Set me free

*1*

— Юнги, черт бы тебя побрал! Кого ты притащил? И куда? Ты вообще чем думаешь? Прости, парень, — глянул с мелькнувшим на дне глаз сожалением (но лишь на миг) орущий над их головами кто-то, — ничего личного. Но я настоятельно прошу тебя собрать вещи и желательно забыть, как страшный сон, что ты здесь вообще был.  — Джу… ни, — пробурчал Юнги, не вытаскивая головы из-под подушки, — а не… завалить ли тебе ебало, а? Я, блядь, сплю, если ты не заметил.  — Это потрясающие новости, мой друг. И я офигеть как за тебя рад. Но можно, пожалуйста, в следующий раз без скандалов на завтрак? Мне и без этого работы хватает. Парень, ты меня слышал? Собирайся. Чимин слышал, и с первого раза. Но он оказался слегка оглушен этой утренней шокотерапией, а еще тяжелой, горячей со сна рукой поперек пояса, так что не сразу смог сориентироваться, что сделать первым: поцеловать в торчащий из-под подушки нос Юнги, еще не разлепившего глаза, сползти с кровати и начать собираться или все-таки забить и послать этого орущего на него кого-то нахер.  Как ни прискорбно, решил за всех Юнги.  — Да не ори ты, — зашипел он и, убрав с Чимина руку, основательнее зарылся под одеяло. — Сейчас он уйдет, не истери. Утро, блядь, понедельника, а ты уже заебал.  — Вот именно, понедельника. Рабочий день, между прочим. Ты должен был быть готов к моему приходу, я тебе расписания для чего составляю?.. — Джуни, богом клянусь, если ты сейчас же не угомонишься, я устрою тебе проблемы в разы интереснее, чем какое-то опоздание в расписании… — И твое глупое ночное приключение?  — Кто сказал, что оно глупое? — процедил Чимин, и всё-таки выкатился из-под одеяла.  Юнги, кажется, не собирался его защищать. И… это было не то чтобы большой неожиданностью или травмой. Скорее, Чимину стоило ожидать подобного, учитывая, кем был Юнги — каждой собаке в Корее известным рэпером Agust D, и кем сам Чимин — его смешным маленьким фанбоем, по счастливой случайности угодившим в постель к своему кумиру.  — Оно еще и разговаривать умеет, — на автомате восхитился «Джуни». — Оно и по лицу может съездить, если ты еще хоть слово скажешь, — подтвердил Чимин, подбирая с пола свои вещи. И не видел, как после этого Юнги в кровати поднял голову. Самое дурацкое, что тот не помнил ни внешности парня, которого привел домой, ни его имени. Ни даже было ли у них что-то и что именно. А парень, как назло, даже не обернулся на прощание, выходя из комнаты. Так у Юнги не осталось даже призрачного шанса помучиться угрызениями совести, если они когда-то еще вдруг столкнутся по жизни.  И все-таки кое-что Юнги запомнил. Как в бархатной полудреме его гладили по голове, и как в чужих руках было тепло и тихо.  Имя пришло к нему потом. — Я надеюсь, ты не обидел моего бэби-мочи.  — Кого?  — Чимина. — Кто это? Хоби посмотрел на Юнги с недоверием, которое после осознания неприятной правды превратилось в нескрываемое разочарование, но. Таков был Юнги — чудаковатый гений с минимумом социальных навыков и максимумом побочек от своей гениальности.  — Чимин — это мальчик, с которым вы ушли из клуба. Он из моей команды. Поэтому если я узнаю, что ты его обидел, то обязательно тебе что-нибудь оторву, так и знай. Например то, что мешает тебе нормально танцевать. Или думать, когда следует.  — Если кто его и обидел, то это Намджун, который устроил мне утром разнос за то, что я не готов и, да, за того парня тоже, — фыркнул Юнги. — Мол, кого я к себе тащу. Я разве его на должность своей мамки нанимал? — А что Чимин?  — Сказал, что сам врежет Намджуну, если тот не перестанет до него доёбываться. — То есть заступиться за него самому тебе в голову не пришло? — Хоба, да я только глаза продрал. Ты же знаешь, какие у меня проблемы со сном и какой я беспомощный после. Да чтобы меня после концерта отпустило от адреналина раньше, чем к следующему вечеру, когда такое в последний раз было? В преддебюте?..  — Затрахался звездный мой, — состроил наигранную озабоченность Хоби.  — Да не тра… — попытался возразить Юнги, но Хоби не дал ему договорить, и лицо у него при этом было на редкость серьезным и сосредоточенным: — Короче, Юнги. Ты мой давний бро, и я уважаю твои решения. А еще не осуждаю то, как ты строишь свою жизнь. Но, — Хоби нагнулся через стол, понижая голос и заставляя Юнги напряженно вслушиваться в то, что он говорил, — если ты еще хоть раз приблизишься к Чимину, то я буду настолько дисапойнтед, что, возможно, на какое-то время нам с тобой придется перестать общаться.  Юнги был более чем неприятно удивлен подобным ультиматумом. И вовсе не из-за Чимина, которого толком не помнил. А потому что умудрился задеть Хоби, с кем этот трюк казался в принципе невозможным. Возможно, они с Хоби вообще впервые разговаривали настолько серьезно. А если брать в расчет, что таких друзей, как он, у Юнги было раз-два и Намджун, то Юнги напрягся не на шутку.  Хотя на языке все равно крутился вопрос, который он не мог не задать: — Он настолько важен для тебя? Почему ты тогда сразу не дал мне по рукам? Было заметно, что Хоби не хотел говорить, это было не его тайной. Он поднялся, уже злой на себя за то, что вообще завел этот разговор. Однако Юнги поймал его за запястье, и накрыл второй ладонью, едва заметно поглаживая пальцы.  — Хоба. Если ты считаешь, что я был не прав, то я не отрицаю. В свою защиту могу сказать, что давно так охуенно не высыпался. Это лучший комплимент, который я мог бы сделать Чимину, если бы у меня была такая возможность. И я понял, что у меня ее нет.  Хоби пару секунд смотрел на их сомкнутые руки и, покачав головой, ответил со вздохом: — Да, он важен для меня. Как я — для тебя. А ты — для него. Я знаю, что думать о других — не твое. Поэтому сделаю это за тебя. Будь другом, чтобы я тебя рядом с ним больше не видел.  Конечно, Хоби не мог предвидеть того, что его просьба из самых что ни на есть добрых побуждений сослужит всем плохую службу. Юнги на многое по жизни было положить с прибором (уж тем более на чье-то мнение и советы, что ему делать, а что нет), но проебаться перед важным для него человеком задело его по больному, которого в Юнги к этому моменту оставалось не так уж и много.  А самым дурацким во всем было то, что Юнги не помнил о Чимине ровным счетом ничего. Ну кроме его утреннего хриплого спросонья голоса и удаляющейся голой спины в проеме двери.  Даже то насыщенное воспоминание, в котором Юнги чувствовал чуткие руки в своих волосах и то спокойствие, спустя пару дней казалось ему скорее ярким адреналиновым сном, чем чем-то, что было на самом деле. Ну серьезно, они приехали к Юнги домой, оба такие пьяные, лихие и без тормозов, а Юнги просто взял и вырубился рядом с этим мальчиком? Это что, старость? А почему в тридцатник? Или у Юнги с его неладной крышей год за пять?  В общем закончились все эти мысли не в пользу ни Хоби, ни Чимина, ни Юнги, который, весьма очевидно, в обозримом будущем отхватит пиздюлей еще и от Намджуна до кучи.  Но на другие решения воспаленное сознание Юнги на тот момент было уже просто не способно. Трое суток без сна выдавили из него подчистую как последние остатки дружеской верности, так и остатки гордости с моральными принципами. И все, что сейчас Юнги мог в сухом остатке, это, уложив голову поперек сложенных на руле рук, наблюдать за входом в студию, где обычно тренировался Хоби, и ждать у моря погоды. У Юнги не было уверенности, что (помимо пиздюлей от Намджуна за внезапное исчезновение) он дождется Чимина. А если дождется, то не получит вежливое или не очень предложение пройти нахуй. Просто Юнги хотел испытать судьбу, как уже неоднократно делал, получая на выходе совершенно разные результаты. Ну отошьет его Чимин, всегда ведь есть ещё вариант пойти и кинуться с моста…  Но Чимин вышел, и как Юнги его узнал, он сам не понял, просто потянуло. И мост на какое-то время сдвинулся на дальний план. На окрик Чимин не вздрогнул, а обернулся спокойно. Правда, лицо его при узнавании радостью совсем не озарилось, ну хоть не отправил сразу куда подальше, и на том спасибо. — Юнги-хён, чем обязан? — Мы как-то в прошлый раз не очень… расстались. Возможно, мне стоило извиниться?  — Возможно? — поднял бровь Чимин. И этот мальчик так мило смущался и щедрым солнцем улыбался на камеру при любом удобном случае. Юнги никому не признается, но да, он смотрел записи дэнс-практик Хоби. И как он нашел в той толпе Чимина прежде, чем кто-то позвал его по имени, одному богу известно.  — Определенно. Ситуация вышла не очень, и я приношу свои глубочайшие извинения. — Они приняты, — кивнул Чимин без стервы в лице, вполне миролюбиво и сдержанно. — Что-то еще? У Юнги не было ни плана, ни заготовленных заранее реплик, он был способен только действовать здесь и сейчас. И его мысль преодолевала пространство, достигая нужного, самым коротким путем. Поэтому губы Юнги как-то сами собой, без оглядки на принципы и возможные анальные кары, сложились в простое: — Как насчет продолжить?  На секунду Чимин показался не обрадованным, а удивленным. Но быстро вернул невозмутимость, прикрывая мимолетное замешательство встречным вопросом:  — Чтобы наутро опять выслушивать чёрт знает что?  — Нет, если мы не поедем ко мне. — А куда мы поедем? — К тебе? Или куда захочешь. Чимин выглядел растерянным, Чимин не понимал, в чем подстава и что происходит.  — С чего вдруг я должен везти тебя к себе? — спросил он с напором, на самом деле просто выигрывая время. Его что-то смущало во внешнем виде Юнги, но он не мог объяснить, что конкретно.  — Ты не должен, — вздохнул Юнги, и его вдруг повело. А Чимин вдруг оказался так быстро и так близко, подхватывая за плечо. И еще выдохнул прямо в лицо, даром что немного нервно. — Мне просто нужно поспать, Чимини. Так получилось, что обычно я делаю это с помощью колёс или спиртного. Только вот, боюсь, колёс во мне сейчас столько, что если долить сверху алкоголя, то я, не исключено, скоропостижно откинусь. И заснуть у меня не получается тоже. Так что это не то чтобы непристойное предложение. Ну или как посмотреть… — Ох, господи, ну... ладно, что ли, — наконец отмер Чимин, как-то удивительно приятно не отпуская Юнги от себя далеко. —  Но до моей машины придется пройтись. — Моя прямо за углом. — Тогда давай ключи. — Что?  — Ключи, хён, ты не сядешь за руль в таком состоянии.  Юнги даже на долю секунды не задумался, подчиняясь. Казалось, его мозг, сгрузив бразды правления, уже медленно, но верно выключал один за другим лампочки на приборной панели. Хотя еще за пять минут до этого упорно семафорил красными огнями «мы, вероятно, сдохнем, но не уснём». Да кем был этот Чимин, помощником Сэндмена? Юнги из принципа пытался уловить хотя бы вскользь отголоски его черт, а помнил лишь сладкий запах шампуня и мягкую деликатность ладони на плече.  — Я ведь даже и пристать к тебе не смогу. Надеюсь, ты понимаешь, на что подписываешься, — пробормотал Юнги, уже сидя в пассажирском кресле, пристегнутый чужой рукой и медленно проваливающийся в ватную дрему. Хлопнула дверь, фыркнул родной движок, и Чимин с ним в унисон: — А если вдруг я захочу к тебе пристать, то что тогда? — Ну, судя по всему, в этот момент я буду спать. Если тебя такое устраивает, то валяй. Юнги даже махнул рукой, выражая полную и неограниченную свободу своего предложения, и, быть может, едва не угодил ею по лицу чертыхнувшемуся Чимину. Чимин поймал его пальцы и просто уложил к себе на бедро. — Договорились, мистер Агуст. А теперь спи.

*2*

Чем глубже Юнги погружался в дрёму, шире разводя колени, склоняя голову к плечу и едва уловимо сползая в кресле, тем больше накручивал себя Чимин, закусывая нижнюю губу.  Потому что вау, здравствуйте, охуеть. Такого не было ни в его мечтах, ни в планах, отчего вся ситуация не по-детски напрягала. Чимину бы сейчас больше подошло с чашечкой горячего какао и истеричным смешком помедитировать в стену, рефлексируя обо всем и сразу. Вместо этого он машинально поправил зеркало заднего вида, отмечая, что из-за схожей комплекции не нужно особо подстраивать под себя чужую машину, и, не прекращая краем глаза поглядывать на мирно сопящего Юнги, вырулил на дорогу. Юнги, Agust D, Мин Шуга. Вот уж кто всегда получал то, что хотел, да? Награды, внимание, людей. Ещё было бы неплохо понять, что конкретно ему нужно было от Чимина. И на основании этого решить, что Чимин мог (и хотел) дать ему в ответ. Столько вопросов… Пока Юнги спал, Чимину некого было допрашивать. Зато в голове навязчиво крутилось давнее от Хосока: «Ты такой people pleasure, Минни, не забывай и о себе самом заботиться». Ох, знал бы Хоби-хён, что сейчас происходило, по головке бы не погладил. Оценил бы, конечно, идеальную манеру вождения — осторожную и неторопливую, специально будто бы для сонных котят, — вот только то, что в роли котёнка тут был Мин, его святейшество, Agust D, немногим ранее окрещённый в голове Чимина как «скотина бессердечная»... ту-ту-ту. На нервном фоне Чимина ужасно тянуло включить радио, чтобы хотя бы немного отвлечься. От тяжести потрясающе изящной руки на бедре, от тяжести мыслей и событий прошедшего дня. Послушать что-нибудь вроде Джастина Тимберлейка, нетленное «Cry me a river», это ироничное «наплачь мне реку» со смыслом: «Да-да, ной, как будто твои проблемы больше и важнее моих».  К моменту встречи с Юнги Чимин уже тоже был уставшим и сонным. Но вместо заслуженного покоя, сейчас он судорожно пытался вспомнить, какого уровня пиздец ожидает их в квартире и остались ли какие-то одноразовые наборы из отелей. Те, что с тапочками, зубной щёткой, крошечным тюбиком зубной пасты и бесполезным кусочком мыла. Чтобы предоставить королю необходимую от Чимина услугу хотя бы звезды на три-четыре. По сути, Юнги по-прежнему оставался для Чимина незнакомцем. Да, известным, даже популярным, ведущим под чутким руководством менеджеров заметную публичную жизнь с кучей официального стафа и полуофициальных бэков. И всё же, что там было за его тщательно выпестованной социальной маской, даже после проведенной вместе ночи оставалось для Чимина загадкой с тонной вопросов. Нужны ли ему были ответы?.. И глупостью ли было поддаться захмелевшему Юнги в клубе? Тогда — а почему нет? Оба накачанные алкоголем и с плывущими взглядами, они по накатанному сценарию типичного завершения афтепати просто ввалились вместе в такси, не в силах оторваться друг от друга. А очутившись дома, даже умудрились раздеться без ущерба для себя и окружающей обстановки. Правда, одежду складывали исключительно на пол. И сплелись под одеялом руками и ногами, будто разлученные в детстве сиамские близнецы, с пьяным необъятным ощущением духовного единства. И вся щемящая сердце нежность Чимина, вся его симпатия по отношению к Юнги, восхищение и немножечко жадности в итоге трансформировались не в безудержный секс до утра, а в долгую трепетную ласку.  Улыбаясь в темноте, Чимин гладил Юнги по плечам и спине, пропускал сквозь пальцы пряди волос и обводил тонкие черты лица невесомо и едва дыша. Чтобы что? Удовлетворить свою потребность в прикосновениях и в любовании вблизи, а не, как это обычно было прежде, издалека?  В тот момент Чимин не задумывался, что будет потом, застряв где-то в розовом воздушном замке на облаке. Но утром реальность быстро вернула его оттуда вместе с похмельем, криками над головой и бескомпромиссным предложением съебаться.  И сейчас Чимин думал обо всём сразу — о прошлом, настоящем и будущем — до головокружения от гулкого хоровода мыслей. Глупостью ли было поддаться Юнги опять? Обычная ли это вообще для Юнги практика — вот так валиться с ног и перекладывать полную ответственность за своё тело на других малознакомых ему людей?.. Симпатичное такое тело, не поспоришь. Беззащитное и хрупкое в неподвижности, лихо и без стыда предложившее себя тогда и так уязвимо вручившее сейчас.  Глупо или нет, но радости от Юнги было столько же, сколько и проблем. На собственной парковке Чимину пришлось чуть ли не петь в уши по традиции подозрительного (когда не нужно) вахтёра, то умасливая, то упрямо доказывая, что выделенное ему место сегодня свободно от серебристой чиминовой детки (которую пришлось бросить у студии). И значит, могло быть с полным правом занято залетным чёрным монстром с теоретическим трупом на переднем сиденье.  «Тут такое мутится, ёб твою мать», — быстро настрочил Чимин Тэхёну, когда выиграл в этой маленькой, но отважной битве во имя короля, и, возвращаясь к машине, всё-таки хихикнул нервно, что с эхом разнеслось по полупустой подземке.  «Что?» — ответил Тэхён меньше чем через минуту.  — Что? — захлопал ресницами Юнги, когда урчание мотора смолкло и воцарилась полная тишина. — Приехали, хён, — позвал Чимин. — И? — бессмысленно и с ноткой агрессии буркнули ему в ответ. — Ты поднимешься? Или тут собрался досыпать?  Неохотно и смешно наморщив нос, Юнги размял затёкшую шею и передернул плечами от холода. А еще бессовестно прижался к боку в лифте, наваливаясь всем весом, и с фирменной небрежностью раскидал у порога кеды. Юнги не интересовали ни интерьер квартиры, ни наличие бардака или порядка, он спросил лишь: «Где здесь туалет?», — и молча отодвинул выделенный комплект пижамы в сторону, падая посреди кровати в собственной футболке и трусах. — Чимин. Сюда, — промычал он со своего места невнятно. — М? — высунулся Чимин из-за двери. Представившийся ему вид был без сомнения впечатляющим, но это и пугало больше всего. — Ты. Сюда. — Нет? — Да. — Мне нужно сначала в душ, закинуть форму в стирку, приготовить еду на завтра... — Чими-и-и-ин… Чимин аж моргнул от очередного лихого витка шок-контента за этот вечер. Потому что Юнги и в самом деле дулся, словно ребёнок. Это было так… мило: носик-пуговка, кукольные губы и особенно щёчки, похожие на пастилу, которые хотелось слегка прикусить и потянуть зубами. Чимин сглотнул набежавшую слюну и вместо шага вперед, под выставленную навстречу руку, сделал шаг назад в прохладу коридора: — Дай мне хотя бы умыться.  — Я жду. И Юнги действительно ждал, медленно моргая и зевая с частотой примерно раз в пару секунд. А когда дождался, сгреб в охапку почти грубо, впечатывая в себя и закидывая ногу поверх. Вернее, это было бы грубо, если бы в его слабеющих руках было достаточно энергии, а так только какой-то борзый осьминог пощупал немного за попу.  — Будильник на семь утра, нормально? — спросил Чимин, который в этот момент изо всех сил пытался осознать, что они действительно делают это, то есть лежат вот так тесно в постели Чимина и без лишних сомнений собираются в таком фантастическом виде спать.  — М-м-м.  — Хён, мне... — Мы спим. — ...трудно дышать. — Зато мне нормально. — Реально? Я тебе не подушка, что за… Реакция на его возню в попытках выбраться оказалась довольно ультимативной: перекатив Чимина на спину, Юнги растянулся почти поперек, уложив голову на грудь, втиснулся коленом между ног и притерся так плотно и прочно, что дыхание хоть и перехватило опять, вместе с жаром в теле в голове Чимина вспыхнуло: «Господи, хорошо-то как». Даже просто вот так лежать под Юнги было приятно.  Зажмурившись, Чимин уперся подбородком в чужую макушку, пока его пальцы уже на автомате тянулись мять и растирать чужие забитые мышцы вдоль позвоночника и к плечам. И Чимин даже фыркнул с восторгом и от умиления, когда тело на нем вдруг тихо, но сыто замурчало в ответ на его труды что-то на полусонном и благодарном.  Обычно перед сном Чимин листал рилсы в инстаграме, там делали бусинки из какого-то разноцветного материала, размягчая и скатывая слои в узор. Или готовили тирамису в прозрачной чашке, помещая хрустящие белоснежные печеньки на дно, сверху щедро намазывали сливочный крем, и в конце заливали всё это терпким кофе. Засовывали открытые бутылочки с водкой в МакФлури, разрезали маршмеллоу на цветочек и запекали в духовке, окунали лист с надписью «I often look at you» в воду, где после ниже проявлялось: «And wonder how you moan». Видео с котятами, видео с цыплятами, видео с мотивационным «Do whatever the fuck you want»… Но сегодня вместо всего этого Чимин по какой-то нелепой счастливой случайности обнимал Юнги, сжимая бёдрами с шепотом: «Спокойной ночи», – и слышал что-то смутно похожее на «мр-р-р», вибрирующее на коже. Что за странный был день.  Наверное, они подходили друг другу на неком биохимическом уровне, феромоны там, или естественный запах, который в обход сознания безусловно воспринимался организмом как: «О, вот это оно, надо, дай, давай», — потому что логически... Трезвым умом Чимин совершенно не понимал Юнги и от этого непонимания буквально был готов сесть и заплакать.  Когда еще секунду назад всё было в полном порядке — томные и разомлевшие спросонья, они потягивались в ворохе одеял, и сухие потрескавшиеся губы хёна манили облизать их или впиться в них же, проглатывая не успевшее сорваться «доброе утро»... Ровно секунду назад — то есть за секунду до воплощения плана Чимина в жизнь — Юнги потянулся не навстречу, а за звонящим телефоном и скрипуче пробормотал: «Я у Чимина. Да в душе не ебу, почему». И после этого все пошло совсем по-другому сценарию. На предложенный целый шкаф одежды Юнги закатил глаза: «Мне без разницы». И шампунь ему подойдёт любой, и крем для лица пошел нахер, и зубная щётка «пф-ф-ф». Разве что вместо чёрного кофе тот привык пить по утрам порошковую зелёную матча, то бишь ту странную придурковатую херь, которую любезно для него приносил или лично заваривал «Джуни».  — Ох, ну прости, что я не твой любимый менеджер, хён, — в конце концов сдался Чимин, потому что по-хорошему этот ворчливый супер-дед не понимал, а только по своему собственному и совершенно невоспитанному.  — Это что, ревность? – Юнги насмешливо вздернул бровь.  Судя по отсутствию кругов под глазами, засранец вполне выспался, чтобы чувствовать себя достаточно живым, ехидничать и своими охуенными пальцами рассыпать вокруг да около ядовитые шпильки. — Тебе показалось. — Ты слишком запариваешься из-за мелочей. Не суетись, Чимини. И это его «Чимини» было почти нежным, если бы помимо прочего не звучало слегка снисходительно и по-отечески, и как-то укоряюще, и назидательно, и раздражающе тоже.  Чимин закипел вместе с водой в чайнике и, чтобы не ляпнуть лишнего, отвернулся к окну, сжимая переносицу пальцами на выдох-вдох. В конце концов Юнги уйдет без обещаний и номера телефона, Чимин даже не сомневался в этом. Нужно было просто подождать еще час, быть может, даже меньше. Перетерпеть, вместо того чтобы вместе наслаждаться этим утром и не хотеть распутывать рук… — Что желаешь на завтрак, хён?  — Явно не фальшивую улыбку.  — А из еды? — Всё равно. — Я смотрю, ты вообще не заморачиваешься с выбором. Удобно. — Эй, тебе вовсе не обязательно делать из этого какое-то мега-событие. Ты у себя дома и волен делать, что захочешь. Ох, если бы Чимин проводил свое утро как обычно, то уже включил бы плэй-лист из подборки «to boost your confidence» и с тканевой маской на лице раскатывал коврик для йоги, растягиваясь и подпевая позорной попсе нулевых. Принял бы душ, не закрывая дверь, и где-то как раз в это время, перед завтраком, избавлялся от лишнего напряжения со смазкой с блёстками, чтобы не флиртовать потом весь день со всеми подряд из-за розового тумана, застилающего сознание.  Потому что последние несколько месяцев Чимин определённо пребывал во влюблённом состоянии. И это одновременно было и что-то романтично-воздушное, мечтательно-платоническое, и в то же время голодно-невменяемое, направленное плотным насыщенным потоком на пустоту, которая прямо сейчас облизывала скромную кухню Чимина ленивым взглядом без любопытства и советовала не суетиться.  ...Поэтому, если бы Чимин на самом деле вёл себя, как ему хотелось, то уже давно бы обтирал коленями пол, поднимаясь поцелуями вверх по худым голым ногам, скользя языком по ткани белья и щёлкая резинкой перед тем, как... — Чимини?.. В висках Чимина все ещё стучало «волен», и останавливало его только то, что Юнги тоже имел свою волю, послать нахер, например, если без спросу нарушить его личные границы. А где они начинались и, что гораздо интереснее, где заканчивались, Чимин после всего, что между ними было, пока так и не понял.  Что точно нужно было сделать и прямо сейчас, так это пересобраться, выстроить другую модель поведения, взять себя в руки, наконец, и перестать зависать, тем более что на голодный желудок соображалось и правда туго.  Чимин открыл холодильник, выбрал бекон, остатки клейкого риса и водоросли в ореховом соусе. Юнги хмыкнул где-то на фоне, когда он всё-таки включил музыку и закрутился, пританцовывая у плиты под «Girl in red — Bad idea!».  Почему-то в итоге это привело их к совершенно абсурдному спору о лесбиянках с параллельным выяснением, что оба они би. В таком русле жить было уже заметно попроще.

*3*

— Я подвезу тебя до работы, — сообщил Юнги, уже завязывая шнурки перед входной дверью, обыденно, как будто он не охуел. «Да хоть к черту на куличики», раздалось в голове у Чимина, вместе с «лучше б ты сам туда уехал и можешь не возвращаться, так явно всем будет спокойнее». Но вслух Чимин так же обыденно пожал плечами, оглядываясь в поисках сумки и где он бросил вчера ключи от машины Юнги: — Было бы неплохо. — Неплохо? — проскрипел Юнги, разгибаясь. — А ты не охренел, милый мой?  «Милый», усмехнулся Чимин украдкой, естественно, ничего милого за этим обращением не разглядев, «но не твой, ты что-то попутал, дед». Чимин уже понял, что Юнги был способен проявлять свою кошачью сущность с тактильностью и откровенностью только в экстренном аварийном режиме, на автопилоте — совсем пьяным или предельно уставшим, не контролируя, что, как и зачем творит. И Чимин не собирался его за это клеймить, это было проблемой Юнги, не Чимина.  — Как скажешь, хён. — Давай без драмы. Чимин кивнул, не утруждаясь изображать очередную улыбку даже для красоты. Его привычная рутина подготовки к рабочему дню была проёбана по всем фронтам: он опаздывал, не размялся, не взял с собой ланч-бокс и просто был не готов дарить людям радость присутствием и участием, раздираемый изнутри тревогой и назойливыми сомнениями. Тщательно запрятывая это, заглушая назойливой музыкой, пока щелкал радиостанции в машине, и заливаясь кофе из банки, которую подхватил из дома в самый последний момент, Чимин чувствовал себя потерянным в этом сумбурном утре. А был бы рядом Тэхён, у него можно было бы стрельнуть ментоловую сигаретку и блаженно затянуться, с чувством полного пренебрежения к правилам приличия и ожиданиям общества. — Ты случайно не куришь, хён? Юнги поморщился, почесал нос тыльной стороной ладони и прям передернулся весь: — Бросил давным-давно. И тебе не советую. Какой правильный и взрослый, мрачно решил про себя Чимин. Всё-то у него было просто и легко: захотел пообжиматься с мальчиком из толпы — сделал, захотел, чтобы мальчик убрался наутро из квартиры — мальчик убрался, захотел того же мальчика, чтобы поспать с ним еще раз, — получайте, господин Мин (и мальчик сам на это согласился, грустно мелькнуло в догонку).  Топы в чартах, уважение коллег по цеху, сумка Биркин в подарок от бренда. Шрам на плече, хроническое переутомление и затяжные депрессивные периоды, судя по рассказам Хосока. А еще он вдруг оглянулся на Чимина внимательно, как будто подслушивал его мысли: — Перестань на меня смотреть такими глазами. — Какими? Юнги без конкретики махнул рукой. — Содержательно, — фыркнул Чимин и все-таки отвернулся к окну. Какое счастье, вдруг подумал он, что у него дома не нашлось ни одной даже самой попсовой фотки Юнги, никаких фанатских карточек, никаких кавайных стикеров на холодильнике, иначе палево было бы жёсткое. Впрочем, если бы таковое и имелось, то Чимин бы густо изрисовал знаками вопроса даже ростовую картонную фигуру.  Подъезжая к переливающемуся на солнце небоскрёбу, Чимин попросил Юнги остановиться не у входа, а у своей брошенной накануне машины, в багажнике которой был запрятан чемодан с вещами на все случаи жизни и запасная, чистая спортивная форма в том числе.  — Пока, — бросил Чимин, выпрыгивая, как только они притормозили, и хлопнул дверцей без лишней силы, перебарывая в этот момент тошноту и ощущение, что земля уходит из-под ног. В том же чемодане, к слову, лежали и шмотки для спонтанных свиданий, косметичка тревел-формата с кисточками меньше мизинца, зонт, дождевик, шлёпанцы, крем для загара. Пробка, ошейник-цепь с сердечком, потянув за которое можно было лишить дыхания. Но правда заключалась в том, что Чимин, который согнулся над багажником и перебирал сейчас барахло в зип-локах, и так едва дышал. Он вообще первым делом потянулся к аптечке, к успокоительным таблеткам, затерянным среди резинок для волос, презервативов, пакетиков смазки, антибактериальных салфеток, пластырей и жвачек. Абсолютно ничего из этого, имеющегося и дома в достаточном количестве, им с Юнги не понадобилось. Никакого реквизита, никакого театрального представления. Чимин оказался просто, блядь, постельной грелкой, без двусмысленных пошлостей и дополнительных функций.  — Да какого хера…  — выпрямившись, всё же набрал он Тэхёна. — Эй-йо, бро. — Сладкая ты моя булочка, привет! Сейчас пиздец как неудобно говорить, давай попозже? И тут Чимин как будто очнулся от всего этого утра разом. Время страдать действительно было неподходящим. Так что Чимин прихватил упаковку с кислыми, шипучими леденцами, звонко хлопнул багажником напоследок и нырнул в привычную толпу, как в родной, знакомый до уголка аквариум, прямо с порога вручая конфеты в качестве извинений и смягчая улыбкой «простите за опоздание, я проспал». Тэхён, занятая задница, смог освободиться только к полуночи и, не добившись от созвона с Чимином ничего вразумительного на: «Так и что там мутилось?», — решил заехать лично и с ночёвкой. — Какая забавная тенденция… — горько усмехнулся Чимин, живо представляя, как помимо друга заявляется и тот, кто мял ему бока накануне.  Напоминанием о ком остались разве что вчерашние носки в мусорке. И носки Чимина — это единственное, что Юнги взял взамен из одежды. Ходил сейчас в них, надо же. И, ну мало ли, вдруг Мин вернётся, чтобы их отдать?.. Уставший мозг Чимина не видел границ и тут же принялся разгонять эту концепцию дальше: что вот они сплетались в клубочек, как носочки, никто не был ни правым, ни левым, равноправная пара… — Я привёз вино! — громогласно объявил Тэхён, без предупреждения возникая в дверях, потому давным-давно знал пароль, и наклонился, чтобы дурашливо чмокнуть в лоб.  — Ох, Тэ. Я люблю тебя, — проскулил Чимин, потираясь носом ему в шею. Потому что морально он сейчас был на уровне щеночка, маленького и брошенного, готовый хныкать и искать чужой хоть какой угодно ласки. — Правда, у меня из закусок только сырный попкорн. — Да и похуй. — Сигареты есть? Тэхён вскинул брови, но пачка появилась на свет тут же и без вопросов. Ну или как без вопросов — с утверждением: — Ты мне сейчас же всё расскажешь. — Да не о чем, — вздохнул Чимин, — какая-то буря в стакане. Не убили, не изнасиловали, даже до работы отвезли. — Надо было брать виски, — постучал по губам Тэхён и крепко обнял Чимина за плечи, подталкивая в сторону стаканов. — Надо было, — еще раз вздохнул Чимин. Перед Тэхёном не было стыдно ни за непрезентабельный вид, ни за беспорядок, ни за упадок сил, ни за истории, в которые Чимин вечно вляпывался по глупости или доброте душевной. И сейчас, ковыряя ногтём этикетку на бутылке, сидя среди зажжённых свеч и медленно затягиваясь дымом, Чимин планировал поступить следующим образом: быстренько опуститься на дно, коснуться его пяткой и, оттолкнувшись как следует, снова вынырнуть на поверхность. Позволить себе немного пострадать, запить эту горечь на языке винишком и забыть, как завещал громкий «Джуни», будто страшный сон. А еще — проговорить это внятно вслух, чтобы вытравить нахуй изнутри. — Помнишь клип Депешей на «Wrong»? — заговорил Чимин, когда наконец оказался в точке готовности расстаться с этим дерьмом. — Смутно.  — Связанный чел сидит в тачке, и она катится назад… У тебя бывает такое, что делаешь что-то, и оно неправильное, пытаешься поправить как-то, а становится только хуже? У меня нет весёлой истории, только странная череда проёбов. И ведь я, по идее, мог всё исправить. Если бы только…  — Что, Чимини? — Если бы только не был самим собой, наверное. Или нет? Я… запутался. Это тяжело, испытывать слишком много всего к одному человеку. — Ты про Юнги? — уточнил Тэхён, разглядывая кусочек попкорна в стакане, который неизвестно как и когда там оказался. — Про Юнги, — уныло согласился Чимин. Сегодня ночью он засыпал в медвежьих объятиях друга, в наушниках, под голос Адель — Rolling in the deep. С твердым намерением, что Юнги с ним больше не повторится.  Именно поэтому следующий раз Чимин не стал оборачиваться. Ни на удивительно неловкое «привет», ни на более настойчивое «Чими-ин», ни даже на вполне с претензией «эй!». Чимин не «эй!» и ему нахрен не сдались эти качели от надо до не надо, слишком неприятно ощущать себя вещью, когда не меньше, чем пол осознанной жизни, проработал над тем, что ты человек.  — Ну и что это? — все же поймал его за руку Юнги, догоняя. — Что с настроением? — Как будто это имеет значение, — ответил Чимин со вздохом. Несмотря на очередные тени под глазами, Юнги был все таким же красивым и таким же мудаком. И для Чимина было важным на фоне усталости не дать слабину и не поехать за этим мудаком тупо отсыпаться, потому что никакими надеждами тут с самого начала не пахло. — Прозвучало как-то пассивно-агрессивно, — буркнул Юнги, почему-то не выпуская из пальцев Чиминовой руки. Это отвлекало. Юнги вообще был одной сплошной помехой в сознании Чимина, и последний хотел избавиться от нее как можно скорее и надежнее.  — Зато правда. Отпусти, хён. Я не поеду с тобой никуда. И ты со мной тоже не поедешь. Так бывает. Просто найди кого-нибудь еще. Тебе ведь и так всё равно.  — Мне не… — Юнги замялся, подбирая слова, которые в мутной голове никак не находились. — Зачем вот ты усложняешь? — в итоге ляпнул он совсем уж абсурдное. — А по-моему совсем нет. Очевидно же, что я наоборот упрощаю — себе жизнь. Потому что упрощать ее тебе — не моя задача. За этим можешь обратиться к своему менеджеру. Ты ему за это деньги платишь.  — Если вопрос в деньгах… — неуверенно начал Юнги и тут же получил с размаху толчок в грудь, отшатываясь. — Я тебе не… — Чимини? — раздалось со стороны. Хорошо, что к этому моменту Юнги уже не держал Чимина за руку и вообще стоял на расстоянии, на автомате растирая толстовку на груди. А еще хорошо, что Чимин оказался спиной, иначе бы лицо его выдало. Но пока Хоби подходил ближе, Чимин успел собрать себя в более менее пристойную кучу, откидывая волосы с лица. — Юнги? — протянул Хоби, с подозрением наклоняя голову. — А ты что тут делаешь?  — К тебе заехал, — отыграл Юнги на впечатляющем, почти профессиональном уровне. — С Чимином просто поздоровались. Это же не запрещено? Ах вот оно как, сложилось в голове у Чимина два плюс два. Он, конечно, не до конца понимал, что скрывалось за этими двойками и не менее интригующим «запрещено», но конкретно сейчас это не имело принципиального значения. Об этом можно было подумать и после, на досуге. Или не думать, потому что гори оно все синим пламенем. — Ну я пошел тогда, раз вы нашлись, — с нежностью улыбнулся Чимин на прощание, тоже вполне достойно, учитывая, что еще полминуты назад ему хотелось раскрошить чужую фарфоровую красоту собственными руками. И только оказавшись за спиной Хоби, с той же нежной улыбкой Чимин добавил одними губами «мудак», глядя Юнги в глаза. Юнги не выдал раздражения ни крошечной морщинкой между бровей, только уголок его рта чуть дернулся. Впрочем, ему было уже не до Чимина. Кажется, он только что чуть фатально не проебался перед лучшим другом. Вернее, он-то уже проебался, но пока это не выплыло наружу, оставался призрачный шанс, что пронесет и прокатит. Не пронесет и не прокатит, пару дней спустя понял для себя Юнги, сползая по стене напротив двери Чимина, которую тот, очевидно, не собирался ему открывать. У Чимина как-то вылетело из головы, что Юнги знал его адрес и мог заявиться вот так, посреди ночи, без приглашения. А вот в сознании Юнги напротив его адрес как будто бы остался последней вещью, которую Юнги вообще помнил, потому что никакая гениальность с деньгами или без не способна была устоять перед неделей без сна.  Чимин после этого чертового визита едва уговорил себя снова лечь в постель, не проверяя глазок на двери каждые пять минут. И все равно проснулся через час с небольшим после муторного густого сна, который забивался в глотку, не давая толком вдохнуть. А когда Чимин все же сунулся к глазку, ради очистки совести, не более, то дышать резко стало совсем нечем. Потому что Юнги все еще сидел там, прикрыв голову руками. И, судя по тому, как в каком-то рваном ритме подрагивали его пальцы, не дремал даже отдаленно. Вместо злости или раздражения Чимина почему-то окатило ужасом. И именно он подтолкнул Чимина распахнуть дверь с тихим: — Ты скотина. Юнги не сразу и немного заторможенно вынырнул из-под рук, поднимая голову. И Чимина хлестнуло следующей волной тревоги, потому что ему показалось, что Юнги может его не узнать. Но тот усмехнулся криво, устало растирая покрасневшие глаза: — Клянусь, малыш, я буду для тебя кем угодно, если ты дашь мне поспать. И очень бы хотелось, чтобы не на полу. Можешь одеть меня в какую сам захочешь пижаму или не одевать вовсе. Просто можно я посплю и об остальном мы поговорим завтра? — Это последний шанс, Юнги, — ещё тише, но твердо сказал Чимин. Он давал его не только Юнги, но и себе тоже, не очень понятно зачем и во имя чего.  — Напомни мне об этом завтра сразу, как я проснусь, — вздохнул Юнги, потираясь затылком о стену. — Не уверен, что смогу собрать внятный паззл из последних двух суток. Они были еще хуже, чем я с тобой поступил, будь уверен.  — Настолько плохо? — протянул Чимин ему руку, помогая подняться, и охнул, когда понял, что Юнги не особо способен стоять на ногах сам.  — Ужасно, просто кошмарно, — пробормотал Юнги и ткнулся за ухо, практически отключаясь на ходу. — Как спать без тебя, Чимини… Отвратительно и невозможно.

*4*

Вообще Юнги сказал это не для красного словца. Он, конечно, мог провернуть что-нибудь такое, будь в более адекватном состоянии или если бы того требовали обстоятельства. Например, лениво уронить на каком-нибудь ворлвайд интервью, чтобы фанаты по всему миру тут же возбужденно зашевелились и принялись клепать коллажики на фонах из смятой постели с авторскими вотермарками. Однако сейчас признание Юнги было не больше и не меньше, чем правдой. За последнюю неделю он едва ли мог набрать с десяток часов мутной дремы, в которые не переставал куда-то опаздывать и всерьез опасался, не лунатит ли в эти неприятные моменты, потому что нормальным отдыхом это не ощущалось, с какой стороны ни посмотри. Зато в присутствии Чимина, Юнги помнил, его отключало буквально с первого вдоха. Как будто этот парень и правда был неуловимо напудрен волшебным песком его величества Морфея. — Ты не можешь его использовать в подобных целях, это по-ублюдски даже для тебя, — после долгих размышлений сказал Намджун, который был в курсе всей картины и острых углов сложившейся ситуации, включая втык от Хосока. И как бы Намджуну не хотелось решить проблему по пути наименьшего сопротивления, просто заключив с Чимином договор о неразглашении (хотя бы ради Юнги и его разбитого в хлам здоровья, а не ради бизнеса, чтоб его), он не мог позволить себе такой роскоши, принимая во внимание уже обозначенные чувства другой стороны. — Я не собираюсь им пользоваться, окей? — промычал Юнги, который, откинувшись в своем кресле, то ли пытался подремать между делом, то ли наоборот старался не уснуть, чтобы потом его не выдернуло наружу очередным падением в пустоту. — Я просто не сразу въехал, что у этого малыша действительно может быть там что-то серьезное. К картинке на экране? Мы же не в детском саду, чтобы течь по выдуманному Такседо Маску. — Забавно, что ты выбрал для примера именно его. Он тоже вел себя как мудак добрую часть истории. — Ох, Джуни. Кто бы что ни говорил, мудаки нравятся всем. Потому что они обаятельные, пусть и гады. — Вы, ты хотел сказать. Юнги фыркнул: — Спасибо за мнение, бро. Но я бы предпочел быть обаятельным без дополнительных аксессуаров. — Ни фига ты не обаятельный, мистер «отъебитесь от меня все». Нет, таланта и упрямства в тебе вагон с прицепом, этого не отнять. И харизмы с сексом еще столько же, так чтобы тебя хотел каждый второй в зале. Но вне сцены и подготовленных заранее интервью с тобой сложно. Потому что для нормального общения у тебя нет тех самых пресловутых «дополнительных аксессуаров». Ты уж прости за прямоту. Юнги нечего было сказать на это. Как и не за что прощать Намджуна. Из-за особенностей Юнги за все годы их дружбы и совместной работы Намджуну на голову валилось столько разномастного дерьма, что никакой прямотой не перекроешь. — Может, тебе действительно взять перерыв и отдохнуть? — спросил Намджун, не дождавшись никакой реакции. — Джуни, ты правильно заметил, что для нормального у меня не достает навыков. Музыка — это по сути все, что у меня есть. И что в таком случае я буду делать в этот твой ебаный перерыв? Крестиком вышивать? — Съездишь на рыбалку с Джином. С Куки в зал пару раз сходишь… — как-то неуверенно зафантазировал Намджун. — Отоспишься в конце концов. — Просто охуенно смешно, бро. Прям до слез. — Он совсем тебе не подходит? — Кто? — Чимин. Юнги даже открыл глаза, чтобы в ахуе скосить на Намджуна: — Мне сейчас послышалось? А как же его чувства? — Я не предлагаю тебе играть с его чувствами, только прислушаться к своим. — Буквально минуту назад ты говорил, что у меня их нет. А еще немногим ранее, что тебе не нужен еще один скандал и чтобы Чимин убирался к чертовой бабушке. — Главный скандал, который я не готов пережить, — это некролог с твоим именем, Юнги, — отрезал Намджун и так резко поднялся на ноги, что Юнги вздрогнул от неожиданности. — А остальное уже не так страшно. Думай, в общем, сам. Заебал, прости господи. И Юнги думал, что Намджун прав. Но не про Чимина и перерыв, а про собственную неудобность. Ведь что в действительности получали от него не фанаты, но его собственные немногочисленные друзья, которые не понять за какие грехи продолжали оставаться рядом. Страшно неловкие подарки на дни рождения? Всегда дорогие и, вне всякого сомнения, нужные, но никогда не лично и без даже строчки поперек поздравительной открытки. И в контексте собственного некролога Юнги был согласен тоже: если он вдруг откинется, получится и правда неудобно. В этом случае в следующий раз Джин может ведь отправиться на рыбалку с Намджуном и, памятуя о неловкости последнего, затонуть с ним на пару. А Чонгук? Кто расскажет этому пиздюку, что расти дальше не обязательно? И быть идеальным тоже, иначе можно ненароком надорваться. А Хоби? Этот ведь точно не простит. Юнги потер уже давно не открывающиеся глаза и усмехнулся на то, что за ересь бродила в его голове непроглядным тошнотворным туманом. Но на середине движения замер, наткнувшись на другую, тянувшуюся вслед за остальными, мысль: а что подумает Чимин, если Юнги не станет? Пожалеет лишь вскользь или будет винить себя, глупо и безнадежно? На второй взгляд (потому что первый Юнги благополучно проебал в алкогольном угаре) Чимин был милым и беспроблемным. Но так казалось только, если не всматриваться. Потому что под улыбчивой оберткой скрывались уверенные взгляды Чимина, его принципы, решения, мысли, причины говорить «да» и «нет». И они составляли довольно надежную устойчивую основу Чимина, которую Юнги, к счастью, не способен был так легко повредить насмешкой над искренним увлечением селебрити и характерной небрежностью в общении со всеми, кроме близких друзей. Юнги не мог объяснить, почему Чимин так усыпляюще на него действовал. Не ронял в слепое горячечное возбуждение, а безоговорочно позволял его напряженному уму плавно расслабиться. Быть может, такое могло сработать и с другим кем-то, кому Юнги уже доверял? Стоило проверить, чем черт не шутит. — Куки, малыш, как твои дела? — Ох, хён, я в порядке. Что-то случилось? — Почему сразу случилось? — Ты никогда не звонишь без повода. — А в гости тебя затащить — это повод? Ты давно не появлялся. — Я, — улыбнулся Чонгук в трубку, и у Юнги почему-то защемило в сердце. — Я тут… немного… влюбился. Не знаю, интересно ли тебе такое. — Почему нет? Вот как раз приедешь и расскажешь. — Прости, хён. Но я не могу сегодня. Мы идем на выставку в эмэмсиэй и… Я обещал. Это важно. — На выставку, — эхом повторил Юнги. — Конечно. Конечно, не вопрос, малой. Расскажешь потом, я буду ждать. — Я позвоню на днях, хён, обязательно, — горячо заверил Чонгук и отключился. Иногда, очень редко, Юнги думал о том, что он не настолько безнадежен в общении, просто обстоятельства вокруг складывались для него как-то странно. С другой стороны, не могло же ему всю жизнь так не везти, и какого черта он пытался сейчас себя оправдать. Чимин сказал Юнги найти кого-то другого, потому что ему все равно, с кем спать. И, возможно, прежде это утверждение могло быть правдой. Однако ни в присутствии Намджуна, ни вчерашней случайной девочки уснуть Юнги так и не удалось. Ему нужен был Чимин. Только нужен ли был Чимину такой Юнги? «Окей, я в дораме», — в итоге отправил Чимин Тэхёну, мучаясь от острого и режущего чувства дежа вю. Юнги, кровать, «иди ко мне», так зачаровывающе и интимно, с добивающим «пожалуйста» в конце.  Юнги-хёну нужна была постельная грелочка? Да, хорошо, конечно же, и россыпь поцелуев по лицу, когда тот уже вырубился, потому что Чимин, чёрт возьми, тоже «отвратительно и невозможно» скучал. Метался, то убеждая себя, что постиг дзен и ничто его не колышет, то сидел в ванной, наблюдая за утекающей пеной с риторическим: «Ну вот что со мной не так?». Мечтал, конечно же, что однажды вновь, понадобится хёну, как никто другой, и на этот раз точно не будет сдерживаться, а все ему выскажет, в идеале — разукрасит бледную кожу засосами и синяками, чтобы болело, чтобы Юнги помнил, чтобы знал, чтобы не всё равно.  А ведь Хоби предупреждал, ещё давно, на робкую заинтересованность Чимина отреагировав категоричным и на редкость серьезным: «Это плохая идея, забудь». «Хён не ищет серьёзных отношений», — и Чимин тоже не искал. «Его романтический максимум — на одну ночь», — великолепно, таким нехитрым физическим способом Чимин готов был справиться со своей влюблённостью, как говорится, разблокировать ачивку, и после расслабиться, чтобы спокойно жить себе дальше.  А получилось, как ехидничал Тэхён, что: «По губам поводили и не дали». И лёжа тогда с Юнги в обнимку, смаргивая пьяную дымку, Чимин осознал, что Юнги, возможно, не та высокомерная отрешенная звезда, как ему представлялось прежде, а крайне задолбавшийся взрослый человек с тонной своих взрослых проблем. Что в его красивой жизни ему элементарно не до игр и развлечений, и высшее благо — это банально поспать. Правда, потом был «Джуни» и откровенное, без оговорок, мудачество, но, что если… Если это были действительно плохие дни Юнги, по которым нельзя судить о человеке в целом? Не стоило никого слушать, кроме самого Юнги, думал Чимин. И, да, суетиться не стоило тоже. Не накручивать себя, не додумывать, не злиться.  «Я как будто абьюзера оправдываю», — покачал головой Чимин, приподнявшись на локте и нависнув над Юнги, с осторожностью потыкал пальцем того в щёку: — И кто же ты такой, господин Мин? — Ой, Чимин-а, спи, а, — прошелестел тот на грани слышимости и притянул к себе обратно.  Но утром Чимину не пришлось ему ни о чем ему напоминать. Когда Чимин заглянул в комнату и увидел, что Юнги с зевком копошится и тянется в ворохе одеял, а тот в свою очередь заметил его, произошло странное: Юнги вдруг замер и, подтянув край одеяла к самым глазам, как-то подозрительно притих. — Что? — не понял Чимин. — Что «что»? — С чего такое напряжение во взгляде? Я, вроде бы, без бензопилы в руках.  — Боюсь спиздануть лишнего, чтобы не выгнали.  — Ты не выспался? — удивленно от этого «боюсь» моргнул Чимин. На часах было почти четыре вечера, хорошо что выходной. С компроматом или без, Чимин вовсе не горел желанием оставлять Юнги в своей квартире одного, если бы ему пришлось выходить по делам. Ну просто, чтобы не доверять ему еще настолько, и так было слишком. Юнги задумчиво покрутил головой и подгреб к себе одеял и подушек побольше и поближе: — Да кто же его знает, когда в следующий раз придется. Лучше сделать с запасом. Если я не помешаю, конечно. — А как же громкая красивая жизнь, менеджер беспокоится, фанаты ждут?  — Нахуй и похуй. Чимин покусал губу и все-таки спросил: — Как ты справляешься с этим в остальное время? — Колеса и алкоголь, я же тебе говорил. И иногда выебывает настолько, что засыпаю сам.  — А доктора что говорят?  Юнги фыркнул и нырнул под одеяло с головой. — Меньше стрессов и больше отдыхать, — донеслось оттуда. — Чимини, а ты не хочешь присоединиться? — Да нет, не особо. — Почему?  — Потому что если тебе нужна подушка для сна, то купи дакимакуру, а я человек.  — А Хоби сказал, что я важен для тебя…  Это был удар ниже пояса. И от кого? Не столько от Юнги, который пока оставался для Чимина смутной переменной без перспектив, но в большей степени от постоянного любимого Хоби. Чимин хватанул ртом воздух, которого вдруг не оказалось, и выскочил из комнаты, забывая послать оборзевшую скотину нахер.  А когда открыл глаза, через минуту, десять или целый час, скотина, все еще завернутая в одеяло, сидела перед Чимином прямо на полу. И наружу торчали только ее покорный взгляд, немного темных прядей дыбом и кончики пальцев, которые сжимали одеяло у подбородка. — Что ты хочешь, Чимин? Что я могу дать тебе взамен? — То… что не можешь?  — Ты про отношения? — Я про уважение, хён. Можно ведь и не отношаться, а быть друзьями там, как вы с Хоби-хёном, например. — Но ведь тебе этого будет не достаточно. — О чем ты?.. — Я помню, как ты гладил меня. И целовал, думая, что я сплю. Я, может, слегка ударенный и совершенно социально не адаптированный, но я же не тупой.  — Тогда ты должен понять, почему я отказываюсь. Было бы просто прекрасно, чтобы помимо «не тупой» в тебе еще нашлось место для «не жестокий» и немножечко понимания.  Юнги какое-то время сидел молча, а затем закопошился, поднимаясь: — Мне надо подумать и отлить. Подожди минутку.  Вернулся он уже без одеяла, как был с ночи — в футболке и трусах — и даже умытый, кажется. Выпил наспех стакан воды, стоявший перед Чимином, и его же потянул за руку: — Пошли. — Зачем? — Будем проверять вероятности. — В каком смысле? — Если ты нужен мне, а я нужен тебе, почему вдруг не может оказаться, что мы можем дать это друг другу?  — Ты рехнулся? — простонал Чимин. — Это не сон, хён, после которого ты проснешься и никаких тебе обязательств и угрызений совести. Я потом должен буду жить с этим. — Но ведь ты подозревал, что так может оказаться, еще в тот, первый раз, когда поехал со мной. И ничего тебя не остановило. Чем «тогда» отличается от «сейчас»? Мы не пьяные, я выспался, и всем здесь явно интересно, что из этого выйдет.  — А выходит обычно какое-нибудь дерьмо, — буркнул Чимин, разглядывая пальцы Юнги, обхватывающие его запястье и поглаживающие его на автомате.  Юнги проследил за его взглядом, поднял руку к лицу и потерся носом в центр вздрогнувшей ладони.  — Чимини, чтобы получить удовольствие, не обязательно много думать. Часто нужно просто пойти и забрать это.  — Это взятка на будущее? Юнги хмыкнул, и на этот раз у него получилось действительно как-то спокойно и нежно: — Скорее возврат долгов.

*5*

— А теперь можно я еще посплю? Заслужил ведь? — Ах ты!.. — замахнулся Чимин. Но Юнги лишь без угрызений совести, отгородившись от него подушкой, хрипел гиеной. Чимин уже замечал, что у него это было вместо смеха, так по-простому, не на камеру, без прикрас и реальной издевки. — Тебя будут искать, хён, — сказал Чимин, скорее напоминая самому себе, чем Юнги, а прозвучало, как будто выпроваживал за дверь сразу после секса.  — Вообще-то я написал, что у тебя, и по госпиталям шмонать не обязательно. Остальное решим завтра. Или это такое предложение свалить? — Все у тебя завтра. — Ну логично же. Потому что сегодня у меня сон и ты. — Прекрати, — смутился Чимин, нашаривая за спиной край одеяла. Но Юнги положил на него свою руку, чуть погладив кончиками пальцев, и Чимин застыл. — Ты не даешь мне шанса, — тихо пожаловался Юнги. — Ты в первый раз мне тоже не дал. В смысле, шанса. — И вернулся.  — И снова не дал. — И вернулся опять. На этот раз с извинениями и даже примирительным сексом. — Да перестань же, это не смешно.  Чимин снова попытался сбежать, и его снова не отпустили. Вместо этого Юнги прижался к нему всем собой, обхватывая руками и ногами, и затормошил, притираясь и коротко целуя куда подвернется. — Но ведь хорошо же сейчас. Что не так? — Потому что потом будет плохо. — Ты не знаешь.  — Я чувствую.  — Ты не знаешь, Чимини, — с нажимом повторил Юнги. —  И я не знаю тоже. Давай не будем решать за это потом, а то оно может обидеться и сделать так, как ты загадал.  — Как это выглядит в твоей голове? — спросил Чимин, боясь передумать. Юнги уже был перед его носом, и ни отвернуться, ни ускользнуть от этого разговора не было возможности и причин, потому что они уже находились в самом его разгаре.  — Ка-а-ак… — протянул Юнги задумчиво и не договорил, разглядывая глаза Чимина.  — Друзья с привилегиями? — закончил Чимин за него, потому что такой Юнги, простой, но вместе с тем осторожный в словах, заставлял его сердце болезненно пропускать удары.  И осекся тут же, потому что во второй раз предлагал Юнги дружбу, вопрос о которой в первый раз уже вежливо проигнорировали.  — Если ты считаешь, что быть моим другом легче, чем кем-либо другим, то, боюсь, тебя ждет разочарование. Вот что тебе обо мне рассказывал Хоби? — спросил Юнги и усмехнулся на явную заминку Чимина. — Вот то-то и оно. Вряд ли что-то хорошее.  — Почему ты тогда соврал, что пришел встретиться с ним, а не со мной? И еще так выразился странно — «это ведь не запрещено?», ну то есть здороваться со мной. Юнги закатил глаза и вздохнул. Казалось, разговор между ними был не из приятных, но в коконе общей на двоих постели тревога странным образом не объявлялась. — Потому что Хоби запретил мне к тебе приближаться, после того как узнал, что Джуни выпер тебя с утра, а я ничего с этим не сделал. Тогда-то Хоби и сказал, что я важен для тебя. А ты важен для него, потому что вы друзья. Он пообещал, что не будет со мной разговаривать, если я еще раз к тебе приближусь… Как видишь, друг из меня полное дерьмо, потому что с тех пор я доебываюсь до тебя уже в третий раз.  — Но ты же… — Чимин настолько не ожидал от Юнги подобной прямоты, что не сразу нашелся, что сказать. А затем, вместо, возможно, более подходящих случаю польщения или благодарности за заботу, на него резко накатила злость. Мысль о том, что этих трех, далеко неидеальных и вообще-то здорово потрепавших ему нервы, встреч с Юнги могло не состояться из-за чьих-то чужих «я желаю тебе лучшего» побуждений, вызывала в душе лишь чувства несправедливости и протеста.  — Что за блядство вообще? По-вашему, я дитя малое и не способен сам о себе позаботиться? — зашипел Чимин, впиваясь в бока Юнги короткими ногтями. — Воу-воу, Чимини, ты чего?.. — мелко, с тревогой заморгал Юнги.  На практике, вне сцены и в отрыве от остальной своей свиты, это был совершенно другой человек, да, совершенно по-бытовому вредный и беспардонный, но и так же по-человечески живой и уязвимый. И эта мысль мгновенно остудила мимолетный скачок напряжения Чимина. Оставляя после себя странный тягучий коктейль из нежности с легким привкусом власти. — А твои дружеские привилегии, — прошептал Чимин, зависая над Юнги, — подразумевают, что ты спишь со мной, когда захочешь, а я трогаю тебя столько, сколько хочу?  Юнги немного нервно облизнулся прежде, чем ответить. С другой стороны, даже в моменты его полной и безоговорочной беспомощности, Чимин еще ни разу не сделал ничего такого, что ощущалось бы неприятным или слишком.  — А я, — спросил Юнги, соскальзывая руками с талии ниже и сжимая там, — могу трогать в ответ? — Да, — прикрыл глаза Чимин и, наклоняясь еще ближе, уткнулся в губы, — пожалуйста.  Разбудило Юнги, к сожалению, не поцелуями в нос, а навязчивым звонком его же телефона. — Да, — прохрипел Юнги, не желая открывать глаза и узнавать правду о сегодняшнем утре. — Где ты? — без приветствия спросил Намджун. Юнги приоткрыл глаз и на душе стало поспокойнее. — У Чимина. — Все еще? — Проблемы? — Лично у меня — никаких… А вот тебе через час нужно быть в студии. Напиши адрес, я пришлю машину. — Это обязательно? — Уверен, Чимину тоже нужно на работу. Я, конечно, рад, что ты чувствуешь себя там как дома, но, прошу, не забывай, что ты в гостях. А он все еще не подписал никаких бумаг.  — Ненавижу, когда ты прав.  — Я довольно часто прав, и в таком случае твое отношение ко мне здорово напрягает. — Ой все, — буркнул Юнги и отключился.  Чимина, к слову, уже не было в кровати какое-то время, судя по тому, что его половина успела остыть. Будильник на семь часов, вспомнил Юнги, которого он даже не слышал и который услышать ему почему-то не дали. — Ой, — чуть не подпрыгнул Чимин, сталкиваясь с Юнги в дверях и, отступая, посмотрел прямо, но с заметным напряжением.  Юнги уже надоела эта тенденция, что все окружающие, не исключая семьи и друзей (или особенно они), считали его если не мудаком, то как минимум эмоционально ущербным. Быть может, Юнги уже давно вырос из этой модели поведения и своей прежней юношеской агрессии вместе с протестом против мира, который слишком долго не хотел принимать его и его музыку. Быть может, Юнги уже был кем-то другим, более зрелым и внимательным, способным на участие и интерес, но ему все никак не подворачивалось шанса попробовать новую роль на практике. Быть может, Чимин мог оказаться этим шансом.  Не давая себе засомневаться, а действуя чисто на автомате, Юнги немного неловко сгреб Чимина за шею и в обход губ ткнулся в скулу, тут же отпуская, на случай, если это в самом деле вдруг могло показаться лишним. — Надо в студию. Прости, но сегодня не подвезу, меня заберут. — Это и в прошлый раз была медвежья услуга, — фыркнул Чимин со сложным выражением лица и поспешно отвернулся, бросив через плечо: — Успеешь что-нибудь съесть перед выходом? Юнги зацепился взглядом за краешек месяца, выглядывающего из растянутого ворота чужой футболки, и покачал головой, зачарованный и моментально провалившийся в какую-то визуальную метафору для нового текста. — Лучше просто чай, любой.  Однако попасть в ванную ему не удалось, потому что в комнате снова зазвонил телефон. Как чувствует, поежился Юнги, разглядев на экране имя Хосока. Вообще по времени можно было еще не отвечать, но, видимо, Юнги было предначертано судьбой отхватить сегодня по шее.  — Хоби, ты чего так рано? — выдохнул он, стараясь придать голосу непринужденный тон.  В трубке повисла пауза, а затем раздалось: — Да ты, блядь, издеваешься.  — Э-э, почему?  — Потому что это телефон Чимина, Юнги.  — Оу… — протянул Юнги, но Хосок уже повесил трубку.  Юнги без надежды на лучшее перевернул мобильник в ладони, чтобы найти с обратной стороны уже знакомый чехол с глазастым сердечком и надписью «PLAY», и со стоном хлопнул им себя по лбу. Было больно, а вместе с этим на заставке загорелось фото с улыбающимся Чимином и надписью «you’re born not to be perfect but to be real».  Риал ми, как показывает практика, очень так себе, цыкнул Юнги. И, кажется, это было не просто совпадением… — А что ты делаешь с моим телефоном? Чимин стоял в дверях и с любопытством его разглядывал. — Я перепутал трубки. И это был Хосок. — Щит, — уронил Чимин, по-мультяшному округляя глаза. — Щит, — согласился Юнги. — Ты знаешь, я лучше поеду. А то еще немного, и, я боюсь, с такой удачей в меня ебнет молнией прямо здесь посреди солнечного утра. Не хочу, чтобы кто-то еще пострадал.  — Я поговорю с Хо… — Не надо. Ничего не надо. Ты и так сделал достаточно. В смысле, ты и так сделал больше, чем мог бы, — попытался смягчить свою фразу Юнги. — Дальше я сам.  Но Чимин все равно почему-то отвел глаза и прикусил губу, как будто Юнги сморозил что-то не то. Юнги снова прокрутил свои реплики в голове и снова вздохнул: — Я оставлю свой номер, окей? И напишу, как будет свободное время.  — Это работает только в одну сторону? — поинтересовался Чимин с прохладцей. — Да ну почему?! Почему первым всегда идет какая-то херня? Я разве сказал это? На рык Юнги Чимин вздрогнул, но тот словно отрезвил его. Чимин повел плечами, будто стряхивал с них свои дурные мысли, подошел ближе и, медленно сжав пальцы на футболке Юнги, укусил его в губы.  — Я буду писать тебе столько, сколько захочу, — сказал он. И Юнги наконец смог кивнуть с облегчением: — Договорились.  Юнги не отвечал на все. Но он отвечал. Судя по таймингу — часто посреди ночи, вместо обеда и никогда по вечерам — можно было предположить, что тот по-прежнему не спит в нормальное для людей время. И Чимину оставалось лишь гадать, что Юнги делает в эти моменты для того, чтобы уснуть, и кто может греть ему постель на этот раз.  Хосок, кстати, несмотря на статус любимого хена, успел отхватить от Чимина хорошенький нагоняй. Вне попыток защитить Юнги, который еще не был Чимином как-то окончательно переосмыслен, но как минимум с попыткой защитить собственные решения и свободу действий.  — Я ведь сам с ним поехал? Сам. И ты меня не остановил? Не остановил, — напомнил Чимин на раздосадованный и совсем не убежденный вид Хосока. — И Намджуна я не боюсь. А последствия — это мое дело.  — Это ты сейчас так говоришь, — пробурчал Хосок, разглядывая их взъерошенный заебаный вид в панорамных зеркалах.  — А потом я скажу «ну и черт с ним», и ты сделаешь вид, что поверил. Хорошо?  — Да, блин, Чимини, ну почему он? Ты же ничего про него не знаешь. Потому что все, что ты слышал про Agust D, это не про Юнги. Он…  — Я уже понял, хён, — перебил Чимин и машинально посмотрел на телефон, который за сегодня еще ни разу не озарился сообщением от того, кого они обсуждали. — И мы сами разберемся, кто и где из нас не прав. Если мне нужен будет совет, я спрошу, обещаю. Ты… не разговариваешь с ним, да?  — Мы не пересекались, — буркнул Хосок. — Но он написал, что ему жаль.  — И после этого ты считаешь, что хён… – Чимин покусал губу, подбирая слово, – бесчувственный? — Я… — Хосок оглянулся с удивлением и сделал паузу прежде, чем продолжить. — Я никогда не говорил, что Юнги бесчувственный. То, что он не умеет выражать свои чувства в общепринятом смысле, не значит, что у него их нет. Если бы их не было, то как бы он писал все свои песни? Он скорее социально не адаптированный, хотя я и не собираюсь его этим оправдывать.  — Думаешь, у меня не получится его расшевелить? — Во-первых, я не верю в сказки. А во-вторых, даже если тебе удастся его как-то пошевелить, это вовсе не означает, что в дальнейшем он будет готов подпустить к себе кого-то еще. — Не надо кого-то еще. Меня будет вполне достаточно, — улыбнулся Чимин и от бессовестных сиюминутных фантазий завалился краснеющим лицом Хосоку в плечо.  — Ты рассуждаешь сейчас, как влюбленная фанатка, а не как взрослый человек, который понимает, что Юнги нужно брать перерыв и обращаться к врачу, а не пытаться спрятать голову между твоих бесспорно охуенных н… Черт. Прости. Я… все еще злюсь. Мне не стоило так говорить.  Но Чимин почему-то иррационально не чувствовал обиды. Ни за то, что его сейчас практически отчитали за врожденную привычку верить в лучшее, ни за то, что так мелко ставили Юнги с его проблемами. — Хён, — тихо произнес Чимин, — а ты никогда не думал, что даже вы, как друзья, можете ошибаться на его счет?  По лицу Хосока прошла судорога, но он не стал рубить с плеча, а прикрыл глаза и откинулся затылком на стену, медленно выдыхая.  — Что ж. Если допустить такую мысль, то тогда, возможно, Юнги не хватало такого безнадежного романтика, как ты.  — Ну причем здесь это. Не романтик я… — Мечтателя? Фантазера? — Хё-он. — Искателя приключений на жопу?  — Хён! 

*6* 

Когда Юнги пропал с концами, и от него четвертый день в сообщениях не появилось и простой точки ответа (хотя обновление официальных сетей шло регулярно и по расписанию), Чимин ощутил себя преданным. И это была будто новая ступень предательства, еще ниже и глубже предыдущей, как бывает после короткого самообмана «все наладилось», после упрямой веры в то, во что верить не стоило, и, самое дерьмовое, о чем Чимина неоднократно предупреждали.  К счастью, Хосок лишь тактично наблюдал со стороны, но со своими советами больше не лез, иначе бы Чимин не выдержал и устроил ему и всем, кому не посчастливилось оказаться поблизости, что-нибудь некрасивое и неприятное.  И в тот момент, когда больнее было больше всего, вдруг, как извечный Бог из машины, объявился чудодейственный Тэхён.  «Малыш, я не знаю, к месту ли это, но… Ты в курсе, что твой Юнги-хён в больнице?». — Чего?! — подскочил Чимин с места, на котором сидел. Так что Хосок, который устроился на полу неподалеку, шарахнулся в сторону, подавившись своей водой. — Чимини, какого хрена? — Юнги в больнице?  — А… — завис Хосок. — Ты не знал? Я думал, ты из-за этого такой хмурый, что тебя не пускают.  — Откуда бы я мог узнать? — Ну Юнги… Ох, блин. Только не паникуй, ладно? С ним все в порядке. Какой-то пьяный идиот ночью протаранил его не на свой сигнал светофора. Сработали подушки безопасности, и там всего пару ушибов. Но из-за общего истощения Намджун уговорил Юнги задержаться в госпитале еще на пару дней, чтобы его прокапали и все такое. По сути он просто спит все это время, ничего страшного. Юнги сильный и со всем спра… — Да как же вы уже заебали с этим «ему никто не нужен», хён. Я еще никогда в жизни не слышал такого фантастического количества пожеланий другому человеку остаться одному. Быть может, стоило дать ему еще один шанс, вы же друзья?  — Чими… — Не хочу слушать, хватит! Я в больницу, даже если меня не пустят. Буду сидеть под дверьми и распугивать всех своей мрачной рожей.  — А… адрес дать? — Обойдусь. Я сильный и сам со всем прекрасно справлюсь. Тэхён встретил его в вестибюле. Ободряюще помял за щеки, плечи, крепко обнял, тепло и щекотно выдыхая в шею, и, только отстранившись, сделал серьезное лицо: — Никакой драмы, все под контролем, он просто отдыхает. — Как ты вообще здесь оказался? — Космические совпадения, — пожал плечами Тэхён, с ним такое часто происходило, поэтому он даже не выглядел удивленным. — Я же не знал, что мой новый краш — любимый ребенок твоего хёна. Он бы тут и дальше ночевал, если бы я шантажом не выпытал, где его носит третьи сутки.   — В каком смысле «любимый ребенок»? — Друг, — наклонил голову Тэхён, пристально вглядываясь в глаза Чимина. — Хотя это больше похоже на что-то семейное. И нет, они не спали друг с другом. Выкинь из головы лишнее, иначе я тебя укушу.  — Прости, — простонал Чимин, прикрывая глаза, а хотелось – сразу руками лицо. Но Тэхён перехватил его за уже дернувшуюся взмокшую ладонь и потащил за собой: — Забыли. А твой Юнги-хён ничего такой вблизи оказался, мягонький… Юнги просыпался неохотно и даже после того, как уже вздохнул глубже, заворочался и машинально погладил кончиками пальцев край одеяла, словно нащупывая границы реальности, долго не открывал глаз. А когда наконец открыл и нашел взглядом Чимина, Чимин чуть не рассыпался на части от настигнувшего его облегчения, которое пришло на смену давившей со всех сторон тяжести. — Ого, — тихо сказал Юнги, — а ты здесь какими судьбами? — Космическими, — буркнул Чимин.  Он не знал наверняка, означал ли этот вопрос, что ему не стоило быть тут. Но пообещал Тэхёну выбросить из головы лишнее. Поэтому если Юнги хотел, чтобы Чимин ушел, ему придется сказать об этом прямо.  — А какое сегодня число? — спросил Юнги.  — Пятнадцатое, мне сказали, что ты здесь уже четыре дня.  — Так долго? Фига я спать. Только этот сон под лекарствами стремный какой-то. Просыпаешься как говна кусок, никакого облегчения… Чимин, ты чего?  — Бесишь ты меня, вот чего, — огрызнулся Чимин, хотя губы у него дрожали, и он поспешил спрятать их, утыкаясь в руки, сложенные на краю кровати.  — Ах вот как это называется, — тихо хмыкнул над головой Юнги. — Ну тогда ты меня тоже, наверное.  — Издеваешься, да? Выспался? — пожаловался Чимин, не поднимая головы, и вздрогнул, когда почувствовал какое-то движение в волосах.  Впрочем, оно было таким мимолетным, что проще было списать на то, что показалось, и все это от нервов, которые рядом с Юнги отказывались адекватно функционировать, хоть в самом деле плачь.  — Вообще-то не особо… — непонятно на что ответил Юнги. — И вряд ли тут нормально высплюсь. Дай-ка телефон, а то Джун, собака сутулая, забрал мой. Ну хотя бы сил на то, чтобы вынести ему мозг, у меня хватит точно.  Так Чимин во второй раз оказался у Юнги дома. Под внимательным, но без возражений присмотром Намджуна, который, к его чести, не стал дожидаться полной версии претензий, а просто сбросил звонок и уже через час стоял в палате Юнги с документами на выписку и сумкой сменной одежды.  Под весом Юнги, который в машине тут же вырубился у Чимина на плече. Под теплом его руки, уже привычно устроившейся на бедре.  И под зудящий на подкорке шорох прежних сомнений, что этот новый виток доверия тоже будет обречен на провал. Чимина самого раздражало, что он был таким решительным и смелым для остальных и так остро переживал неуверенность в успехе этих недоотношений наедине с собой.  — Послушай, если это приносит тебе столько дискомфорта, то ты не обязан приезжать или отвечать ему, лучше пережить это и забыть, — сказал Тэхён, когда они уже стояли перед дверью в палату, но Тэхён, почувствовав состояние Чимина, не дал открыть ее сразу,  а мягко придавил ладонью. — Юнги – взрослый человек. И если понадобится, у него есть люди, которые могут о нем позаботиться. Он не умрет без тебя, не бери на себя слишком много. — А я? — пробормотал Чимин, бездумно гипнотизируя ручку двери, которую сжимал в пальцах. — И ты тоже не умрешь. Я прослежу за этим, малыш.  — Спасибо, Тэтэ, — тогда кивнул Чимин и, нажимая на ручку, все-таки потянул дверь на себя. И вот он снова был в спальне Юнги. На этот раз не по пьяной шальной случайности, а по официальному приглашению и с молчаливого разрешения его святейшества менеджера. Смотрел, как завернувшийся в одеяло Юнги хмурится и едва заметно вздрагивает во сне, и не мог позволить себе лечь рядом прежде, чем решит, готов ли он к последствиям. — Если сомневаешься, лучше уходи сразу, — раздалось за спиной, и, обернувшись, Чимин нашел там прислонившегося в дверях Намджуна. — Потому что если останешься, то это может затянуться надолго.  — А как же романтический максимум — одна ночь?  Намджун усмехнулся. — Не с теми, кого он подпускает к себе во второй раз. Про третий я вообще молчу, потому что такого на моей памяти не случалось со старшей школы. И мне жаль, если тебя не предупредили об этом сразу, но для нас самих это новость. Чимин аж рот раскрыл от удивления. Только выдавить хоть что-то осмысленное у него не вышло. — И он пытался удержаться после второй вашей встречи, когда понял, что у тебя к нему серьезно. И после третьей, когда ты его отшил. Поверь, он действительно… пытался. Так что если сомневаешься в том, что хочешь быть здесь, подумай еще раз. Еще десять раз прежде, чем остаться.  — Если он разобьет мне сердце, я его грохну, — прошептал Чимин. — И вас, всех, советчики хреновы.  — Перспективы супер, — отмер Намджун и похлопал себя по карманам, проверяя, не забыл ли где в суматохе телефон с кошельком. — Раз такое дело, вернусь-ка я тогда лучше к своему парню. А то кто знает, сколько нам осталось до моей скоропостижной кончины.  — Э-э, Намджу… — Надеюсь, с заказом продуктов на дом ты способен справиться без моей помощи? Если что, все кредитки на тумбочке в прихожей. — Намджу-ун! — Не слышу ничего, потому что ушел.  И Чимин остался. Не потому, что кто-то напел ему про особое отношение Юнги, которое на деле могло оказаться такой же мистификацией, как и прежние «факты» о Юнги и «добрые советы» по его же душу. И не потому, что Чимин был нужен Юнги, чтобы тот со своим безалаберным отношением к жизни невзначай не откинулся. А потому что Чимин сам хотел остаться. Без спросу переодеться в домашнее Юнги, влезть к нему в горячий кокон под бок, фыркнуть на невнятное, хриплое «ну где тебя носит» и смотреть, как чужое тело в руках перестает беспокойно ерзать и наконец расслабляется.  — Ты мне нравишься, Мин Юнги, — тихо прошептал Чимин и коротко коснулся приоткрытых губ напротив. — Это правда, а не что-то другое. Юнги сморщил нос, по-кошачьи слизал с губ чужое прикосновение и, подгребая Чимина поближе, снова мерно засопел.  — Я не буду это есть. Принеси хотя бы кофе. — Ты не пьешь кофе. — Да все лучше, чем твоя каша. Забери ее нахрен, или она сейчас окажется на полу.  — На твоем же полу, делай, что хочешь. Можешь еще в стену запустить. А то тут так душно, что немного абстрактного искусства не помешает, а освежит.  Юнги с возмущением оглядел свою простую, оформленную в монотонных бежевых оттенках, спальню. Которая вообще-то нравилась Чимину, очень, как и вид сердитого Юнги, окопавшегося в одеяле и сверкавшего на него глазами с оскорбленным видом. Но тот уже задолбал со своими капризами. Прежде, видишь ли, ему было на все пофиг и «не мельтеши», а тут — и это я не буду, и то, и дай мне кофе, который мне нельзя. Что за внезапная потеря адекватности, высыпался же вроде. — Что еще не так? — тем временем процедил Юнги.  — Ты ешь чертову кашу, хён, или я уезжаю прямо сейчас. Да, это шантаж, мне плевать. Потому что я тебе не сиделка, и мы не на интервью в твою честь, чтобы ты так выебывался.  — Я не просил тебя возиться со мной.  — Правда, что ли? — вздернул бровь Чимин.  Юнги, надо отдать ему должное, скрипнув зубами, явно проглотил в ответ что-то едкое, отставил подрагивающими пальцами на прикроватный столик злополучную тарелку и отвернулся, ныряя под одеяло с глухим «да пошел ты».  Ох, я бы пошел, вздохнул Чимин, разглядывая чужую сгорбленную спину, которая не смогла улечься удобно с первого раза и продолжала ворочаться, но как-то медленно и обреченно.  — Хён, — тихо позвал Чимин, спина замерла. — Омлет будешь?  В повисшей тишине было слышно, как на кухне с вибрацией елозил по столу забытый Чимином телефон. И Чимина совершенно не волновало, кто ему звонил.  — Буду, — буркнул Юнги. — И чай.  — Я не умею в матчу, так что будет обычный. Пойдет? — Да.   Вставать самому Юнги еще было сложно. Он как-то один раз, расхорохорившись, попытался и едва не улетел головой в стену. И улетел бы, если бы Чимин не успел вклиниться посередине и поймать Юнги на себя.  Так что готовить себе, да даже просто забрать доставку от двери, было для Юнги пока что задачкой под звездочкой. И Чимин оставался рядом. Так смешно и глупо: он ведь хотел «пригодиться», и вот оно случилось, правда, опять не слава богу как.  Чимин не жаловался. Он взял на работе отгулы, которые в жизни не брал. Водил этого ворчливого дедулю до туалета, мыл ему голову, с замирающим сердцем гладил по волосам, пока тот спал, сам радовался как ребенок, что он спал, потому что иногда было до мурашек тревожно, что эта магия в какой-то момент перестанет работать. И не то чтобы они много разговаривали, но это определенно походило на новый этап их знакомства. Без объяснений, на чисто интуитивном уровне. Чимин над краем телефона наблюдал, как Юнги, обложившись подушками и нацепив профессорские очки, чиркает что-то в блокноте, потому что от ноутбука у него моментально начинала болеть голова.  А Юнги без палева разглядывал Чимина, пока тот смотрел какое-нибудь дурацкое вечернее шоу. Чимин чувствовал чужой взгляд, который без стеснения гладил его по лицу, шее, ключицам, и не чувствовал никакого дискомфорта, только тихую глупую радость.  Хотя, конечно, ему было страшно интересно узнать причину такого интереса. — Что? — спросил он как-то, оборачиваясь.  Юнги не стал делать вид, что его не поймали на горячем. И что хоть как-то переживает по этому поводу, не стал тоже.  — Ничего, — просто ответил он, обыденно и спокойно. — Спать будем? — Спать или… спать? — не удержался Чимин.  Ему нравилось дразнить Юнги, который не иногда, а удивительно часто впадал в ступор после таких, казалось бы, простеньких подкатов.  Вот и сейчас тот на несколько секунд завис, а потом закатил глаза, выключил телевизор, после бросая пульт прямо на пол, и в воцарившейся темноте подкатился к Чимину, закидывая на него хозяйскую руку.   — Когда у меня появятся силы, ты ответишь за все, — пообещал он на ухо и в качестве аванса горячо и влажно провел языком под челюстью, вырывая из Чимина позорное шипение. — Для этого тебе нужно быть офигенно здоровым, хён, потому что так просто я не дамся.  — Стараюсь, блин, изо всех сил, — проворчал Юнги с зевком и ткнулся носом в плечо. — Хотя отдыхать так тоже… неплохо. Можем как-нибудь повторить.

*7*

В спокойствии и комфорте последних дней Юнги одолевал голод.  Юнги пробовал выразить его в словах, пытался уловить хотя бы намек на форму, текстуру или вкус, смотрел в стену, в окно, на Чимина, считал звездочки приправы в тарелке принесенного им супа. Если не брать в расчет быстрорастворимую лапшу и тот единственной поход в японскую раменную с Намджуном прошлой осенью, Юнги не ел суп, кажется, с последней поездки домой три года назад. Именно тогда он окончательно рассорился с отцом на почте собственной никчемности, и путь обратно был ему закрыт, как и к маминому кимчичиге.  — Хён, ты чего, не вкусно?  Юнги снова перевел взгляд на Чимина, покачал головой и вернулся к супу. К ежедневному «доброе утро» и «спокойной ночи», к «осторожно, горячее» или «только попробуй не съешь, тебе еще лекарства принимать», к «посмотрим какой-нибудь фильм или просто поваляемся?».  Поначалу это выбивало из колеи и даже вызывало раздражение, острое и болезненное. Кто-то говорил Юнги, что ему делать в собственном доме. Но у него не было лишних сил отвечать, а к тому моменту, как эти силы начали возвращаться, чужое участие стало как будто приемлемым и немного привычным.  Юнги привык засыпать в тепле и запахе Чимина. И даже по утрам, пока Чимин с едва различимым мурлыканьем гремел на кухне посудой во имя их завтрака, Юнги, разглядывая потолок, мог различить этот запах за прочими в их общей постели. Мог вспомнить, какой на ощупь была кожа Чимина по шее, на плече и в сгибе локтя, с каким задушенным звуком Чимин выдыхал, стоило уложить ладонь поперек его «never mind» на ребрах, то есть поперек «never mind» самого Юнги, как негаданного автографа от любимого кумира своему маленькому фанбою.  Забавно – но только лишь как фигура речи, – что именно это Юнги раз за разом повторял Чимину в их вторую встречу, когда они впервые разговаривали друг с другом: не бери в голову (уж тем более в сердце), не запаривайся, не мельтеши. Юнги тревожило чужое внимание к собственной персоне, такое личное, наедине и со множеством вопросов. Когда самому Юнги было нужно просто выпить чая в тишине и подумать хоть немного, а какого хера он творит. И да, возможно, он не разглядел Чимина ни в первый, ни во второй, ни даже в третий раз достаточно для того, чтобы увидеть за ним живого человека с собственной красивой историей. За последние несколько дней у Юнги, кажется, наконец получилось это наверстать. Сейчас, закрывая глаза, Юнги мог представить Чимина, как чистый глубокий звук, сильный, но деликатный.  Этот звук по-прежнему вызывал в нем тревогу, которая нет-нет да скручивала его кишки, мышцы и мысли внезапной судорогой. Но теперь это была тревога совсем другого характера — Юнги, лихой грешный Юнги, боялся сделать что-то не так. И на фоне его предыдущего опыта, когда он нарочно делал «не так» всем назло, показывая, как ему наплевать на то, что о нем подумают, потому что кому-нибудь обязательно что-нибудь «не так», что бы ты ни делал.  Так вот на фоне старой привычки, когда форменное наплевательство было возведено его альтер-эго Agust-ом D в абсолют, простой бытовой страх сделать что-то «не так» по отношению к Чимину (который уже успел хлебнуть лиха из-за Юнги) банально парализовал.  Юнги лежал в кровати, поглаживая еще теплое место по соседству, слушал утренние серенады из кухни, и ему хотелось пойти туда, прижаться к спине, уложить подбородок на плечо и почувствовать звук Чимина всем собой. Не принять прикосновение, а инициировать его самому. Юнги мучал голод по тому, чего он так долго был лишен. Но он был слишком не уверен, что заслуживает этого.  — Ты какой-то молчаливый в последние дни. Не ругаешься, не ворчишь. Совсем не хочешь со мной разговаривать, надоел, да?  — О чем разговаривать? — спросил Юнги, прозвучало как обычно грубо. Это помимо того, что, пока Юнги просто думал о своем, «не так», которого он очень не хотел, случилось само собой.  — Я не заставляю тебя, просто…  — Спрашивай, если хочешь, – махнул рукой Юнги. – Я не слишком хорош в разговорах. Моя специализация, как ты, наверное, уже успел заметить, – это доставлять проблемы.  — Ну зачем ты… Я так не думаю.  — Ты просто слишком мягкий, Чимини.  — Я не мягкий!  — Вот видишь, я снова тебя расстроил. А мы даже не начали разговор.  Чимин несколько минут сидел молча. Поначалу пыхтел и кусал губы, после смотрел в окно, о чем-то задумавшись, и в конце концов снова взглянул на Юнги, уже спокойно и ясно.  — Я хочу кое-что попробовать, если ты не против.  — Делай, — согласился Юнги. Ему было нечего терять, а вот вместе с Чимином, напротив, был шанс обрести что-то новое.  Чимин еще несколько секунд колебался, а потом аккуратно перекинул через Юнги ногу и устроился на бедрах. Юнги не стал пошленько дергать бровями, а продолжал просто смотреть, что ему предложат дальше. Чимин наклонился ближе к самому лицу, ласково придержал под челюстью, легко коснулся большим пальцем нижней губы, а после так же невесомо ее поцеловал, тут же отстраняясь.  — Ты такой красивый… – прошептал он. – Вот. Вот оно. Почему тебя это удивляет? — ткнул он пальцем в щеку, когда Юнги обалдело замер.  — Т-ты меня смущаешь? А я ведь даже не до конца поправился, и не стыдно тебе? — Я тебя смущаю? Это ты полмира смущаешь со своим Гонконгом, а я просто сказал, что ты красивый.  — Спасибо, — проскрипел Юнги, сам не понимая, почему его так вышибло. — Ты тоже.  — Тоже это никак. — Ты красивый. — Правда?  — Да, Чимин, правда. Ты красивый.  — Хён, о чем ты молчишь в последние дни?  Первым порывом Юнги было огрызнуться «не твое дело» или «а тебе, значит, больше всех надо?». Но Юнги сдержался. Чимин ничего плохого ему не сделал. После их более тесного знакомства, он, конечно, наивно полагал, что ему позволено больше остальных. Это было не сильно далеко от правды, и все же на деле гораздо меньше, чем Юнги мог ему предложить.   — Хорошо, давай по-другому, — произнес Чимин и поцеловал еще. Снова мягко и слишком нежно, когда выдоха в губы было больше, чем самого прикосновения. И хотелось продолжить, так что машинально тянуло следом. Но Чимин снова остановился. — Хён, чего бы ты хотел?   Естественно, чтобы ты продолжил, а не задавал вопросы, с раздражением подумал Юнги. Это было настолько очевидным и даже глупым, чтобы спрашивать, что заставило Юнги  притормозить и задуматься повторно. Чего он хотел? В голову с разбегу вернулось воспоминание об утре и звуках из кухни… Юнги подумал еще, осторожно спихнул Чимина с себя и сам навис сверху: — Я делаю, а ты только лежишь и получаешь удовольствие. — Ты еще не до конца восстановился, — напомнил Чимин мягко. — Если у дедушки закончатся силы, дедушка скажет.  Проснулся Юнги в холодном поту. Приснилась какая-то тошнотворная каша из старых проебов в интервью, позабытых на сцене слов и слов, которые он хотел бы забыть, но те жили с ним годами.  — Хён? — сел рядом Чимин, укладывая ладонь на влажное плечо. Однако Юнги отшатнулся, вывернулся, буквально сбежал из кровати в ванную, потому что его все еще трясло, и в таком состоянии он не чувствовал постороннее присутствие, как поддержку, только как опасность и унижение. Даже собственные друзья делали ему больно, просто потому что знали о нем слишком много, или думали, что знали, и Юнги не был готов вверить Чимину еще свои кошмары. Их было не так много за последнее время, но и спал он, прямо сказать, не столько, чтобы ему вообще что-то успевало сниться.  Когда Юнги вернулся в комнату, Чимин все еще сидел и ждал его. — Хочешь, чтобы я ушел? — спросил он. — Куда?  — Ну на диван в гостиной или вообще.  — Нет, ложись. Все в порядке.  С Чимином было лучше, чем без него, как бы некрасиво это ни звучало. И, возможно, Юнги еще не мог назвать это любовью. Если бы ему сказали, что так ощущают себя соулмейты, то он бы без труда поверил в это. Что-то иррациональное, но крепкое. Которое взялось не просто из ниоткуда, а вопреки всему и никуда не собиралось уходить.  Когда Чимин привычно устроился под мышкой головой на плечо, то прошептал тихо-тихо, как будто в случае, если Юнги не хотел отвечать, можно было сделать вид, что не расслышал: — Все же было хорошо, почему так происходит? Юнги хмыкнул и погладил его по волосам, искренне наслаждаясь их мягкостью и самим этим действом: что мог, что позволяли, что он делал это прямо сейчас, в теплой постели с Чимином наедине. — Уже гораздо лучше, чем было, не переживай… Признавайся, колдуешь, пока я сплю?  — Если получается, то я не собираюсь останавливаться.  — Спасибо. До этого момента Юнги никогда не задумывался о том, как на него влияло его окружение. Не то, что гнобило и втаптывало в грязь, заставляя выгрызать заслуженную победу зубами. А то, что сопровождало Юнги на его пути за мечтой и составляло нынешнюю семью взамен кровной. Юнги без преувеличения любил их. Но, возможно, ему стоило как-нибудь сесть и основательно подумать над тем, кем он являлся в отрыве от них. Потому что сейчас казалось, что по дороге от того, кем он был, к тому, кем стал, Юнги, кажется, слегка заблудился в чужих мнениях.  Это стало особенно заметным, когда под конец его восстановления в их с Чимином тихий домашний кокон решили заехать друзья на поболтать и чашечку виски. Намджун привез Сокджина, Чонгук для официального знакомства – Тэхёна, а Хосок привез столько еды, что тоже как будто явился не один.  Это было душевно, как случалось уже не раз, но Юнги почему-то раз за разом ловил себя на том, что ведет себя иначе, чем когда был с Чимином один на один. И Чимин ловил его за этим тоже. Юнги то и дело замечал его задумчивый взгляд и не мог понять, что не так.  В конце концов у него разболелась голова, и Юнги резко почувствовал себя изгоем на собственном празднике в собственном доме. Уже не принадлежащий старым привычкам, но еще не до конца укрепившийся в новых.  Нарастающее беспокойство внутри подогревал нестройный гул голосов, и в его гуще Намджун так не вовремя позволил себе уронить, мол, Чимину палец в рот не клади, а то можешь неожиданно проснуться глубоко семейным человеком.  — Да что ты опять доебался-то до него? Он мой теперь… парень или как хочешь называй, усек? — рявкнул Юнги, и замерли абсолютно все. Даже сам Юнги, который то ли такой смелости, то ли глупости от себя не ожидал. Другое дело, что он был человеком слова, и если уже ляпнул что-то, то был обязан идти в этом до самого конца. — Ты, — ткнул он пальцем в Намджуна, — еще раз что-то такое скажешь, и я тебя загрызу. Ты, — следующий тычок достался Хоби, — хватит пытаться укокошить меня взглядом. Как видишь, все официально. А ты, — уже менее уверенно обернулся Юнги к Чимину и вообще спрятал руки в карманы в ужасе и подступающем отчаянии, — ты… не против? Или я опять какую-то херню сделал?  Чимин, было видно, завис в шоке за компанию с остальными. Но довольно быстро отмер и даже улыбнулся тепло, словно одним этим прощал Юнги за все странности вечера и очередную импульсивную вольность. — Я был «за» задолго до того, как ты узнал, как меня зовут, хён, – пошутил он. – Но официально мне нравится больше.  — Ох ничего себе, — восхищенно выдохнул Чонгук на фоне, — у хёна появилась половинка. Это так… неожиданно и здорово.  — Но здорово больше, — поддакнул Тэхён, сверкая из-под ресниц сытыми довольными глазами. — Лично для меня больше неожиданно, — вставил Хосок и тут же поднял руки в знак мирных намерений. — Главное, чтобы на здоровье.  — Я только молю — без следов на видных местах, пожалуйста, — вздохнул Намджун. Обхватывая за руку, Сокджин прижался к его боку и фыркнул с весельем: — Да ладно тебе, будто у вас нормальных гримеров нет. А если нет, то пора бы уже завести, профессионалы вы или где.  А Юнги не мог отвести взгляда от Чимина.  — Никогда не думал, что когда-нибудь стану свидетелем чего-то подобного, — прошептал где-то в этой же реальности Чонгук.  Чимин продолжал улыбаться Юнги уже в статусе его парня, и это не вызывало внутри никаких противоречий, а только тихую радость. Могло ли это быть любовью? Юнги оставалось лишь проверить на деле.   — Да, — пробормотал Юнги, наклоняя голову, и Чимин, не задумываясь, повторил за ним, — я тоже не думал. 

*послесловие*

— Чимини, где, черт возьми, ты прячешь свои носки?  Чимин даже приподнял голову в кровати. Ему в отличие от Юнги сегодня не нужно было рано вставать, да только с этим хаосом в одном доме разве поспишь.  — Мои носки? Я не ослышался? У великого и ужасного Agust D закончились свои?  — Ну Чими-и-ин, — заканючил тот, заваливаясь на ойкнувшего Чимина сверху, — тебе жалко, что ли, я не пойму? Пол моего шкафа уже мигрировало в твой, а ты носки зажопил? Нормально вообще?  — И ты тоже в долгу не остаешься, но носки-то тут причем? Хён, блин… — зафыркал Чимин, потому что Юнги, не теряя времени, уже запустил руки в тепло под одеялом, и там то небрежно щекотно гладил, то старательно и горячо мял.  На сосредоточенное молчание в ответ Чимин перестал пытаться анализировать грани возможного абсурда, и просто добавил: — В спортивной сумке посмотри. Там должны были быть запасные.  Юнги заметно воодушевился, клюнул его в нос и со смутно различимым «ура, удачные носки» исчез в коридоре. Чимин на автомате потрогал поцелованный нос и ничего не понял.   Он уже думал, что Юнги не вернется, судя по звукам, тот явно опаздывал. Но нет, полностью одетый и с ключами от машины в руке, разве что без обуви, он снова влетел в спальню и наклонился к Чимину, придерживая за подбородок, чтобы вполне целомудренно его поцеловать: — На удачу. — А как же носки?  — Лишним никогда не будет.