Погрешность

      Темнота. Глухая, вязкая, будто залитая смолой. Она давила со всех сторон, липла к коже, не давая вдохнуть полной грудью. В ушах стоял отдалённый, нарастающий гул, словно далёкий раскат грома, который с каждой секундой становился всё ближе и тяжелее.       Резкий, обжигающий запах дыма ударил в нос так внезапно, что перехватило дыхание. Я судорожно вдохнула, слишком глубоко, и тут же закашлялась, чувствуя, как горячий, едкий воздух царапает горло изнутри.       Я вскочила на ноги прежде, чем успела осознать, где нахожусь. Раскрыла глаза и тут же зажмурилась от невыносимого жара и слепящего света. Весь лес вокруг меня был охвачен огнем. Огромные деревья превращались в пылающие факелы, с треском осыпаясь пеплом. Черный, густой дым тяжелой пеленой завис над самой землей, из-за чего дышать становилось всё труднее с каждой секундой. Стена пламени сужалась, подбираясь ко мне со всех сторон.       На секунду меня сковал ступор. Голова опустела, мысли обрывались. Я начала панически оглядываться, цепляясь взглядом за любые просветы между огнём. И тогда я заметила узкую тропинку, где пламя было слабее, дым рассеивался хоть немного. Я рванула туда.       Пришлось продираться сквозь низкие ветви, которые царапали кожу, но я почти не чувствовала боли. Я плотно прижала ладонь к лицу, пытаясь хоть как-то защитить дыхательные пути, но легкие всё равно наполнялись горячим, едким воздухом. Я бежала, не осознавая, куда именно. Во мне будто проснулся инстинкт, твердивший: «беги».       Когда силы были уже на исходе, сквозь завесу дыма впереди блеснула вода. Река. Я выскочила на берег и, даже не пытаясь затормозить, с разбегу нырнула прямо в нее.       Холодная вода сомкнулась вокруг меня, поглотив тело целиком. Жар исчез резко, но его сразу сменил пронизывающий холод. Тело свело, дыхание сбилось, из груди выбило остатки воздуха. На какое-то мгновение всё вокруг стало приглушённым. Я перестала понимать, где верх, где низ, а сознание начало ускользать. Конечности не слушались, тело налилось тяжестью.       И вдруг – резкое, крепкое прикосновение.       В следующий миг чья-то рука обхватила меня поперёк груди и потянула вверх, к поверхности. Как только голова оказалась над водой, я судорожно вдохнула, захлёбываясь и кашляя.       – Ты ещё кто такая? – раздался резкий, надтреснутый мальчишечий голос.       Звук заставил меня вздрогнуть. Обладатель голоса сидел неподалеку на мокром песке, согнувшись и тоже тяжело откашливаясь.       На меня смотрели пронзительно-бирюзовые глаза с лихорадочным, почти враждебным блеском на фоне измазанного сажей лица. Мальчик выглядел ужасно: белые волосы слиплись от воды и грязи, обгоревшая одежда прилипла к худому телу, а сквозь прорехи в ткани проступали красные пятна ожогов и ссадин. Мой взгляд невольно заметался по его фигуре, пытаясь осмыслить происходящее.       – Я… я… – язык словно прилип к нёбу, слова путались, ломались, не желая складываться в осмысленную фразу.       – Уже не важно, – резко перебил он, даже не дав мне договорить. Голос у него был злой, сорванный. – Лучше скажи, как ты здесь оказалась. И не мямли.       – Я… – я снова запнулась, чувствуя, как в горле встает ком. – Я не знаю.       – Что? – его брови сошлись на переносице, а в глазах полыхнуло раздражение. – С неба свалилась, что ли? Или мозги в воде оставила?       – Я правда не знаю, – едва слышно повторила я, чувствуя себя абсолютно беспомощной.       Мальчик лишь раздраженно закатил глаза и с нескрываемым презрением отвернулся. Он начал яростно тереть лицо и руки, пытаясь избавиться от следов гари, но только сильнее размазывал грязь по воспаленной коже.       А я замерла, глядя в пустоту. В голове пульсировал тяжелый гул, мешающий собрать мысли воедино. Память выдавала лишь пугающие кадры: грохот, крики, огромный бетонный обломок здания, летящий прямо на меня… А потом – темнота. Абсолютная пустота и холод, после которых я очнулась в этом лесу, охваченном пламенем.       Почему я в лесу? Как я могла оказаться здесь, если ещё недавно была среди зданий?       Я опустила взгляд на воду у своих ног. Река постепенно успокаивалась, рябь становилась всё мельче, и отражение начало проясняться. Я замерла, боясь пошевелиться.       Из воды на меня смотрела девочка. У неё были огромные, испуганные серые глаза и непривычно длинные черные волосы с ровной челкой, которая теперь мокрыми прядями лезла в лицо. Круглые, детские щеки, маленькие ладони…       Я медленно подняла руки и коснулась своего лица. Отражение сделало то же самое.       Это… я?       Я ошарашенно моргнула. Отражение повторило движение. Сердце ухнуло куда-то вниз.       Не может быть.       Так я выглядела в средней школе. Один в один. Только тогда волосы у меня всегда были короче – максимум до плеч.       Мысль, пугающая и невозможная, ударила в голову: я попала в прошлое?       Но как… как это вообще возможно?       Или это галлюцинации?       Сердце глухо забилось о ребра. Я смотрела на свои маленькие руки и не могла поверить, что всё это происходит наяву.       Не прошло и нескольких минут, как над лесом раздался нарастающий гул. В небе появились спасательные самолёты, сбрасывающие воду прямо на огонь. Пламя начало отступать, воздух стал чуть легче. А затем сквозь редеющий дым к нам прорвались люди. Спасатели в тяжелой экипировке действовали слаженно и быстро, их голоса перекрывали треск догорающих ветвей. Кто-то склонился надо мной, проверяя пульс и зрачки, что-то спрашивал, но я лишь бессвязно шептала в ответ. Двое из них подхватили меня и мальчика на руки и понесли к машинам скорой помощи.       Всё происходящее дальше превратилось в туман. Меня устроили на каталке. На плечи накинули тяжелое термоодеяло, а на лицо надели кислородную маску.       Того беловолосого, израненного мальчика поместили во вторую машину, стоявшую чуть поодаль. Он сидел, ссутулившись, так же закутанный в плед и смотрел в одну точку остекленелым взглядом, пока врач осматривал ожоги на его руках.       Тишину, едва установившуюся после шума самолетов, разорвал нарастающий звук пламени, исходящий не от леса, а от человека. К машинам буквально подлетел Старатель. Его огненная грива и мощная фигура излучали такое давление, что медики невольно отступили. В его движениях сквозило несвойственное ему беспокойство, граничащее с паникой. Он рванулся к мальчику, что-то громко выкрикивая, но тот лишь резко отпрянул, сжимаясь в комок под своим одеялом. Его взгляд, направленный в противоположную сторону, был упрямым, колючим, будто он намеренно игнорировал присутствие этого человека.       И в этот момент что-то щёлкнуло у меня в голове.       Я вспомнила.       Этот мальчик… это же Тойя. Тойя Тодороки.       Точно такой же, каким я помнила его по фотографиям, которые заполонили телевидение после заявления Даби. Та же внешность. Те же глаза.       Но… разве в этот день не должна была произойти трагедия?       Именно в этот день, после пожара на горе Секото, Тойя Тодороки официально считался погибшим. Его тело так и не нашли, обнаружив лишь фрагмент челюсти. Но вот он – сидит в паре метров от меня, живой, хоть и потрепанный.       Что я здесь делаю? Почему вижу это собственными глазами? И главное – как я оказалась в теле самой себя, только младше?       Вопросы навалились разом, не оставляя ни воздуха, ни ясности – только тревогу и пугающее осознание, что всё пошло не так, как должно было.       Полчаса тянулись мучительно долго. Палата была слишком тихой, почти давящей. Потом в коридоре раздались быстрые шаги. Дверь резко распахнулась, и на пороге появились мои родители. Но… они выглядели не так, как обычно: на них были строгие деловые костюмы, аксессуары, безупречные прически. Их внешний вид казался чужим, непривычным. Но сильнее всего выбивали из равновесия лица, искажённые тревогой.       Мама бросилась ко мне, едва не задев врача, и принялась осыпать меня поцелуями, сбивчиво спрашивая всё сразу. Отец молча крепко сжал мою ладонь.       Их забота была слишком открытой. Слишком эмоциональной. Я не помнила, чтобы всё было так.       Позже начался допрос. Полицейские выглядели уставшими, но настойчивыми. Они спрашивали одно и то же – как я оказалась на горе Секото, что делала там вечером, почему была рядом с сыном Старателя.       Я честно отвечала одно и то же: не помню. Ни дороги, ни причины, ни момента, когда всё началось. Мысли путались, голова ныла, а любые попытки вспомнить заканчивались тупой болью в висках.       В какой-то момент мама не выдержала и буквально выставила их за дверь, заявив, что мне нужен покой, а не допросы.       Мы поехали домой. За окнами проплывали огни, но я смотрела на них, как сквозь стекло. Родители продолжали спрашивать: не болит ли голова, не холодно ли мне, хочу ли я пить, помню ли хоть что-нибудь. Я отвечала коротко: «да», «нет», «не знаю». Сил на большее не было.       Дом, к которому мы подъехали, тоже был для меня чужим.       Он был большим – слишком большим для воспоминаний, которые у меня были. Красивый, выполненный в традиционной японской архитектуре, с аккуратными линиями и мягким светом из окон. За домом виднелся просторный сад, утопающий в цветах.       Моя комната находилась на втором этаже. Просторная, светлая, аккуратная. Сиреневые стены, уютная мебель, книги и вещи на полках – всё выглядело так, будто принадлежит мне.       В ванной я долго стояла под горячими струями воды, пытаясь смыть сажу и запах гари. Когда я вышла, на стуле лежала аккуратно сложенная шелковая пижама. Наверное, мама принесла.       Я переоделась и почти сразу рухнула в кровать.       Слишком тихо.       Слишком мягко.       Слишком чуждо.       Мысли ещё цеплялись друг за друга, но сознание уже сдавалось. Оставалось только одно желание – отключиться.              

***

             Прошло полгода с того дня. Я до сих пор не понимаю, как оказалась здесь, но это точно не перемещение во времени. Скорее, переход в параллельную реальность. Звучит как бред, но другого объяснения я найти не могу. Это не моё прошлое: люди здесь – в большинстве своём – словно другие версии тех, кого я знала. Их судьбы развиваются иначе, события складываются по-другому, не так, как в моей первой жизни, которую я отчётливо помню.       Самый яркий пример – история с Тойей Тодороки. Здесь он не «погиб» в лесу, хотя в моей прежней реальности именно события того пожара стали переломным моментом, определившим его дальнейший путь.       И мои родители… В том мире они были вечно подавленными людьми, бесконечно скитающимися по вахтам. Здесь же всё иначе. В этой версии реальности они – успешные и активные люди, которые стараются проводить со мной каждую свободную минуту.       Оба работают на государственной службе: папа, Рё, – аналитик Департамента по ликвидации последствий и компенсациям, а мама, Ичика, – правовой советник при Комиссии по общественной безопасности. Именно работа когда-то и свела их вместе.       Первое время по инциденту проводилось расследование, но спустя некоторое время дело было официально закрыто как несчастный случай, вызванный неустановленным возгоранием. Формулировку в отчётах смягчили – о причуде Тойи в них не упоминалось. Однако мои родители ещё не раз спрашивали, как я оказалась в том лесу. Мой ответ не менялся. Я и сама хотела бы это понять.       Я никому не стала рассказывать о том, что попала в этот мир. Пусть я и сама не знаю, каким образом это произошло, попытаться разобраться стоило. Сначала пыталась просто прийти в себя, разобраться в происходящем, а потом начала откладывать разговор на потом. День за днём. Засыпая на мягких подушках, окружённая вниманием, я убеждала себя, что вот ещё немного – и обязательно всё объясню. Но это «потом» так и не наступало.       В школу меня отправили только через неделю, дав время восстановиться. За эти дни я успела изучить дом и хоть немного привести мысли в порядок. Это была частная школа для детей без причуд.       И всё же внутри ничего не изменилось. В прошлой жизни мне было двадцать два, но теперь, оказавшись в теле двенадцатилетней девочки, я по-прежнему тяжело переносила публичные выступления, боялась сближаться с людьми и зависела от чужой оценки. Каждый страх снова рождал во мне стыд – за слабость, за неуверенность.       Родители, кажется, чувствовали это, но, скорее всего, списывали всё на тот самый инцидент в лесу. Они мягко старались не дать мне замкнуться: записывали в разные кружки – плавание, теннис, рисование, фортепиано, шахматы, танцы. Но почти всё давалось мне тяжело. Я словно боялась сделать лишнее движение, ошибиться, разочаровать их, хотя они ни разу не давили.       Однажды, в один из выходных, мы снова поехали на очередное занятие. Я старалась держаться, но в какой-то момент меня накрыло ощущением собственной бесполезности и какой-то безнадёжности. Я отошла в сторону, стараясь не мешать, не привлекать внимания. Несмотря на то, что, по сути, мне двадцать два, я чувствовала себя… и вела себя как ребёнок.       Мама сразу это заметила. Она присела рядом, осторожно взяла мои руки в свои и, посмотрев мне в глаза, тихо сказала:       – Не волнуйся, Мию. У нас впереди ещё много времени. Всё в порядке. Мы любим тебя любой – такой, какая ты есть.       Она улыбалась так тепло и смотрела так мягко, что от этого становилось одновременно легче и… больнее.       Мне всё ещё неловко принимать их заботу. Непривычно видеть родителей такими – улыбающимися, внимательными, живыми. Непривычно жить в большом доме, где нет постоянного напряжения. Непривычно быть в этом теле и зависеть от других – даже если это мои собственные родители, пусть даже в этой реальности я всего лишь ребёнок. Непривычно чувствовать себя в безопасности, когда на меня обращают внимание. Непривычно, что мои ошибки не влекут за собой наказания, что страхи принимают, а не осуждают; что меня не считают бесполезной. Непривычно, что меня действительно замечают и слушают.       Не то чтобы это было неприятно – наоборот, я всегда хотела именно этого. Но внутри всё равно остаётся странная, едва уловимая, щемящая тяжесть, которую я пока не могу объяснить.              

***

             – Завтра фестиваль «Юных героев», – мама сказала это спокойно, как бы между делом. Ложка тихо звякала о стенки кружки. – Нам нужно быть там к двум, так что лучше выехать пораньше, – добавила она, переводя взгляд на папу. – Сам знаешь, к началу уже толпа на полквартала.       Я ковырялась вилкой в тарелке, почти не чувствуя вкуса. На мгновение задумалась.       Фестиваль юных героев… Да, что-то знакомое. Кажется, я мельком видела его по телевизору в том кафе, где работала раньше. Туда брали подростков – примерно с двенадцати до четырнадцати лет. Родители подавали заявки, неважно, где учился ребёнок – в элитной школе или обычной. Главное – показать себя: навыки, реакцию, характер. Иногда кого-то замечали. Их приглашали тренироваться дальше, тянули к новым этапам отбора в серьёзные учреждения, где из детей формировали будущих героев.       – Нас опять позвали? – папа даже не поднял головы от планшета. Только пальцем пролистнул что-то и слегка нахмурился.       Мама коротко на него посмотрела, словно проверяя, шутит он или действительно забыл.       – Мы не «позваны», – поправила она. – Мы там в жюри. И вообще уже не первый год. Мы тоже «защитники порядка», если ты вдруг забыл. Иногда приходится появляться на людях.       Папа тихо хмыкнул, лишь слегка скривив губы, не отрывая взгляда от экрана.       – Ну да, конечно, – пробормотал он. – А всё внимание, как обычно, достаётся «звёздам». А про тех, кто пашет без всяких эффектных способностей, вспоминают максимум раз в год.       Это не звучало как жалоба – скорее как констатация.       Мои родители часто работали рядом с профессиональными героями. Но не там, где камеры и аплодисменты. Их работа начиналась там, где всё уже заканчивалось для зрителей. Такие приглашения были скорее рабочей необходимостью, чем праздником.       – Такова наша миссия, – мама усмехнулась, без пафоса, с лёгкой иронией. – К тому же новому поколению полезно напоминать, что героем можно стать и без всяких причуд.       Папа отложил планшет на подлокотник и потянулся, разминая плечи.       – Хотелось бы верить, что в этом есть смысл, – тихо вздохнул он. – С каждым годом всё больше детей рвётся в герои. Профессия стала… слишком популярной. Их крутят по телевизору, обсуждают в новостях, делают из них кумиров. И в итоге кажется, что геройство – это только бои, спасения и красивые кадры с места происшествий. На деле всё иначе. Патрули, вызовы, разбор завалов, аварии, пожары. И горы отчётов, проверок, ожиданий. Иногда кажется, что реальной работы меньше, чем бумаги вокруг неё, – затем папа посмотрел на меня, и его взгляд смягчился. – Мию, просто запомни: геройство – это не про причуду и не про славу. Это про выбор. Можно вообще не носить костюм и всё равно каждый день делать то, что правильно.       Я кивнула быстрее, чем успела подумать.       Он на секунду замолчал, потом усмехнулся себе под нос.       – Мы ведь уже лет десять ходим на этот отбор… И каждый раз одно и то же чувство.       – Какое? – вырвалось у меня прежде, чем я успела сдержаться. Я тут же отвела взгляд, слегка смутившись.       – Как будто каждый раз всё впервые, – с улыбкой ответил он. – Те же лица, те же горящие глаза. У всех уверенность, что именно они изменят мир. И знаешь… иногда ведь правда попадаются такие. Не обязательно самые громкие или сильные. Просто те, кто не останавливается на первой неудаче. Амбиции сами по себе ничего не стоят. Но если за ними есть дисциплина и терпение – из этого иногда действительно выходит что-то стоящее.        Я заметила, что в этой жизни, в отличие от первой, папа стал больше говорить. Любит рассуждать вслух, делиться мыслями и постоянно что-то объяснять, даже когда его не спрашивают. За это время я уже столько от него услышала, что иногда кажется – этих советов хватило бы на всю жизнь.       Не скажу, что это утомляет. Наоборот, с ним из-за этого становится как-то спокойно. Он говорит так, будто сам пытается во всём разобраться, а не просто поучает.       Я сама почти не включаюсь в такие разговоры. Чаще просто слушаю, киваю или отвечаю коротко – не всегда успеваю сформулировать мысль. Но слушать мне нравится. С ним проще воспринимать всё вокруг, как будто мир становится чуть понятнее, когда он это проговаривает.       – Забыла сказать… – мама отставила чашку. – В этом году будет кое-что новенькое. Говорят, впервые выступит мальчик из программы подготовки «особых» героев.       Папа нахмурился, пытаясь что-то вспомнить, и между его бровями пролегла тонкая морщинка.       – Ох? Неужели… – протянул он. – Я думал, этот проект КОБ уже давно прикрыли.       – Не совсем, – мама покачала головой. – Его не закрыли, просто сделали полностью закрытым. О нём почти не говорят. Но я слышала от коллег, что результаты впечатляют.       – Вот это уже любопытно, – он откинулся на спинку кресла.       Я слушала и пыталась понять, о чём идёт речь. Название программы мне ничего не говорило. Раньше я о ней точно не слышала.       Особые герои… закрытый проект…       Звучит странно, но в то же время интересно. Если родители обсуждают это спокойно, значит, в этом нет ничего опасного.       – Кстати… – спустя небольшую паузу протянул папа, переведя взгляд на меня. – Там обычно полно ребят твоего возраста, Мию. Хочешь поехать с нами?       Я невольно напряглась.       Фестиваль. Толпы людей. Герои.       Дети, которые уже чего-то добились.       Мысли спутались на секунду. С одной стороны – интересно. С другой – не уверена, что хочу это видеть. Но… я ведь в теле ребенка. Наверное, в такой ситуации правильнее проявить любопытство и открытость. Да и родителям это будет приятно.       – А… можно? – осторожно спросила я, переводя взгляд с папы на маму.       – Конечно, – мягко сказал папа, слегка улыбнувшись. – Мы будем только рады.       Мама кивнула, подтверждая:       – Тебе будет полезно посмотреть.       – Как раз увидишь, как всё происходит на самом деле, – добавил папа. – По телевизору показывают максимум половину. Остальное остаётся за кадром.       Я ещё немного помедлила, взвешивая про себя, но молча кивнула.       В этот момент зазвонил мамин телефон. Она сразу потянулась за ним, лицо стало сосредоточенным.       – Добрый вечер. Слушаю, – ровным голосом произнесла она.       Из трубки слышались быстрые, сбивчивые фразы, из-за чего мама напряглась.       – Нет, – коротко ответила она. – Не откладывайте. Позаботьтесь о них. Я буду через полчаса.       Она сбросила звонок, на мгновение задержав телефон в руке. Взгляды родителей пересеклись – коротко, понимающим знаком. Мама мельком посмотрела на меня, потом снова на папу, и этого было достаточно, чтобы без слов дать понять: при мне обсуждать детали не стоит.       – Мне нужно в главный офис, – спокойно произнесла она, уже поднимаясь с места.       – Подвезти? – сразу предложил папа.       – Не нужно, – покачала головой, на ходу накидывая пиджак. – С Мию кто-то должен остаться.       Папа кивнул.       Мама быстро взяла ключи с комода, проверила телефон и направилась к выходу.       – Я позвоню, – бросила она у двери.       Щёлкнул замок. Дом снова погрузился в тишину.       

***

             Голоса участников и болельщиков смешивались с бодрой спортивной музыкой, разливавшейся над ареной, создавая ровный, непрерывный гул.       На первом ряду трибун сидел мальчик с белыми волосами. Рядом никого не было, ближайшие ряды оставались пустыми. Он скучающе наблюдал за происходящим, подперев подбородок рукой и опираясь локтем о подлокотник кресла. Внизу, на поле, юные участники фестиваля разминались, не стесняясь пользоваться своими причудами. Кто-то разговаривал, кто-то уже успел поспорить и бросить друг другу вызов.       – Чудесный денёк, не правда ли? – неожиданно раздалось рядом.       К нему подошёл мальчик с пушистыми, растрёпанными светлыми волосами и густыми бровями. Было трудно не заметить, что из-за спины у него торчали ярко-красные крылья. Он без приглашения плюхнулся на соседнее кресло. Не дождавшись ответа, незнакомец продолжил, как ни в чём не бывало:       – Солнышко светит, птички щебечут…       – Обычный, – коротко бросил Тойя, даже не повернув головы.       – Мне нечасто удаётся спокойно полюбоваться природой, – продолжал блондин, словно не заметив холодного ответа. – Сегодня, честно, лучшая погода из всех, что я видел.       «Странный», – мелькнуло у Тойи, но он предпочёл промолчать.       – Смотри, – вдруг оживился собеседник, вскинув взгляд на спортивное поле. – Там за каким-то парнем бегает мелкая девчонка и… пытается его укусить? – он удивлённо изогнул бровь.       Тойя раздражённо вздохнул и закатил глаза.       – Слушай, ты чего прицепился? – пробормотал он. – Иди других доставай.       – Ты грубиян, – недовольно буркнул блондин, скосив на него взгляд. – Ты же Тойя, да? Сын Старателя?       – Да, – коротко ответил Тойя, по-прежнему не меняя позы.       – Не верю своим глазам… – мальчик оживился, его лицо буквально просияло. – А меня зовут Ястреб! – он широко улыбнулся, замерев в надежде получить хоть какую-то дружелюбную реакцию, но мальчик продолжал угрюмо смотреть на поле.       Он неловко кашлянул и спросил:       – Каково это – когда твой отец такой крутой герой?       – Отстойно, – безразлично бросил Тойя. – Теперь отстань уже.       – Эй, постой! – блондин громко воскликнул, явно не собираясь сдаваться. – Я просто хотел поболтать… хоть с кем-нибудь, – он неловко почесал затылок и отвёл взгляд. – Я здесь никого не знаю. И, если честно, впервые среди такого количества людей…       – Найди кого-нибудь другого, – раздражённо перебил его Тойя. – Пока я не решил поджарить твои крылья.       Но вместо того чтобы отступить, Ястреб будто только сильнее загорелся интересом. Его глаза вспыхнули любопытством, зрачки расширились, а лицо вытянулось в искреннем удивлении. Он даже приоткрыл рот, разглядывая Тойю так, словно перед ним внезапно возникло нечто невероятное.       – У тебя тоже причуда огня, как у Старателя?! Вау! – выпалил он, не скрывая восторга.       Тойя резко вздрогнул, словно его дёрнули. На секунду он замер, а затем повернул голову, наконец впившись в Ястреба раздражённым взглядом.       – Не как у него, – отрезал белобрысый, чуть повысив голос. – Не сравнивай нас. Моё пламя мощнее. – с едва скрываемой гордостью заявил он.       – Серьёзно?! Покажи! – крылья мальчика едва заметно дрогнули за спиной.       – Сейчас? – Тойя бросил взгляд по сторонам, словно оценивая обстановку. – Я не могу здесь. Иначе всё вокруг загорится.       Ястреб уставился на него с недоумением, на мгновение замолчав. Затем его губы медленно растянулись в хитрой, почти насмешливой улыбке, а руки он скрестил на груди, принимая вызывающую позу.       – Ты гонишь? – с подозрением протянул Ястреб, прищурившись.       Тойя растерянно моргнул, будто не сразу понял услышанное.       – Что значит «гонишь»? – переспросил он, прищурив глаза в ответ.       – Это значит, что ты просто хвастаешься, – пояснил тот, не сводя с него испытующего взгляда. – Не поверю, пока не покажешь.       Тойя вспыхнул, и раздражение снова проступило на его лице. Он сам не заметил, как под действием эмоций подался вперед, сокращая расстояние с непрошеным собеседником.       – Я же сказал – не могу здесь!       Крылатый склонил голову набок, разглядывая его с ленивым любопытством.       – Вот видишь, ты гонишь, – уверенно кивнул Ястреб, словно только что окончательно убедился в своей правоте.       Тойя сжал челюсть, замолчал, пытаясь сдержаться. Но, заметив самодовольную ухмылку, не выдержал.       – Я не гоню! – огрызнулся Тодороки.       – Тогда докажи, – вновь бросил Ястреб.       Тойя резко встал с места, схватил его за воротник и дёрнул на себя, заставляя приблизиться почти вплотную. Ястреб лишь расслабленно, с какой-то победной улыбкой, на него глянул.       – Слушай сюда… – прошипел Тодороки.       – Прив, – вдруг быстро и звонко раздалось сбоку.       Оба мальчика одновременно повернули головы на звук. Рядом стояла маленькая девочка лет шести. Она широко улыбалась, обнажая острые клыки, а её глаза были прищурены от какого-то странного, почти хищного веселья.       – А тебе что надо? — резко спросил Тойя, смерив её недовольным взглядом и все еще не выпуская воротник Ястреба.       – Вы красивые, – беззаботно ответила девочка, наклонив голову набок. – Тога любит красивых мальчиков. Тога любит их кровь, – как ни в чём не бывало добавила она, не сводя с них пристального взгляда.       – Мелочь, иди отсюда, поищи свою маму, – отмахнулся Тойя. – Нам сейчас не до игр.       – Оставь её на меня, – вмешался Ястреб, легко вывернувшись из хватки Тойи и выступая вперёд. – Я лажу с детьми. Тем более с девочками. – он пальцем указал на себя, утвердительно прикрыв глаза.       Ястреб подошёл ближе, чуть нагнулся к ребёнку и, прикрыв глаза, провёл рукой по своим растрёпанным волосам, стараясь выглядеть уверенно и обаятельно:       – Девочка, тебе нужно подрасти. Может, лет через десять я свожу тебя на свидание, – с улыбкой произнёс он. – А пока пойдём, я помогу тебе найти маму. Она, наверное, уже за тебя волну…       Девочка внезапно вытащила из-за спины нож, всё с той же широкой улыбкой на лице.       Ястреб коротко вскрикнул, не договорив, и резко отпрянул, буквально отскочив назад к Тойе. Он неловко отвёл взгляд в сторону, будто сам не понял, как оказался в таком положении.       Беловолосый нахмурился, переводя взгляд с ножа на девочку, не до конца понимая, что за чертовщина происходит.       – Или можем поговорить так, – уже куда менее уверенно пробормотал Ястреб, нервно усмехнувшись.       – Я выпью вашу кровь, – радостно объявила девочка. – Тога любит кровь красивых мальчиков, – она резко направила нож в сторону Ястреба.       Оба замерли, как вкопанные, уставившись на кончик лезвия.       – А что сразу я?! – возмутился он, резко подняв руки.       Лезвие тут же качнулось в сторону Тойи.       – Моя кровь пахнет гарью, – невозмутимо бросил он, словно просто констатируя факт.       Девочка, чья улыбка никуда не исчезла, вновь резко направила лезвие в сторону Ястреба.       – Воу-воу, постой! – поспешно заговорил он, делая шаг в сторону и указывая пальцем на белобрысого мальчика. – Он врет! Он вкуснее! К тому же сын героя номер два! А я… я горький и кислый, как лимон! Мамой клянусь!       – Эй! Ты что творишь?! – недоуменно воскликнул Тойя, прожигая мальчика взглядом.       В следующее мгновение девочка сорвалась с места. Она стремительно бросилась вперёд и налетела на Тойю, сбивая его с ног и прижимая к сиденью, нож опасно блеснул у самого лица.       – Каждый сам за себя! – выкрикнул Ястреб, уже взмывая вверх на своих крыльях и на секунду обернувшись, подмигнув Тойе.              

***

             Я сидела на четвертом ряду трибуны, а родители располагались в рядах жюри за первым рядом вместе с некоторыми местными профессиональными героями, наблюдая за участниками. Они не оставили меня одну и попросили ассистентку мамы сесть рядом. Она была тихой, почти все время уткнувшись в планшет, и иногда казалось, что её здесь нет – что, честно говоря, меня радовало.       Вокруг царило оживление. Взрослые, подростки и дети реагировали по-разному: кто-то громко поддерживал участников, кто-то снимал на телефон, кто-то просто внимательно следил за происходящим.       В начале фестиваля с трибуны вывели маленькую девочку лет семи. Она пыталась вырваться, кусалась, пиналась и кричала. Все лишь посмеялись.       После этого началась официальная часть: выступали профессиональные герои и представители правоохранительных органов. Они произнесли несколько речей, после чего фестиваль был объявлен открытым.       С тех пор прошло несколько поединков. Бои следовали один за другим, и наблюдать за ними было действительно захватывающе. Разнообразие способностей поражало: кто-то управлял предметами, кто-то двигался с нечеловеческой скоростью, кто-то создавал конструкции прямо из воздуха, и многое другое.       Иногда я ощущала чей-то взгляд на себе. Спустя время я заметила девочку с белыми волосами и тёмными, почти черными глазами. Внезапно вспомнила, что видела её раньше: иногда, когда мама приводила меня в свой офис после школы, чтобы забрать документы, она тоже там появлялась – видимо, была дочерью коллеги мамы. Девочка периодически смотрела в мою сторону довольно пристально, но никогда не подходила. Я старалась не обращать на это внимания. Дети бывают разными, со своими особенностями.       На арене выступал тот самый мальчик, о котором вчера говорили родители – Ястреб. В прошлой жизни он был героем номер два после отставки Всемогущего. Даже в юном возрасте он выделялся: двигался быстро, точно, без лишних движений. Бои заканчивались за считанные минуты, и он легко проходил соперников, что привело его в финал. Было видно, что он отлично подготовлен.       Наблюдать за этим было необычно. В прошлой жизни я редко видела такие сцены вживую – в основном только на экране, да и то нечасто. Здесь же было много сильных и необычных детей, и это невольно напоминало мою прошлую школу, где я тоже была окружена подобными ребятами.       Фестиваль постепенно подходил к концу.       – Последний бой состоялся! – голос комментатора разнёсся по стадиону, перекрывая гул трибун. – Тот самый момент, которого мы все ждали! Сейчас ведущий назовёт участника, занявшего первое место-о-о… – протянул он с явной, почти нарочитой интригой.       Ведущий рядом с ним заметно поморщился, коротко кашлянул, словно сбрасывая лишний пафос, и окинул взглядом участников, выстроившихся на арене.       – По единогласному решению жюри первое место на сегодняшнем ежегодном фестивале «Юных героев», без сомнения, занимает…       – Я хочу занять первое место!       Юношеский голос прозвучал резко и слишком уверенно.       Стадион на мгновение затих. Затем раздался растерянный гул, перемешанный с перешёптываниями и удивлёнными возгласами.       Я, как и остальные, повернула голову к входу на арену, откуда обычно выходили участники, когда подходила их очередь, и задержала дыхание от неожиданности.       Из тени коридора вышел мальчик в стандартной спортивной форме участника. Шёл он уверенным, твёрдым, ровным шагом. Белые волосы были слегка растрёпаны, а бирюзовые глаза направлены прямо на ведущего, не отвлекаясь по сторонам.       Это…       – Это же Тойя Тодороки! – вдруг выкрикнул кто-то из толпы. – Старший сын Старателя!       – Чего? Он вообще есть в списках?       – Я его не видел среди участников!       – Ну конечно, если ты сын героя номер два, тебе можно всё…       – По регламенту нельзя допускать тех, кого нет в списке! Это же не шутки, тут дети участвуют! – возмутился ещё один голос, уже громче.       – Вот именно! А вдруг он травмируется? Или покалечит других?       Я даже не знала, что думать. В последний раз видела его полгода назад на горе Секото, когда впервые оказалась в этом мире. С тех пор я почти не вспоминала и не слышала о нём. И вот он здесь, на фестивале, да ещё и появился прямо к самому финалу.       Шум нарастал, волнами прокатываясь по стадиону. Участники тоже переглядывались и тихо перешёптывались, явно не понимая, что происходит. Ведущий и комментатор на мгновение встретились взглядами, пытаясь сориентироваться.       – Постойте! – раздался резкий голос у комментаторской стойки.       Запыхавшийся мужчина с папкой в руках поспешно подбежал к жюри, на ходу перебирая бумаги. Листы в его руках дрожали.       – Он есть в списке! – выпалил он, протягивая документы. – Тодороки Тойя зарегистрирован, заявка подтверждена!       Ведущий вопросительно посмотрел на жюри. Те быстро и внимательно пробежались глазами по принесённым бумагам, затем переглянулись, тихо обменялись парой слов и, почти одновременно, одобрительно кивнули ведущему.       – Тогда… – начал он. – по правилам соревнование должно состояться. До завершения ещё есть время!       Шум сразу вернулся, теперь уже более оживлённый и взволнованный.       – Какой неожиданный поворот событий! – почти прокричал комментатор, перекрывая гул трибун. – Сам сын Старателя выходит на арену, чтобы сразиться за первое место с сильнейшим участником сегодняшнего дня – Ястребом!       В центре арены уже стоял блондин. Он лениво поправил перчатку, остановившись напротив Тойи. Его взгляд был лёгким и насмешливым, словно развернувшаяся ситуация его не удивила.       – Ты настолько на меня обиделся? – усмехнулся Ястреб, слегка склонив голову. – Решил лично прийти и разобраться?       – Я о тебе забыл в тот момент, как разобрался с той психованной мелочью, – сказал Тойя ровным голосом. – Пришёл сразу сражаться с сильнейшим участником, чтобы не тратить время и взять победу. Но не ожидал, что в финале окажешься именно ты.       – Жаль, что разочаровал тебя, сын героя номер два. Ты ждал кого-то поинтереснее? – протянул Ястреб с легкой ухмылкой, зачем продолжил: – Но я не из тех, кто попадает сюда случайно. И уж точно не из тех, кто отдаёт первое место просто так.       Тойя хмыкнул, едва заметно прищурив глаза с оттенком презрения.       – Тогда постарайся, – коротко бросил он. – Мне неинтересно вступать в бой с тем, кто держится здесь на удаче.       Между ними словно сгустился воздух. Даже трибуны на мгновение притихли, напряжение ощущалось почти осязаемым.       – О–о-о, накал растёт! – не выдержал комментатор, перекрикивая тишину. – Сколько решимости в этих юных бойцах! Битва обещает быть… – раздался резкий хлопок. – Ай! – дернулся он, схватившись за затылок. – Я же работаю! – ведущий рядом недовольно буркнул, а комментатор прокашлялся, собираясь с мыслями. – Кхм… Итак! Финальный поединок начинается!       Мальчики встали по обе стороны ринга, напротив друг друга, приняли боевые позы и приготовились к поединку.       Всё происходило слишком быстро, и я едва успевала осознать происходящее. Я не знала, что именно произошло между ними, но только сейчас до меня дошло главное: Тойе опасно использовать свою причуду – у него нет огнеупорности. Любая ошибка может обернуться катастрофой. Именно этот дефект делает его силу столь рискованной.       Но что с того? Я не могу ничего исправить. Я никто. И даже если захотела бы вмешаться, как я могла бы сделать это перед всеми этими людьми?       Вокруг столько взрослых, столько людей, кто действительно способен его защитить. Если что-то пойдёт не так, они помогут Тойе. Должны помочь. Мне не стоит геройствовать и лезть туда, куда не стоит.       На огромном экране стадиона крупным ракурсом можно было четко разглядеть лица участников. Оба сосредоточенно смотрели друг на друга. Первым наступил Ястреб, направив острие крыльев, преобразованных в ножи, на Тодороки, который мгновенно сжег их своим пламенем, как только они приблизились к нему. В тот же момент он вступил в атаку.       Тойя не рванул напролом. Он шагнул вбок по диагонали и сразу вступил в ближний бой. Красное пламя вспыхнуло лишь на долю секунды, ровно настолько, чтобы сбить траекторию следующего пера. Удар локтем, попытка захвата за руку, рывок на себя – Ястреб вывернулся, но потерял позицию.       Он врезался плечом в корпус, пытаясь вытолкнуть Тойю за границу, но тот опустил центр тяжести, уперся и перехватил движение. Рука легла на спину, вторая зафиксировала предплечье, поворот корпуса – попытка броска через бедро. Ястреб выскользнул, оттолкнувшись крыльями, и отступил на шаг.       Тойя пошел следом, теперь уже навязывая темп. Прямой в голову, шаг вперед, давление корпусом, короткий хук – один из ударов задел ребра. Ястреб ответил серией быстрых ударов и резким смещением в сторону, пытаясь выйти в центр, но Тойя снова перекрыл угол и не дал разорвать дистанцию.       Несколько перьев сорвались вбок, заходя с фланга. Тойя не стал жечь все – короткий импульс пламени уничтожил только те, что летели в корпус, и он тут же вернулся в ближний бой, не давая передышки.       Резкий маневр. Ястреб взмыл на полметра вверх, уходя от удара, и сверху направил сразу три пера в спину Тойи. Тот не стал оборачиваться полностью. Он повернул корпус, подставляя плечо, и в этот момент коротко вспыхнул огонь. Перья обуглились, не долетев.       Шаг вперед, захват за запястье, рывок на себя. Он пытался лишить Ястреба мобильности. Удар локтем в грудь, затем попытка сбить с ног через подсечку.       Они снова разошлись на шаг. Дыхание у обоих уже сбилось, но никто не показывал слабости.       Они снова сошлись вплотную. Ястреб попытался выскочить вверх, чтобы перескочить за спину, но Тойя поймал момент приземления: шаг вперед, захват, резкий толчок корпусом и подсечка.       Ястреб отшатнулся.       И именно в этот момент Тойя впервые использовал огонь чуть сильнее. Не взрыв, не поток, а концентрированный импульс. Прямо в землю перед Ястребом. Вспышка ослепила на долю секунды и сбила ориентацию.       Ястреб пошатнулся и сделал шаг назад. Под ногой уже была линия.       Он дернулся, пытаясь вернуть баланс и уйти в сторону, но в этот момент Тойя резко разорвал дистанцию на полшага и направил точечную вспышку пламени прямо перед ним, перекрывая путь. Огонь стал синим.       Вспышка была короткой, но резкой, и зрители на трибунах одновременно охнули, заметив изменение.       Ястреб рефлекторно отшатнулся от жара, и этого движения оказалось достаточно, ведь его пятка пересекла линию ринга.       Тойя отступил, тяжело дыша. Пламя на руках погасло почти мгновенно, оставив после себя следы дыма.       Молчание. После чего со всех сторон послышались визги, аплодисменты и восторженные голоса.       Ведущий взглянул на жюри, которые утвердительно кивнули.       – Ну что ж, как уже все поняли, первое место на сегодняшнем ежегодном фестивале «Юных героев» занимает Тойя Тодороки! – протянул комментатор, после чего прозвучала фанфарная музыка.       Тойя с удивлением окинул взглядом трибуны, где толпа хором скандировала ему «Молодец!». Из рядов жюри встал мой отец, подошёл к арене и повесил на шею Тодороки золотую медаль.       – Тойя Тодороки, поздравляю с победой! Сегодня ты продемонстрировал сильный боевой дух и волю. Вижу в тебе много амбиций и упорства, как у твоего отца. Уверен, в будущем ты станешь выдающимся героем! – он повернулся к камерам и продолжил через микрофон: Все участники сегодняшнего дня молодцы! Используйте причуды с умом. Но самое главное – помните, что важнее всего сила духа, вера в себя и в людей!       Тойя окинул взглядом Ястреба, который выглядел слегка потрёпанным – перья местами обгорели, дыхание сбилось, но взгляд оставался таким же острым и цепким. Несколько секунд он молчал, словно взвешивая что-то внутри себя, затем выдохнул и поднялся на ноги.       Ястреб сделал шаг вперёд и подошёл ближе к Тодороки. На лице мелькнула лёгкая, почти насмешливая улыбка, но в ней не было злости – скорее признание. Он дружелюбно хлопнул его по плечу, чуть задержав ладонь.       – Признаю, во второй раз я тебя разочаровал, сын Старателя, – хмыкнул он. – Зато теперь я знаю свою слабость – огонь, – спокойно отметил Ястреб и на секунду отвёл взгляд в сторону зрителей. – На самом деле… приятно проиграть такому сопернику. Мир? – теперь уже глядя прямо на мальчика, уверенно спросил он, беззаботно улыбнувшись.       Тойя молча слушал его, равнодушно глядя вперёд. Он спокойно скинул его руку со своего плеча, развернулся и пошёл к выходу, не оборачиваясь.       Спустя несколько секунд он бросил через плечо:       – В следующий раз постарайся лучше.       Ястреб на мгновение удивлённо моргнул своими большими глазами, а затем его улыбка стала ещё шире, почти по-детски довольной. Он развернулся и посмотрел в сторону выхода с другой стороны арены, где его уже ожидали двое мужчин в костюмах.       – ТО-О-О-Й-Я-Я-Я! – раздался громкий, почти угрожающий голос Старателя. Внезапно появившись, он рванул к первому ряду и ухватился за перила, а глаза и борода вспыхнули пламенем так ярко, что некоторые зрители рядом скривились от жара и инстинктивно прикрыли уши от оглушающего звука.       Но к этому моменту Тойя уже исчез с арены, оставив за собой лишь шум трибун и запах дыма.