соленая рыба

Когда Фусими только перевели в крепость, он был очень близок к полной уверенности, что это закончится плохо. Это было бы… нормально? Ожидаемо? Фусими терпеть не мог вампиров, а ему поручили охранять одного, и это была не просто какая-то безмозглая тварь; идеальный хищник в облике человека, не слишком его старше. Черные волосы, зеленые глаза, алая подводка. Фарфоровая кожа, тонкие пальцы без мозолей, потому что он уже давно сдирает с себя ту кожу, что помнила клинок, что помнила его человеком, словно ящерица отращивает новую. На него в ответ в первый день смотрела кукла, у которой внутри была заведена маленькая бомба, и если бы Фусими сделал хоть что-то, что могло бы разозлить его, то эта бомба просто рванула бы, лопнула, словно слишком сильно натянутая тетива. Он знал о том не понаслышке. Вампир не понравился Фусими, и Фусими не понравился вампиру. Взаимная ненависть. Ну разве не замечательно? С ним было так тяжело. Капризный, угрюмый, нелюдимый. Не желавший иметь ни с кем дело. С кожей цвета лунного света, рожденный во тьме и неспособный в ней умереть. Порой Фусими ощущал на себе его взгляд, пристальный, как Уруха наблюдал за ним издалека, и знал, что в этот момент все его внимание было устремлено на бьющуюся на шее жилку, на горячую кровь, которую качало его сердце. Ему не нравилось ощущать себя жертвой, потому что Фусими всегда был охотником, это его стрелы пробивали глотки опасных тварей, отправляя их на тот свет, но с Урухой так не было. С Урухой он ощущал себя загнанным в угол, а тот, явно этим наслаждаясь, просто одаривал его улыбкой с ленцой и отворачивался прочь, будто одной лишь провокации ему было достаточно. Мерзкое чудовище. Ему было все равно на защищавших его людей, потому что для Урухи Йодзи, вампира возрастом в столетия, они были просто мушками, не стоявшими его внимания. Как когда-то Самура Сеити бесстрастно смотрел на Фусими и его брата, не видя в них не то, что солдат, даже людей, так и Уруха Йодзи полностью следовал негласному правилу, которое уяснил для себя за все время работы: эти твари — не люди, и мыслили они иначе. Он отказывался говорить об Урухе, как о личности, называл его «это», и весь арсенал серебра не бил его так сильно, как одно ничтожное слово. Может, потому они и не ладили. Для Урухи Фусими был грубияном и тараканом, а для Фусими тот оставался одной из шести тварей, что стали причиной, по которой он, солдат под дурацкой кодовой кличкой, был рожден в этот мир. Причина, по которой он потерял все. Но иногда они говорили. Порой по делу, и это были терпимые разговоры. Уруха не любил делиться, как настоящее животное, но он понимал, в какой ситуации был, потому мог рассказать что-то, что обеспечило бы ему безопасность. Но в основном он лишь одаривал Фусими вялой улыбкой, в которой читалась насмешка, потому что Фусими не мог сделать ему ничего, а потом уходил обратно к себе, просыпаясь только в ночи. — Две сотни лет ты торчишь в этом месте, неужели тебе нет никакого дела до того, чтобы быть полезней, чем кусок дерьма? Уруха тогда просто приоткрыл один глаз, удостоив его уничтожительным взглядом, но ничего не сказал. Существование с ним под одной крышей выводило Фусими из себя, но он ничего не мог сделать. Уруха был причиной, по которой они застряли в этой крепости. Был причиной, по которой сон Фусими становился все хуже и хуже, по которой он продолжал видеть кошмары о Самуре Сеити, смотрящего на него слепо, словно ворон, которому было все равно на червяков у себя под ногами. Уруха Йодзи раздражал, но он был апатичен — его не интересовало ничего и никто, он не проявлял любопытства, не лез ни к кому, только к Фусими, будто находя в издевательстве над ним некий катарсис. Может, отрывался за предыдущих охотников, которые когда-то приходили по его голову, считая, что даже кровь Рокухиры не удержала бы их на поводке. Таких людей — не желавших что-то делать, чье сердце было полно безразличия — называли соленой рыбой. Трупом, говоря иначе. Уруха был из таких. Вампиры — не живые, и не мертвые, застрявшие где-то посерединке. И Уруха Йодзи был идеальным их представителем — словно пришедший в настоящее из прошлой эпохи, не способный стать частью нового цикла. Фусими его терпеть не мог. Когда на базу совершили налет — масштабный, словно противник проверял воду, потому что не сунулся сам — Фусими бросился наперерез врагам. От напряжения пальцы на его руках начали болеть, он содрал кожу; он выпустил столько стрел, что не мог сосчитать, а какие-то подбирал прямо с земли. Враги хотели добраться до Урухи Йодзи, и когда он вышел под свет луны на крышу замка — призрачный силуэт в белом лунном свете — Фусими ужаснулся, потому что теперь тот был элементарной добычей. Ему стало страшно за вампира, невиданное дело, но он забыл про все и рявкнул: — Что ты делаешь?! Скройся! Тебя же убьют! Но Уруха не отреагировал. Он просто безразлично смотрел на бой сверху, а когда в него запустили стрелу, то ловко поймал ее одной рукой за древко за считанные секунды до того, как она вонзилась бы ему в глаз. Божественная сила, в ужасе подумал Фусими, который ненавидел вампиров, но страшился их силы, зная, на что они были способны. Потому они и смогли победить тогда — потому что на их стороне было шесть лунных богов. Им самое место на белом диске в небе, чтобы толочь эликсир бессмертия, что они, наверное, и сделали, испив его и приобщившись к кругу несмертных; это Фусими, жалкий червь, застрял внизу. И так оно и было — он смотрел с земли на Уруху, стоявшего на высокой крыше замка. Смотрел… Хотел крикнуть ему — помоги нам, пожалуйста! Мои люди не справляются, они гибнут, ради тебя! Но разве вампирам интересны смертные? Небожитель никогда не взглянет вниз, на человека. Их разум занимают дела совсем иного порядка. Когда Уруха Йодзи лениво прилег на красивый золотой сятихоко, Фусими выругался про себя, прекрасно зная, что вампир наверняка это слышал, а потом бросился в бой. Плевать на этого засранца. Он должен был просто выполнить свою работу, ту, ради которой и пошел в «Камунаби». Спасти неблагодарного лунного бога и получить в ответ сущее ничего. Разве не в этом заключалась его работа? Неблагодарная каторга. Он чувствовал, как пристальный взгляд голодного хищника сверлил ему затылок. Уруха Йодзи мог убить его, если бы сильно захотел — Фусими был в этом уверен. Это напугало его. Несильно, на одну сотую секунды, но когда он взглянул на крышу замка, на золотой сятихоко, то его сердце дрогнуло, и в этот момент острая стрела пробила ему колено. Одна; Фусими вскрикнул от короткой боли и упал на землю, а следом вторая стрела пробила ему ладонь, пригвоздив его к месту. Третья стрела с влажным хрустом сломала ему запястье. Древко было покрыто щетинками, и вырвать его безболезненно было сложно. Он в ужасе дернулся назад, а потом услышал, как к нему бросились тени. Но никакая тень не скроется от лунного света. Сверкнуло лезвие; головы полетели с плеч. Фусими же выдернул стрелу из руки, проигнорировав боль от застрявших в ране осколков, пополз вперед. Его сердце было полно ненависти и презрения, но он был умен, понимая, что ждало его следом. Только один клинок так ярко сверкал под луной. Только один человек мог так играючи разобраться с молодыми вампирами. Фусими не обернулся, когда до него донесся крик — стрелок был убит — просто сглотнул и пополз дальше, стараясь избежать встречи, но разве небожителей волнуют желания людей? Никогда. — Куда ты бежишь, охотник? Думаешь, сможешь так просто сбежать от меня, идеального хищника? Так ты меня называл, да? Голос Урухи Йодзи звучал насмешливо, почти ласково. Словно он обращался к неразумному ребенку. Когда зашуршала трава, Фусими попытался ползти быстрее, но ощутил резкий пинок в ребра, вынудивший его перевернуться и упасть на спину. Свет ночи перед ним затмил темный силуэт, занимавший, казалось, не только все небо, но и весь его разум. Уруху наклонился ближе, настолько, что затмил собой луну, и все, что Фусими видел в темноте — яркие зеленые глаза, сверкавшие, словно в них вставили светодиоды, и эта мерцающая зелень казалась Фусими ослепительной, слишком яркой. Неправильной. Рука Урухи крепко сжала сломанное стрелой запястье Фусими, и тот заскулил, ощутив сильную боль. Неправильно, так не должно было быть!.. Неправильно. Он дернулся, но Уруха не дал ему даже сдвинуться. Вторая рука крепко схватила его под глотку и стиснула так крепко, что грозилась сломать. Кислорода не хватало. Мир чернел — идеальное место для бога ночи. — Ты думаешь, раз я был расстроен, раз я выгляжу добряком, я тебе друг? Ты стал забывать, с кем имеешь дело. В отличие от тебя, я убил столько своих сородичей, что тебе и не снится. Потому что я — идеальный охотник, а ты… лишь мальчишка, что навсегда застрял сердцем в том дне, когда убили его брата. Его лицо мгновенно окрасилось презрением, а затем Уруха резко встал и поднял голову. Этот решительный взгляд, красота лунной ночи, стоявшая перед ним, казалась Фусими самым прекрасным и самым опасным, что он когда-либо видел. Самым раздражающим в этом чертовом вампире было то, что Фусими не мог оторвать от него взгляда, словно его приворожили. Он, потерявший все, хотел это сокровище себе. Когда Уруха взглянул на него, не мигая, его глаза будто отразили свет луны. Он протянул вперед руку, а потом повелительным тоном произнес: — Не умирай, Фуси… Он не договорил; я уже брежу, подумал Фусими, потому что вампир не знал его имени. Когда он открыл глаза, ничего не болело. Наверное, я умер. Фусими смирился с этой мыслью. Она звучала неплохо: наконец-то он отмучился. Теперь он мог встретиться с братом, с родителями, которые не узнают его, потому что помнили его еще ребенком, а не взрослым мужчиной, теперь он мог рассказать им, как сильно он скучал, живя прошлым так долго. Но когда зрение у Фусими прояснилось, он увидел, что не стоял перед вратами Царя Эммы; это была не преисподняя, а его собственная комната, в которой он, впрочем, был не один. Над его головой сидела фигура. В темноте комнаты ее было не слишком хорошо видно, но Фусими быстро узнал эти очертания, эти волосы и лицо. У его головы, сидя на коленях, находился Уруха Йодзи. Спина его была выпрямлена, а глаза закрыты, словно он дремал. Глядя на него, Фусими не испугался. Его сердце не отбило ритм ужаса, как в ту самую ночь, когда его ранили, не произошло ничего. Он просто еще раз взглянул на плотно зашторенные окна, а потом — на Уруху, продолжавшего нести стражу рядом с ним. Когда он резко сел и сдернул с себя одеяло, вампир не пошевелился, словно обратился в камень; Фусими же увидел, что из одежды на нем было лишь белье. Голая кожа… на которой не было ни одного шрама после недавнего. Рука двигалась нормально, словно ее не пробило насквозь, даже заноз не осталось, хотя он ждал, что еще долгое время пришлось бы выковыривать их из кожи. Когда он закончил осмотр, то резко поднял глаза на Уруху, но тот вновь не дрогнул. Однако, он не спал. Фусими уже научился различать, когда вампир дремал по-настоящему, а когда просто притворялся, чтобы от него отстали. — Почему ты тут? Два ярких изумруда медленно распахнулись и уставились ему в душу. Фусими выдержал этот удар и не дрогнул, и взгляд Урухи потерял блеск и, соответственно, интерес. — Ты умирал. Мне пришлось спасать тебя, хотя это твоя работа — защищать меня. — Что ты сделал? — настороженно спросил Фусими, и Уруха подался вперед. Когда его рука обхватила запястье Фусими, тот насторожился, что он сломает его во второй раз, но вместо этого Уруха Йодзи провел длинными острыми ногтями от ладони вниз, по вене, словно наслаждаясь такой игрой с добычей. Но в этих прикосновениях, на удивление, не было ничего жестокого или злого. Он игрался. Это вновь был обман. Фусими нахмурил брови, когда Уруха поднял свою руку обратно и сцепил их пальцы замком. Ладонь у него была холодная. Ни жив, ни мертв. Соленая рыба. — Кровь вампиров способна лечить. — Никогда не слышал такой ерунды. — Ерунда ли? — Уруха ласково улыбнулся, и его тонкие алые губы показались Фусими в темноте черными от крови, его собственной. — Твой отряд теперь об этом в курсе, можешь спросить их. Они так кричали, думали, что я хочу сожрать тебя. Мне пришлось так унизиться, чтобы убедить их, что я не хочу причинить тебе вреда. Ты заставил меня опозориться, Бандана. Это было произнесено уже строго, словно его, нерадивого школьника, отчитывал родитель. — Но зачем?.. Ладно, может, он и правда спас Фусими. Но Уруха терпеть его не мог. В чем же была причина? Он сжал губы в тонкую линию, когда Уруха лукаво сощурил глаза, а потом наклонился. Его холодные красивые губы коснулись тыльной стороны ладони Фусими, ведя к пальцам, но в последний момент он вдруг распахнул глаза — и Фусими едва углядел, как сверкнули его зубы, а потом стало больно. Он дернулся и невольно заехал кулаком Урухе по лицу, отчего тот не стал уклоняться, лишь лукаво взглянул на него, а потом улыбнулся. С его разбитой губы текла кровь, но это было почти мимолетно. — Какого хрена ты творишь, урод?! Голос Урухи звучал надменно, почти торжественно, словно ему приносило радость просто произносить это: — Я сделал это, Бандана, потому что я не люблю, когда принадлежащее мне портят. Тебя в том числе. Потому что ты… — его язык слизнул кровь с укушенной ладони, где наверняка останется шрам, — очень интересный человек. Столь раздражающий, праведный… Полный ненависти… Мне нравятся красивые вещи, а короткая опасная жизнь сияет особенно ярко. Разве этого недостаточно? Когда Уруха улыбнулся ему, не скрывая острых клыков, Фусими не посмел сдвинуться с места. Он просто проводил его взглядом, лунного небожителя, явившегося в его покои, чтобы вылечить своей кровью, а потом взглянул на укушенную ладонь, на которой остался уже успевший зажить шрам в виде двух белых точек. Уруха мог убрать этот след, но он не стал, потому что он был ублюдком и чудовищем. Но Фусими задумался… О том, что это эгоистичное чудовище сорвалось вниз в тот самый момент, как была выпущена первая стрела. Как вылечило своей кровью, хотя обычно Уруха воротил нос при виде них, своих защитников и одновременно надзирателей Короткая жизнь сияет особенно ярко. Так сказал ему бессмертный небожитель, который уже вот сотни лет не мог умереть. Он ничего не произнес, просто сощурил глаза, а потом коснулся губами нового шрама, зная, что этот крохотный жест был слышен вампиру, что наблюдал за ним денно и нощно.