурманил разум. Во всём теле чувствовалось расслабление мышц. Вчера я даже представить не смел, что буду сидеть, а в дальнейшем и делать задание вместе с Гермионой, но сейчас всё происходило будто в каком-нибудь поэтичном магловском романе. Представить только, мы будем в паре варить сложнейшее зелье. Ещё никогда в жизни я так не гордился своими знаниями, ведь если бы мои баллы были как у её недоумков друзей, варил бы я зелье с какой-нибудь Браун, которая знает только про существование амортенции и то под вопросом. Практически весь урок я не слушал Слизнорта, лишь делал вид, что конспектирую что-то, когда на самом деле пытался не пялиться на нимфу, сидевшую рядом со мной. Было это весьма трудно, Грейнджер в свою очередь после диалога и вовсе как будто забыла о моём существовании, внимательно слушая профессора и лишь иногда поглядывая в окошко. Сразу после окончания лекции Гермиона, не проронив ни слова, ушла, а мы с Тео и Блейзом направились в наш класс.

***

В заброшенном классе прорицаний до сих пор стоял запах благовоний и сандала, который впитался в мебель и смешался с пылью. В помещении было светло из-за больших окон, мы, как всегда, расположились на большом подоконнике. До нашего прихода Блейз уже успел пожаловаться, что ему предстоит варить зелье с Невиллом. Надеюсь, это не обернется для друга больничным крылом. Тео, как и я, молча впитывал информацию, иногда вставляя саркастичные реплики, которые злили мулата. – Держи, – Нотт протянул мне сигарету, которую я с удовольствием взял, кивая в знак благодарности. Блейз не переставал ныть из-за этого задания. – Он же всё перепутает или, в худшем случае, взорвет, ну как… – причитал Забини, пока его не остановил раздраженный волшебник. – Угомонись! В чем проблема разделить теоретическую и практическую части? Он наизусть знает составы зелий и силен в травологии, пусть возьмет на себя теорию, а ты — практику, и прекрати трахать нам мозг этим нытьём, – сказал Тео, в упор смотря на мулата и при этом затягиваясь сигаретой. – Блейз, это не приговор, – уже более спокойно добавил Нотт, выпуская клубы дыма. Мулат умолк, в помещении настала тишина. Запах табака заполнил лёгкие, я устремил свой взгляд в окно, которое выходило на малый дворик. Небо затянуто грозными, серыми тучами, погружая день в мрачную атмосферу неизвестности. Ветер своим танцем призывал дождь, словно алтайский шаман, просящий знака с небес. Я очень двойственно относился к дождю с самого детства. Однажды мама поведала мне легенду о созвездии Волчицы. Она гласила, что давным-давно, еще когда солнце и луна вместе наслаждались своим отражением в реке жизни, которая протекала, опоясывая всю планету, где-то на земле жила Хранительница счастья. Она помогала всем найти свой путь и дарила радость волшебникам и простым людям. Ещё у этой хранительницы была огромная белая волчица с длинной пушистой шерстью, которая бегала по всему свету, собирая на свою шерсть: безумную гордыню, неконтролируемую злобу, ослепляющую зависть, поглощающую похоть, болезненную обиду, липкую жадность и тоскливое уныние. По вечерам Хранительница вычесывала свою помощницу серебряным гребнем, собирая все грехи в мешочки из черного бархата. Эти мешочки она вешала на звезды, где раскаленная магия переплавляла грехи в радость и в последствии орошала землю каплями счастья. Но люди были жестоки и в один из знойных дней убили волчицу, даже не догадываясь, что та приносила им радость и забирала весь негатив. С того момента дождь стал знаком печали. В легенде сказано, что волшебное животное переродилось в созвездие, а хранительница до сих пор проливает слезы утраты, имея возможность лишь смотреть на свою волчицу. За окном промелькнула яркая, словно искра, вспышка, послышался громкий раскат грома. — Начинается дождь…

***

Весь оставшийся день пролетел на удивление быстро, время как будто смиловалось надо мной и мчалось словно квиддичный ловец за снитчем в последние секунды матча. Всё вокруг развивалось быстрее обычного, оставляя за собой дымку, которая напоминала давно забытый сон, всплывающий время от времени в сознании. У меня как будто открылось второе дыхание, все уроки прошли как одно мгновение. Конечно, частенько я терялся в лабиринте своих фантазий, переносясь в библиотеку и продумывая разные исходы встречи с Гермионой, но это не помешало быстро закончить подготовку к занятиям. Я бы хотел сказать, что так старательно учусь лишь ради своего будущего, но кому я вру? Мне просто не хотелось на уроках падать лицом в грязь перед Грейнджер и быть на одном интеллектуальном уровне с её друзьями-недоумками. Сменив школьную форму на обычные брюки и иссиня-черную рубашку, я отправился на ужин в большой зал, где, вероятно, меня уже ждали Тео с Блейзом. Преодолевая путь, меня не покидал вопрос: почему его прекрасная Персефона выбрала из всех возможных зелий самое пугающее? Все его действия никто так и не смог разобрать до конца, насколько мне было известно, напиток отчаяния вводил выпившего в состояние сна наяву, пока разум находился в Лимбе, переживая свои худшие кошмары и заставляя буквально молить о смерти. Изумрудное зелье переносит тебя в темный лес отчаяния и бессилия, из которого выбраться кажется и вовсе невозможно; данное путешествие сопровождается астральным избиением, которое не отражается реальными гематомами, но ощущается оглушительной физической болью. С этим состоянием, возможно, было справиться, но вот в чём другая загадка: я знаю о двух волшебниках, которым пришлось опробовать этот яд на себе, и оба они мертвы. Регулус Блэк и Альбус Дамблдор выпили напиток отчаяния, справились с агонией своих кошмаров, и через непродолжительное количество времени умерли при разных обстоятельствах. Могло ли это быть как-то связано? Ладно, об этом я поразмыслю несколько позже, сейчас же время трапезы, а после — и долгожданной встречи. — Добрый вечер, джентльмены! — поздоровался я с друзьями, садясь рядом на скамейку. — Ух ты, наша белокурая принцесска явилась, — проговорил Блейз, под негромкое хмыканье Тео. — Я уж думал, ты весь в приготовлениях к ночному свиданию и не осчастливишь нас своим присутствием. — Мулат откровенно смеялся, параллельно играя густыми бровями. — Увольте, сэр! — наигранно ахнул Нотт. — Он восемь лет готовился к этому событию. Ставлю своё поместье, что наш птенчик уже придумал тысячу и один исход грядущей встречи. — Ну, я думаю, что больше, — поддержал Блейз слова Тео, с таким видом, как будто и правда в уме подсчитывал, сколько же я себе нафантазировал. — Заткнитесь! — злобно фыркнул я и огляделся, нужно было удостовериться, что бред, который они несут, не привлекает ничьё внимание. Как же они раздражают своими неуместными шутками, да ещё и так громко. Салазар, с кем я общаюсь? Два идиота… — Мы же несерьезно, Драко, — немного виновато начал Блейз. — Просто ты понимаешь… — Друг замялся, медленно мешая ложкой уже остывший тыквенный суп, подбирая слова. — Драко, вы встречаетесь с Грейнджер исключительно для подготовки совместного задания, — серьезно начал Нотт, отставляя от себя тарелку с незаконченной трапезой. — Не придумывай себе то, чего нет на самом деле. Чем выше ты поднимаешься в своих милых фантазиях, тем больнее будет падать в жестокой реальности, — говорил друг, как будто лично на себе это испытал. — Расслабься и отпусти ситуацию. — У меня всё под контролем, — попытался спокойно ответить я, накладывая себе небольшую порцию салата. — Не знаю, что вы оба несёте, но мне это не нравится. Я вам не мальчишка, живущий в мире с радугой, по которой прыгают единороги, — слова звучали уверенно, я многое прошёл и повидал за время войны и уж точно не думаю, что Гермиона в один миг влюбится в меня. — Я полностью отдаю себе отчёт за происходящее в реальности и не нуждаюсь в ваших советах, — уже немного повысив тон, закончил я и принялся к своему ужину. Грубо? Возможно, но я им не Плакса Миртл. Даже если они и знают о моей симпатии, это не даёт им никакого права на то, чтобы делать из этого цирк, переходящий в драму. — Драко, мы твои друзья и не хотим тебе плохого, ты же знаешь, — тихо и вкрадчиво проговорил Блейз, переводя взгляд от меня на зал, осматривая присутствующих. Нотт молчал, немного склонив голову, он смотрел в одну точку, наверняка заблудившись в своих мыслях. В большом зале была спокойная атмосфера. В воздухе витал аромат свежей выпечки и плавящегося воска. За окном всё также лил дождь, будто оплакивая все потери, и выл словно от отчаяния ветер. Большинство учеников уже утолили голод и разбрелись восвояси по замку. Некоторые сидели и разговаривали за чашкой теплого чая с ароматными булочками. Я же неотрывно наблюдал за столом Гриффиндора, иногда лишь поглядывая на дверь. Гермионы не было. — Грейнджер не будет. Она уже поела.

***

Читальный зал библиотеки освещали ярко горевшие факелы, создавая замысловатые узоры танцем пламени на стенах. Посетителей было совсем немного: несколько учеников с Когтеврана и один из Слизерина. Стоящую тишину изредка нарушал шепот, звук листающих учебников и скрежет пера по пергаменту. Конечно же, я немного нервничал… Ладно, не немного. Просто одна мысль о встрече с Гермионой наедине вызывала целый фейерверк из разного рода мыслей и эмоций. В животе ощущалась тянущая боль, руки немного дрожали. Чтобы отвлечься от тревожного состояния, я принялся выбирать место, где мы будем обсуждать задание. Немного походив между высокими стеллажами, заполненными магическими фолиантами, я остановился в одном из несильно освещенных углов, сел за небольшой круглый столик и принялся раскладывать все книги, где упоминалось о напитке отчаяния, который предварительно успел найти. Но в этой стопке был ещё один очень интересный экземпляр — усовершенствованный сборник рецептов зелий с повышенной сложностью из личной коллекции Снейпа. Я неосознанно провел указательным пальцем по корешку книги, вспоминая, как крёстный всегда дорожил этим учебником. — Здравствуй, — послышался мелодичный голос, обладательница которого уже занимала место напротив. В нос ударил знакомый и полюбившийся запах миндаля и груш. — Грейнджер. — Откинувшись на спинку стула, проговорил я, привычно растягивая гласные. — Добрый вечер! — На удивление, мой голос звучал довольно-таки спокойно. Я наблюдал, как она устраивается на стуле и достает из своей сумки пару пергаментов. Сейчас на Гермионе была надета не обычная школьная форма, а простые, немного расклешенные к низу черные штаны и серый свитер с О САЛАЗАР открытыми плечами. Так ещё и вид на её лебединую шейку с каким-то кулоном, который я кажется где-то видел, открывался поистине замечательный из-за высоко завязанного пучка. Мой взгляд скользил по немного румяному, сосредоточенному лицу, брови были немного нахмурены, видимо, ей не удавалось что-то отыскать в, на вид, маленькой сумочке. Затем упал на хрупкие плечи и ключицы, из-за чего дыхание немного сбилось. Вкусы ведьмы в одежде немного поменялись с нашей последней встречи. — Почему именно изумрудное зелье? — Не удержался от вопроса я. Гриффиндорка оставила затею что-то найти и выпрямилась, посмотрела мне прямо в глаза. Гермиона была прекрасна, как ангел, спустившийся с небес, но из-за тяжелой судьбы потерявший крылья. Такая нежная, естественная и справедливая. Смотря на волшебницу, моё сердце билось так, словно прямо сейчас наступают последние мгновения моей жизни. Где-то в районе ребер начинала зарождаться режущая боль, как будто то дерево, растущее внутри меня, пускало свои корни, норовя вырваться наружу. — Про него мало что известно. — Уверенно начала Грейнджер, смотря на стопку книг. — Научный интерес. — Только научный интерес? — Я чувствовал, что выбор Гермионы не только из-за этого пал на такого рода зелье. — Да, напиток отчаяния — феномен в мире магии. — То, какие он оказывает воздействия, до сих пор до конца не изучены. — Я смотрел на неё, пытаясь поймать заинтересованный взгляд, которым она рассматривала одну из книг, а именно гордость Снейпа — усовершенствованный сборник рецептов зелий с повышенной сложностью. Так и знал, что он привлечет её внимание. — Именно. — Тут её карие глаза вмиг оторвались от новой находки и заглянули в мои. — Я знаю одного человека, который выпил изумрудное зелье и остался в живых, даже скажу больше: он находится в здравом уме и трезвой памяти. И тут наш разговор прервал шум. Кто-то, находящийся за стеллажом, скрывающим наш стол, уронил книги. Грейнджер даже не дернулась от неожиданности, только резко опустила свою руку на кулон, который до этого скрывал свитер, будто он мог ей чем-то помочь. Наши взгляды вмиг устремились на место, куда упали фолианты. Я уже было хотел встать и посмотреть, кто бы мог их уронить, как из-за книжных полок послышалось неразборчивое бормотание. — Невилл, у тебя всё в порядке? — громко спросила гриффиндорка, не спеша поднимаясь. Как она, черт возьми, поняла, кто там? — Да-да, я просто хотел достать одну книгу по зельям, и случайно уронил несколько других, — Долгопупс вышел из-за стеллажей с чуть виноватым видом. — Малфой, — в знак приветствия сказал он и принялся помогать ведьме, которая уже разбиралась с наделанным им беспорядком. — Привет, — сухо поздоровался я, скрывая разочарование из-за того, что этот неуклюжий прервал наш только начавшийся разговор с Гермионой. Боль внутри усиливалась, а сердцебиение превышало норму. Неосознанно мой взгляд изучал волшебника, который, к моему удивлению, неплохо изменился за время войны. В нём как будто бы появилась хваленая гриффиндорская храбрость и стойкость, движения казались не такими тягостными, а тело стало в разы подтянутее. Круглое, туповатое лицо превратилось в более вытянутое с неярко выраженными скулами, взгляд потерял растерянность и приобрел уверенность. Интересно… — Гермиона, вообще я хотел тебя попросить о помощи в парном задании, которое дал нам Слизнорт, — закончив с учебниками и выпрямившись, сказал Невилл. — Не переживай, Долгопупс, от тебя требуется лишь знание теории. Все остальное оставь Блейзу, — вмешался я, старательно игнорируя боль, которая уже дошла до легких. Что за херня со мной происходит? — Нет, это задание на двоих, и я приму участие в нём, как положено, — громко проговорил волшебник, обращая на меня стойкий взгляд, чем вызвал безмерное удивление, которое отразилось на лице немного приподнятыми бровями и округлившимися глазами. Грейнджер пока хранила молчание и, облокотившись на стеллаж, наблюдала за нами, переводя взгляд с меня на Долгопупса, теребя рукой цепочку кулона. Откуда у неё этот кулон? Мне до сих пор он кажется знакомым.. — Абсурд. Ты хочешь опять взорвать что-то? — усмехнулся я. В мыслях сразу вспыли воспоминания, как Северус постоянно говорил, что гриффиндорцу не то чтобы варить зелья нельзя, ему даже дышать рядом с котлом противопоказано. — Невилл изменился. У него значительно улучшились способности к зельеварению, не стоит его обесценивать, — твердо сказала Гермиона, становясь на защиту своего дружка. — Я помогу тебе, — закончила она, обращаясь не ко мне. Я хотел сказать, что ей не стоит тратить своё время, и Забини итак отлично справится, но мне помешал кашель. Чувство, будто, начиная от желудка и заканчивая грудной клеткой, что-то тянулось наружу, вызывало тревожность. Горло саднило, а голова начинала кружиться. Я опустил лицо и провел по нему, кажется, совсем ледяными руками. — Малфой, с тобой всё нормально? — Подняв голову, я посмотрел на ведьму, которая начала слишком медленно подходить, будто боясь сделать лишний шаг. Она казалась немного встревоженной из-за моего состояния. Если бы не сильная боль, распространявшаяся по всему телу, я бы ликовал от такой реакции, которая значила, что она хоть и немного, но переживает за меня. В глазах уже начинало всё размывать, как вдруг… — Оу, какая встреча! — будто из ниоткуда появился Тео.

***

Ты изменилась, как ни странно,

И молвишь что-то про покой,

Что все душевные страданья

Сняло как будто бы рукой.

Но я не верю в этот сказ,

В эту игру теней во мраке.

Смотрю и вижу боль утраты

В твоих янтарных зеркалах.

Размылись рамки тьмы и света,

И вдруг настала тишина.

Ты будто просто позабыла

Меня и прошлую себя.

Похоронила все скелеты,

Связавшие нас на века.

Но я надеюсь, не забыла

Нашу любовь, что вновь жива.

Черный Ирбис