Крепость

Дин, тяжело вздыхая, запрокинул голову и с глухим звуком стукнулся об дверной проем. Он стоял неподвижно – прикрыв глаза и скрестив руки на шумно вздымающейся груди. Кастиэль же лишь смиренно ждал и лишь изредка бросал свой пронзительным взгляд на Винчестера. После последней охоты Дин сам не свой. Вечно прячет глаза от Каса (хотя последний многократно повторял, что ему это не нравится), ходит хмурый, даже не обращая особого внимания на подколы Сэма. Бобби попытался что-то выпытать, но, что не удивительно, Дин сдавленно прошипел что-то вроде «все в порядке» и отпил виски прямо из горла. Но Кас (черт его дери) слишком любопытная заноза в заднице, либо просто чересчур заботливый, поэтому всю неделю надеется выловить хотя бы минуту наедине с Дином, чтобы со всем разобраться. От этого Винчестер умело увиливает. Однако, сегодня после того, как Дин в очередной раз хотел придумать оправдание своему резкому уходу от разговора, ангел одним взмахов руки захлопнул двери, перекрывая пути отступления. Кастиэль свел брови к переносице, наклонив голову. Это был его излюбленный жест, который Дин ненавидел, ибо чувствовал себя совершенно обнаженным под прожигающим взглядом небесно-голубых глаз. Чувствовал, будто Касу можно доверить все свои переживания. Это и раздражало. - Дин, - снова этот холодный тон, от которого инеем покрывается кожа. – Что с тобой происходит? - Кас, да брось! – почти раздраженно бросает тот. - Знаешь же, что я не отстану, пока не расскажешь. – и, черт, Дин знает. Он знает, что, почему-то, Касу есть дело до его переживаний. - Сколько можно вам всем повторять, что со мной все нормально. – уже с совсем нескрываемой агрессией утверждает Винчестер. Хотелось как можно скорее убраться отсюда, ну или как минимум врезать ангелу за такие допросы. Дин опрометчиво закатывает глаза, тут же теряя Кастиэля из поля зрения, но через секунду чувствует чужую безумно теплую руку на своем плече. Ангел слегка надавливает на него, но с достаточной силой, чтобы мужчина не смог вырваться. Все еще физически Кас был сильнее. - Хватит лгать. - Я не… - Еще одна ложь из твоих уст – и я уйду. Навсегда. – лицо Каса было слишком серьезным для таких слов. Он не может уйти, это слишком глупо. После всего, что было. Ему просто не хватит смелости. Этот ангел слишком привязался к Дину, чтобы все обрывать из-за какой-то лжи. Да, возможно она была не первая в их разговорах. Черта с два, да Дин постоянно врет. - Кас, да ты достал уже, – Винчестер усмехается куда-то в сторону. – Работы по горло, вот я и устаю, как собака. Все хо… Не успевает Дин договорить, как Кастиэль оказывается у окна. - Ты – ребенок. Маленький и глупый мальчишка. – в голосе Каса ни намека на шутку. Он рассержен. Резкая вспышка молнии холодным светом наполняет комнату, и Дин видит пугающие черные крылья за спиной ангела, прямо как в их первую встречу. Становится холодно, причем внутри. Дин клянется, что слышит треск разбившегося стекла, будто только что сломалось что-то очень хрупкое. Кас бросает на мужчину нечитаемый взгляд. В нем смешивается боль, отчаяние и безумная искорка нежности. Дин остается один, провожаемый звуком взмахивающих крыльев. *** Ему понадобилась вечность, чтобы найти того, кто примет всю его боль на себя, того, с кем можно не притворяться постоянно сильным, и секунда, чтобы потерять его. Следующие три дня Дин медленно переваривал, что произошло. Он был уверен, что ангел пообидется и снова вернется, как он и всегда делал. Но Каса не было. Вместе с ним из дома пропало привычное спокойствие. Раньше ангел был всегда рядом, и его тепло ощущалось для Дина особенно сильно – то робкое соприкосновение плечами, то с заботой протянутая бутылка пива после тяжелой охоты, то непозволительно долгий взгляд на улыбке Винчестера. Временами мужчине хотелось взвыть от того, как пронзительно смотрят на него чужие глаза. Он буквально плавился под невыносимой тяжестью этого океана, не в силах поддержать даже недолгий зрительный контакт. Его раздражало то, что перед Кастиэлем он был безоружен. Направь Кас на него дуло пистолета – и вот Дин уже опускается на колени, готовясь принять пулю в самое сердце. Между ними слишком много противоречий. Их взаимоотношения пропитаны преданностью и предательствами, убийствами и воскрешениями, ложью и горькой правдой. Они неизбежно связаны друг с другом колючей лозой, на которой местами расцветают алые, окровавленные розы. Двинешься – и в кожу вонзятся шипы, пуская свои корни по всему кровотоку и распуская бутоны прямо в области солнечного сплетения. Это больно. Больно кого-то подпускать так близко, оголять старые шрамы, давать невесомо касаться их губами. Дину не нужно раздеваться перед Кастиэлем, чтобы почувствовать себя голым и беззащитным. Лучше бы он обнажил тело перед девушкой, чем душу перед Касом. На четвертый день уже даже Бобби забеспокоился об ангеле. - Сынок, что ты ему такого сказал, что этот пернатый так обиделся? – без капли сарказма интересуется он, и, если бы Дин не сдержался, то стыдливо отвел бы глаза в пол. - Да, правда. Хотя бы Кас нас радовал, пока ты ходил в очередной раз с кислой миной. – встревает Сэм, бросая бутылку пива брату. Дину становится жарко. Стены сужаются до невообразимых размеров, свободная раньше клетчатая рубашка неприятно давит на горло. В воздухе появляется еле уловимый запах дождя и книг. Мужчина клянется, что ангел сейчас наблюдает за ними, поэтому проглатывает ком в горле и прикрывает дрожащие ресницы. - Он отправился по делам. Говорил, что в раю надо навести порядок. – врет в глаза, и ему не стыдно. Их обмануть легче, чем Каса. Дин выходит на улицу, встречая холодный поток воздуха прямо в лицо. Темное небо продырявлено яркими звездами, которые складываются в созвездия. Лунный свет пускает серебряные лучи, озаряя небольшой двор. Отражённый свет дробится в лужах, оставшихся после дневного дождя, превращая их в осколки забытого зеркала. Он скользит по шершавой коре старой яблони, выхватывая из темноты каждую трещинку, и цепляется за паутину в углу забора, превращая её в салют из хрустальных нитей. Даже пыль на подоконнике ветхого сарая мерцает, как рассыпанный космический песок. Воздух, наполненный запахом влажной земли и скошенной травы, кажется, и сам светится, тихо вибрируя под неслышную мелодию ночи. Невольно думается, что Касу бы понравился пейзаж. Мужчина подходит к Импале, облокачиваясь на нее тазом и устремляет темно-изумрудные глаза куда-то наверх. Уголки губ подрагивают в подобии улыбки, но так глупо улыбаться ангелам отсюда – самая идиотская затея. Взгляд застилает пелена и только после ощущения чего-то мокрого на щеке, Дин понимает, что плачет. Но он поругает себя за эту минутную слабость потом. Когда вернется его ангел. - Кас, - судорожно выдыхает мужчина, все еще не веря в то, что говорит с пустотой. – ты конечно тот еще придурок, но… Ты прав. Я веду себя как маленький ребенок. Еще с детства мне давали понять, что мои проблемы, кроме меня самого, никто не решит. Папа учил быть сильным, хотел научить защищать свою семью от демонов и прочей херни. Но он не рассказал, как защитить себя. Долгое время я жил для того, чтобы моя семья была в безопасности. Я построил из себя крепость для других, но я даже не допускал и мысли, что крепость нужна и мне самому. Меня никто не научил, что каменные стены хороши против чужих демонов, но становятся ледяной клеткой для того, кто внутри. Я застрял в этой бесконечности. Пока я не истекаю кровью и не валяюсь при смерти – мне ничего не нужно от других. Я не имею права на слабость, ведь кто, как ни я защитит близких. Но никто никогда не узнает, что мне самому до безумия страшно. Не хочу быть брошенным. Сжимаю кулаки в попытке попросить помощи, а в итоге получается только испортить все к чертям. Я хочу заботы. Хочу ощущать, что я нужен кому-то по-настоящему, такой, какой я есть. Мне нужно, чтобы кто-то взял и поцеловал все мои старые раны и никогда больше не причинил боль. Но я не могу это просто взять и попросить, потому что это, - Дин проглатывает очередной всхлип, - слабость. Будто право на усталость, на страх нужно заслужить только ценой полного саморазрушения. Мне страшно, Кас. Страшно, что ты подобрался так близко к моему сердцу, огибая непреступную защиту, а теперь… Я тебя потерял. Понимаю, что это – самая жалкая исповедь в твоей жизни, но, пожалуйста, если ты слышишь, а ты слышишь, придурок, вернись. Ко мне. Ведь ты ангел. Тот, который вытащил меня из ада и пал ради меня. Я чертов идиот, что так с тобой поступал. Дин устремляет последний взгляд в небо и слышит позади себя заветный звук крыльев. Он поворачивается и видит Кастиэля. Такого же, как и в их первую встречу. Он кажется по-настоящему божественный созданием. От него веет неизвестностью, холодом, зловещностью. В глазах Дина загорается невиданная ранее искорка. В груди что-то переворачивается, алые цветы, кажется, вот-вот и прорастут сквозь выступающие вены на руках и шее. Снова ощущение обнаженности. Но сейчас Винчестеру нравится. Он готов подползти на коленях к своем ангелу, принять все удары, все оскорбления и обиды, он подставит ладони и наполнит их чужой болью, а затем выпьет этот напиток ада до дна и даже не поморщится. И он совсем теряет рассудок, когда бледные губы напротив изгибаются в ласковой улыбке. Дин чуть шагает вперед, боясь, что все сейчас исчезнет. Его глаза снова вспыхивают, когда он понимает, что Кас настоящий. Вроде как даже совсем не злой. Кастиэль стоит на месте, давая преодолеть это бесконечно большое расстояние в два шага Дину самому. Секунда, две – и чужое дыхание обжигает шею. Кас ненамного ниже Винчестера, но это не мешает ему царапать щетиной ключицы, прижимаясь ближе. Вскоре руки Дина замыкаются на пояснице ангела, и он верит в то, что трогает сейчас крылья. Шрамы затягиваются, а колючие розы сползают по телу куда-то вниз. Кровь кипятком наполняет каждый сосудик, когда слух Дина улавливает что-то вроде сдавленного «прости». Но это не Кастиэлю нужно извиняться. - Я все слышал. – Кас отстраняется, оставляя свою руку, сжатую в чужих ладонях. – Я понимаю твои страхи и не могу заставить тебя доверять себе. Но я бы очень хотел, чтобы ты услышал кое-что. Я тут ради тебя. Восстал против небес ради тебя, пал ради тебя, воскресал ради тебя, приходил только слышав твои молитвы, предавал тоже ради тебя. Я прощал тебя всегда, даже, если ты не считал себя виноватым. Твои слова несколько дней назад ранили меня глубоко, ибо не ради них я делал столько. Но то, что ты сказал сегодня – дороже всяких извинений и глупых обид. Пожалуйста, Дин, - ангел провел тыльной стороне ладони по месту на щеке, где мгновение назад застыла слеза. – Я умоляю тебя, откройся мне. И я буду служить тебе вечно. - Мне не нужно, чтобы ты служил мне. Я… - слова застряли комом в горле. Вдруг снова предадут, воткнут нож в спину, оставляя умирать. Кас, до ужаса прекрасный, слегла наклонил голову набок. – Да черт с ним. Я хочу, чтобы ты просто был рядом. У Дина подкашиваются ноги, ощущая теплое прикосновение губ на своих губах.