Сон (возможно)

Какой ужас. Неописуемые виды сна вдруг превратились в ужасно абсурдную реальность. Или не реальность, а просто бредовое продолжение её сна? В любом случае, это точно кошмар. Давайте допустим, что это лишь обычный кошмар, вот только мутно-черные руки, с старыми когтишками, впитывающиеся точно ей в бёдра и, как противоположные, мягкие и совсем белоснежные без всяких острых элементов, руки, которые от безвыходности положения расположились на коленях, как и сама их обладательница, опровергают эту теорию в пух и прах! Но если всё-таки это реальность, и сейчас, чёрт возьми, 6ая и, мать её, 3я предвестница сейчас обложили её со всех сторон в этой малюсенькой коробочке из хрен пойми чего, раз даже ОНИ не могут всех высвободить, где от личного пространства остались только мысли в голове Фурины. Возможно, сейчас она бы выбрала никогда не засыпать вчера вечером, и смотаться в другую часть Тейвата, ведь может это и помогло бы? Никто не знает. И если честно, она даже спрашивать не хочет, не знают ли они часом где они и насколько. Сейчас, Фурина благодарна тому, что ни одна из этих пугающих девушек не открыли рот. Иначе, она бы уже заплакала от одного звука, похожего на это страшное «Мисс Фурина» от Арлекино или ещё какое-то слово, даже не в её адрес, от чёртовой богини Луны. Сколько времени прошло? Она не считает. Сейчас Фурина предпочтёт считать время до её остановки сердца, ведь оно настанет уже через несколько секунд, когда из-за спины всё-таки донесутся буквы. — Не думала, что встречу тебя так скоро, Коломбина. — Обратилась Арлекино к Марионетке, от чего Фурина втянула носом воздух слишком громко, и голова Коломбины, вместо того чтобы дальше не обращать на неё внимание, повернулась прям в её сторону. Будь у предвестницы глаза, Фурина бы вообще под землю провалилась, ведь даже такое незначительное внимание всё ещё вызывает страх и ужас. Ну почему именно она тут?! Нёвилетт или путешественница справились бы точно лучше на её месте! — Я тоже не ожидала вновь увидеть тебя. — мягкий, явно пониженный в звуке, голос богини немного успокоил, но, — Особенно в таком месте и компании. Чёрт! Ну нужно же было это говорить. Даже от непрямого обращения на неё внимания двух могущественных существ становится слишком, очень сильно страшно. Вдруг они что-то сделают?! Вдруг, этот спектакль нужен лишь для того, чтобы прикончить её?! А может… — Соглашусь. Место и компания и вправду интересная. Правда, Леди Фурина? Фурина сглотнула. Медленно, болезненно, будто это движение могло выдать её с головой, разоблачить все мысли, пульсирующие в черепе паникой. Она не ответила. Не потому что не хотела — потому что просто не смогла. Голос застрял где-то между рёбрами и горлом, став ещё одной частью этой тесной, удушающей клетки. Тишина после вопроса оказалась хуже любого ответа. Арлекино усмехнулась — Фурина почувствовала это, даже не видя. Это была не улыбка губ, а изгиб намерения, холодный и острый, как лезвие, проведённое слишком близко к коже. — Молчание… — протянула она. — Всё такая же. Театральная даже без сцены. Белоснежные руки на коленях Фурины чуть дрогнули. Едва заметно. Но этого хватило, чтобы сердце забилось ещё быстрее. Коломбина склонила голову, будто прислушиваясь не к словам, а к самому страху — к его темпу, его дрожи. — Она напугана, — произнесла Марионетка почти ласково. — Ты слышишь? Эти слова были адресованы не Фурине. И от этого становилось только хуже. — Разумеется, — ответила Арлекино. — Вопрос в другом: почему. Чёрные когти на бёдрах слегка сжались. Не больно. Хуже — предупреждающе. Как напоминание о том, что она никуда не денется, даже если попытается убедить себя в обратном. Фурина наконец вдохнула — резко, судорожно. — Я… — звук сорвался. Она замолчала, ненавидя себя за это. — Я не понимаю, где мы. Это была правда. Самая безопасная из всех возможных. Коломбина тихо рассмеялась. Смех был похож на звон колокольчиков под водой — приглушённый, странный, неуместный. — Значит, всё-таки реальность, — задумчиво сказала она. — Во сне ты бы знала. Арлекино наклонилась ближе. Слишком близко. Фурина ощутила запах — холодный, металлический, словно воздух перед бурей. — Или просто очень хороший кошмар, — возразила она. — Такие тоже бывают. Особенно у богов, которые слишком долго играли роли. Эти слова ударили точнее любого удара. Фурина зажмурилась. На секунду. Всего на секунду — но даже этого хватило, чтобы темнота за веками показалась спасением. — Не волнуйся, Леди Фурина, — продолжила Арлекино уже тише. — Если бы мы хотели твоей смерти… ты бы не успела даже испугаться. Пауза. Она повисла вязко и тяжело, будто сама ткань воздуха решила надавить Фурине на грудь. Ни слов, ни движений — только ощущение чужого присутствия, слишком близкого, слишком осознанного. В этой тишине ей вдруг показалось, что если она вдохнёт слишком резко, мир окончательно треснет. — Успокойся, — произнесла Коломбина неожиданно мягко, почти сочувственно. — Страх делает мысли громкими. Мы ещё ничего не решили. Это «ещё» резануло сильнее, чем прямая угроза. Арлекино чуть отстранилась, но хватка её рук не ослабла — наоборот, стала увереннее, будто Фурина была не живым существом, а хрупким предметом, который нельзя уронить раньше времени. — Впрочем, — продолжила она, — твоё присутствие здесь… любопытно. Слишком много совпадений для случайности. Фурина медленно открыла глаза. Перед ней всё ещё была эта невозможная теснота, чужие плечи, чужие руки, чужая власть. Но теперь к страху примешивалось нечто новое — глухое, неприятное осознание. Если это и ловушка, то захлопнулась она не сегодня ночью. — Я не делала ничего, — выдохнула она, почти шёпотом. — Клянусь… я просто уснула. Коломбина наклонилась ближе, её голос стал почти интимным, предназначенным лишь для одного слушателя: — Самые важные вещи, Фурина, всегда происходят именно тогда, когда мы «просто засыпаем». И где-то на краю сознания у Фурины мелькнула пугающе ясная мысль: если они здесь не ради её смерти — значит, впереди есть нечто куда хуже. И от этого становилось ещё страшнее — потому что Фурина не знала ни одну из них настолько хорошо, чтобы хотя бы приблизительно представить, насколько всё может быть плохо. Это было не сном. Не иллюзией, не остаточным бредом усталого сознания. Скорее… издёвкой. Чужим, извращённым приколом кого-то настолько сильного, что запечатать подобных существ в этом узком, давящем пространстве оказалось для него делом почти развлекательным. Но сейчас это уже не имело значения. Совсем. Куда важнее было другое. Фурине отчётливо казалось, что обе девушки — каждая по-своему — начали негласное соревнование. Не за власть, не за превосходство… а за её страх. Арлекино не скрывалась. Никогда. Её присутствие всегда ощущалось резко, грубо, без возможности притвориться, что ничего не происходит. Любое движение — намеренное, любое прикосновение — подчёркнутое. Фурина следила за ней особенно тщательно, широко распахнутыми глазами, полными ужаса, будто если она хотя бы на мгновение потеряет её из внимания, случится что-то непоправимое. Коломбина же была полной противоположностью. Она почти не двигалась. Почти не касалась. Почти. Её прикосновения были настолько лёгкими, что сначала Фурина даже сомневалась, не придумала ли их сама. Кончики пальцев, едва ощутимое давление, будто случайное соприкосновение в толпе. Но с каждой секундой — с каждой единицей времени — богиня Луны позволяла себе всё больше. Чуть дольше задержать ладонь. Чуть ближе склониться. Чуть ниже опустить пальцы. И самое страшное — Фурина не могла точно сказать, когда именно это перестало быть «случайным». Арлекино тоже не отставала. Её руки сместились уверенно, без стеснения, словно это было её законное место. Давление стало ощутимее, тяжелее, будто она проверяла, сколько ещё выдержит дрожащее тело между ними. В какой-то момент Фурина с ужасом осознала, что руки обеих девушек сошлись в одном месте. Там, где сердце билось слишком быстро. Там, где дыхание сбивалось от одного лишнего касания. Там, где дрожь невозможно было скрыть, даже если очень хотелось. — Ты чувствуешь? — тихо произнесла Коломбина, словно делясь наблюдением, а не задавая вопрос. Арлекино усмехнулась, сжимая чуть сильнее. — Конечно чувствует. Она вся — один сплошной отклик. Фурина не смогла ответить. Она лишь замерла, пойманная между двумя видами ужаса: тем, что кричит вслух — и тем, что шепчет прямо под кожу. И именно тогда всё стало… иным. Прикосновения изменились не сразу — почти незаметно. Слишком близко. Слишком уверенно. Руки больше не просто удерживали или касались — они исследовали, будто проверяя реакцию, будто прислушиваясь к тому, как тело предательски откликается на то, чего разум отчаянно не принимает. Фурина вздрогнула, резко, всем телом. Это было ново. Сбивало. Пугало куда сильнее, чем грубая сила. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться, а дыхание окончательно сбилось, превращаясь в короткие, рваные вдохи. Страх всё ещё был сильнее. Намного. Но в этом страхе появилось нечто чужое, непонятное — и оттого ещё более пугающее. — Н-не надо… — голос дрогнул, сорвался. — Нет… нет-нет, пожалуйста… Её пальцы сами сжались, судорожно, почти болезненно — она вцепилась в руку Арлекино, которая подобралась слишком близко к грани, за которой всё переставало быть просто угрозой. Это был жест не сопротивления — паники. Последняя попытка остановить то, что уже выходило из-под контроля. На мгновение — всего на долю секунды — всё замерло. А потом страх накрыл окончательно. Не вспышкой. Не криком, а холодной, давящей волной осознания: она не справляется. Не выдерживает. Не здесь. Не так. Грудь сжало. Перед глазами поплыло. Звуки стали глухими, будто из-под воды. Фурина попыталась вдохнуть — и не смогла. Темнота пришла как спасение.

***

Тепло. Мягкость. Тишина. Фурина резко вдохнула и села в постели, прижимая руки к груди. Сердце всё ещё колотилось, но вокруг была её комната. Знакомый потолок. Тёплое одеяло. Никакого давящего пространства. Никаких рук. — …сон, — выдохнула она, почти истерично. — Просто сон… Она медленно легла обратно, дрожа, убеждая себя, что всё позади. Что это — всего лишь кошмар. Слишком яркий. Слишком странный. Но всё же сон. И, возможно, она бы поверила. Если бы спустя время, уже в Фонтейне, при одной из неизбежных встреч, Арлекино не посмотрела на неё слишком внимательно — и не произнесла тихо, почти между делом: — Ты стала плохо спать, Леди Фурина. С улыбкой, в которой было слишком много понимания. А Коломбина? Нет-нет-нет, она не хочет этого знать! Не появляется и хорошо… Только перед сном начали появляться фантомные касания. Странно? Определённо. Но она не хочет знать. Хочет лишь забыть об этой страшной встрече… Забыть…