Падение Императора

      Назуна. Назуна Нито. Имя этого миловидного парнишки засело в памяти и не хотело уходить ни под каким предлогом. Он был прекрасен. Не идеален, но очень близок к этому. Невероятно близок.       Золотые волосы и алые глаза хорошо сочетались с темной одеждой, что лидер группы со всей любовью шил специально для него. Шу с присущим только ему трепетом относился к каждым, даже самым малозначительным изменениям в коллеге. Тонкая бледная кожа, такие же тонкие руки и пальцы, лицо, не выражающее ни одной эмоции большую часть времени. Назуна всем своим видом напоминал фарфоровую куклу, коих всем своим нутром холил и лелеял лже-француз. Итсуки был готов на всё, чтобы довести свою марионетку до идеала. И все это знали. Вся «Валькирия» это знала...       Но потом... Нито ушел, оставляя Шу зарываться всё больше в ужасные мысли и переживания, скрываясь от всего мира под розовым пледом, а всю группу на грани распада.       Улыбка Назуны. Яркая, добрая, такая чистая и невинная, она заставляла сердце Шу замирать. Он хотел, чтобы эта улыбка была его и только его... Но теперь... Теперь она принадлежит всему миру. Его кукла улыбается всем....кроме своего кукловода, своего хозяина. Плевок в лицо стал бы менее унизительным, чем это. Творение отвернулось от своего создателя. Где это видано, чтобы марионетка сбегала от того, кто ей же и управляет?..       Ужасные мысли о собственной никчемности обволакивают когда-то здравый рассудок. Родители были правы... Всё рушится, к чему бы Итсуки не прикоснулся... Сначала «Валькирия», затем «Пятерка Чудаков». Только Мадемуазель всегда находилась рядом, всегда поддерживала и отводила все тревоги, стоило ей только начать говорить.       "У тебя всё ещё есть Мика-чан!" — однажды ответила она на переживания Итсуки. И правда. Кагехира ещё не ушел. Он, конечно, не очень хорошо соображает, но с его помощью возможно воплотить мечты Шу в реальность. Возможно заставить стрелки часов идти вспять.       Если и он вдруг не решит бросить своего учителя...       Нет. Нет-нет-нет. Этого нельзя допустить. Тревога нарастает, сердцебиение учащается, а воображение рисует безрадостные ответы на бесчисленное количество вопросов "А что, если...?".       — Что? Учитель, к чему такие вопросы? Я же говорил, что всегда буду рядом с вами, — беззаботно улыбался Кагехира, но Шу не слышал его. Не хотел слышать. Пленяющий шепот хитрой тревоги был намного громче даже голоса самого Шу. Мика лжет. Лжет и манипулирует своим хозяином, как это делал Назуна. Они всегда были близки. Да, Мика наверняка просто притворяется дурачком. Он последует вслед за своим никчёмным дружком, оставив Итсуки гнить в одиночестве у разбитого корыта своих амбиций и пустых мечт, как только ему выпадет возможность...       Что делать... Что же делать... А если Мика и правда уйдёт? Что дальше?! Группа распадётся окончательно?! Сможет ли кто-то заменить Кагехиру??? Сможет ли хоть кто-то другой выдержать давление своенравного кукловода? Шу останется совсем один, с куклой и собственными разбитыми мечтами и надеждами на восстановление былого величия?       Мысли, одна за другой, перебивали друг друга, создавая непонятный клубок без начала и конца. Из этого туннеля переживаний нет выхода. Только нежный голос фарфоровой блондинки позволял забыть обо всем и сделать спокойный глубокий вдох. Они перешептывались целыми днями, без перерыва на сон или еду.       Но вскоре Шу снова жил нормальной жизнью: ходил на занятия, работал для новых концертов, и, кажется, совсем вернулся в норму, что не могло не радовать Кагехиру. Когда всё хорошо у учителя, всё хорошо и у него.       — Кагехира.       — Да??       — На что ты готов ради меня?       — Хмм... Я готов на всё, Оши-сан!       — Даже посвятить свою жизнь мне?       — Ха...? Я разве не сделал это ещё в день основания Валькирий?..       ...точно. И как только Шу посмел забыть о таком. Как он посмел забыть, что ключ к безоблачному будущему находится прямо в его руках. Улыбка впервые за последние недели соизволила украсить лицо кукловода своим присутствием.       — Тогда нас ждёт много работы, Мика. Щеки Кагехиры вдруг налились краской, а сам парень застыл на месте в неком ступоре.... И он сам был рад послушно последовать за своим лидером.

***

      День очередного концерта. «Валькирия» не радовала академию своими выступлениями очень долгое время. И этим вечером состоится долгожданный и многообещающий камбек. Шу без конца ходил за кулисами взад и вперед, постоянно поправляя костюм. А Мика...       — Кагехира-кун! — противник появился вдруг из неоткуда, сияя своей неотразимой улыбкой, — На тебе лица нет! Что же такое? Валькирии наконец-то возвращаются на сцену, разве это не чудесно?? Разве ты не рад этому?~~       — Хибики, — кукловод закрыл собой свою верную марионетку, — Прошу вас, не давите на Кагехиру. Он и так сильно волнуется, — сквозь зубы процедил Шу, глядя в глаза бывшему коллеге.       — Воу! Ха-ха-ха! Нечего так сердиться, я просто волнуюсь за вас и ваше выступление. В прошлый раз...был не ваш день.       — Ох, да? И из-за кого же?.. — Понял-понял! Ваш верный слуга, Хибики Ватару, уже уходит! Удачи, «Валькирия»!!!~~ И длинноволосый тут же исчез, будто его здесь не было и в помине.       «А сейчас для вас выступит группа, о которой многие из вас слышали только в легендах!... «Валькирия»!!!»       Свет на сцене погас, позволяя певцам встать на сцену, пока зал овациями встречает бывших императоров академии.       Шу делает глубокий вдох, на удивление свежий воздух заполняет лёгкие, а музыка зал и сердца всех зрителей. Представление начинается, кукловод дёргает за ниточки, марионетка послушно исполняет свою роль. Голоса сливаются в один...пока что-то идет не так. Нежный голос куклы предательски дрожит, задевая каждую струнку души слушателя. Кукловод заметно сердится, сверля марионетку злобным взглядом. Каждое отклонение от плана — ужасная ошибка. А ошибок допускать нельзя.       Но нужно продолжать. Что бы ни случилось, шоу должно продолжаться. Ничто не может помешать.       Даже смерть не является оправданием.       Ужасная боль пронзает тело, всё нутро готово вот-вот вырваться наружу, но кукла продолжает петь, продолжает улыбаться и танцевать на потеху публики и своего любимого хозяина.       Кончики пальцев еле заметно пульсируют, холодок проходит через всё тело. По бледным дрожащим пальцам медленно течет темная жидкость, сердцебиение учащается. Дышать становится всё тяжелее. Ноги подкашиваются, алмазики слез бегут по нездорово бледным щекам. Пот стекает по лбу, светлые нити, за которые тянет кукловод, окрашиваются в красный.       Одну из нитей заклинило, потянув за собой всё, за что она держалась. Черные перчатки и длинные рукава больше не могут сдерживать алую жидкость, она капает на сцену, проклиная её и всю академию. С губ только чудом не срывается крик невыносимой боли и отчаяния. По зубам и подбородку стекает кровь, смешанная со слюной и безграничной любовью к властному и эгоистичному хозяину...       Но никто даже не подозревает, что этого не было в планах самоуверенного Шу...       Все мысли заняты Им одним. Ради Него Мика будет терпеть. Он выступит идеально, даже если окажется на волосок от гибели, только чтобы порадовать Его. Только чтобы Он больше не злился на свою никчемную марионетку...       Музыка стихла. Фиолетовые глаза смотрят прямо в душу, а грудь, скрытая красной рубашкой, нервно поднимается с каждым вдохом. Разве стоит желать большего? Восхищённые возгласы публики уже не имеют значения. Хозяин смотрит прямо на свое творение — большего и не нужно.       В глазах темнеет, хочется спать, непослушное тело качается из стороны в сторону, пока кукловод не берёт марионетку под свои полные холодной заботы руки и не уводит за кулисы. Шаг, и свет снова гаснет. Но только для изможденного брюнета.        — Кагехира! Кагехира!!       Бледное, почти фарфоровое лицо будто светится изнутри в полумраке кулис. Под пение ненавистных голосов, кукловод пытался привести свою куклу...нет, Кагехиру, в чувства. Шу довел его до такого состояния, и должен сполна отплатить за свои грехи. Видимо, наступило время провести в своем "убежище" ещё пару недель и обдумать своё поведение. Но мрачные мысли тут же улетучились, когда неестественно блестящие гетерохромные глаза снова открылись, а бледные губы, покрытые алой кровью, растянулись в неловкой улыбке.       — О боже, Кагехира! Не пугай меня так больше!!...       Но в ответ парень лишь прикоснулся дрожащими ледяными пальцами к щеке своего хозяина. Шу вздрогнул и тут же стянул с руки куклы насквозь промокшую перчатку... И обомлел от увиденного. Измученная рука Мики уже не была такой аккуратной, как раньше. Она покраснела и опухла, а кончики пальцев наоборот — белы, словно бумага. По ним стекали дрожащие струйки крови, смешанной с какой-то прозрачной жидкостью. С уст сорвался сдавленный крик Страх схватил Шу за горло, безжалостно выдавливая из лёгких Итсуки последний воздух, а из души остатки совести и чувства невыносимой вины за своё деяние. Это не на шутку напугало и Мику: не каждый день видишь, как учитель чуть ли не отпрыгивает от тебя в страхе.       — Не показывай никому, — Итсуки, не подумав, натянул перчатку обратно на пульсирующую ладонь парня. Скоро выходить на оглашение результатов, нужно быть при полном параде.       «Fine». Они выиграли эту битву. Снова. Они снова убедились в прочности своего трона из человеческих костей, усевшись на него удобнее, чем в расцвет своей карьеры. История повторяется. Душу снова прознает этот взгляд. Эти ядовитые, лживые голубые глаза "убили" не мало инициативных учеников, навсегда похоронив их глубоко в земле без надежды снова увидеть рассвет. Сколько можно проигрывать такому человеку, как Эйчи? Сколько можно терять твою репутацию, на последнем издыхании ностальгируя по былому величию. Шу, когда ты уже успокоишься? Те времена уже не вернуть... верно?

***

      Воспалённая кожа снова почувствовала на себе свежесть весеннего ветерка, рефлекторно дрогнув от резкого перепада температур.       — Мика, чувствуешь что-нибудь? — спросил Шу, осторожно трогая посеревшие подушечки пальцев.       — Больно... Но я могу и потерпеть, Оши-сан! — собеседник вскочил со стула, — Я вас точно не подведу! Я–!       — Просто замолчи. Этого будет достаточно...       И Кагехира тут же затих, спокойно усевшись обратно.       Безобразный вид конечностей вызывал в глубине души кукловода ни с чем не сравнимую тревогу и животный страх. Хотелось отвернуться, не видеть этого больше. Но Шу не мог. Он не мог бросить Кагехиру на произвол судьбы. Нужно что-то делать, пока не стало слишком поздно. Итсуки протер ладони коллеги спиртом, будто это поможет исправить ситуацию. Но кровь всё шла и шла, заставляя парня гадать, что не так... А Мика неосознанно кривил лицо от боли, прижимая вторую ладонь к предплечию, но и осмотреть его не позволял, будто скрывал что-то. Поверить в слова марионетки о том, что всё хорошо и у него точно ничего не болит, было очень сложно. В такой ситуации у кого угодно возникли бы сомнения. Но делать нечего: Мика упорно стоит на своем и даже не собирается сбавлять обороты своего удивительного упрямства.       — Оши-сан, — вдруг начал Мика.       — Я слушаю..       — Почему братик Назуна больше не хочет общаться со мной...?       — О боже. Я же просил не упоминать при мне этого предателя. Глупый птенец забыл, кто сделал из него айдола, и вылетел из гнезда при первой же возможности... Ужасно.       — Птенец? Я думаю, что братик больше на зайчика похож~       Закатив глаза на глупую шутку(или не шутку...) Кагехиры, Шу тяжело вздохнул и закрыл лицо ладонью, погружаясь во мрак воспоминаний. И только рука Мики, аккуратно положенная на плечо Итсуки, вернула его в наш мир.       Это шанс.       Шу незамедлительно схватил марионетку за плечо и одним резким движением задернул рукав его рубашки. Пуговицы, с удивительной лёгкостью оторвавшись от темной ткани, звонко ударились об пол под аккомпанемент из оглушительного крика брюнета. Кажется, даже стены затряслись, а время замедлило свой непрерывный бег.       Ужасный запах ударил прямо в нос. Кожа парнишки отодралась от мышц вместе с рукавом рубашки, открывая рекам темной крови ещё больше путей для побега. В комнате легко начался бы потоп, если бы потоки заражённой жидкости не задерживали блестящие сгустки гнили, облюбовавшие места вживления марионеточных нитей.Сами нити застряли между мышц, не в силах пробиться наружу. Кожа вокруг открытой раны пульсировала, выпуская всё больше жидкостей, что превращало всю эту картину в отвратное месиво из крови, лимфы, гнойной жидкости и пота, обжигающего все, даже самые незаметные, ранки и приносящего ещё больше боли и мучений бедного, ещё совсем юного и глупого Кагехиры.       Кукловод еле сдерживал рвотные позывы, аккуратно кашляя в кулак, а его кукла тихо похлипывала, вытирая соленые алмазики слез с щек после безуспешных и отвратительно болезненных попыток сдержать их поток. Дар речи пропал тут же. Всё, что мог сделать Шу — тупо смотреть на эту поистине ужасную картину в попытках сдержать желудочную кислоту при себе.       Нет! Шу, соберись! Сейчас не время просто стоять и смотреть!!       — Кагехира! Почему ты не сказал об этом?!!       — Я подумал...что так и должно быть...?       Тишина своим навязчивым звоном заполнила комнату. Мика шутит, да? Это просто неудачная шутка.. которую Итсуки решил проигнорировать, чтобы не взорваться от возмущения и гнева и просто не прикончить марионетку своими руками, что и так уже покрыты её кровью. Кровью невинной куклы, что слепо следует за своим хозяином то ли от сильной привязанности, то ли от банального страха остаться одной в этом жестоком и таком холодном мире. Перед глазами проплывают моменты вшивания этих проклятых нитей в Кагехиру, в его кисти рук, спину и даже в заднюю часть шеи. Картины подсознания до безумия точны и подробны. В памяти остался каждый глубокий вдох, каждое содрогание когда-то теплых, наполненных кровью, губ жертвы, скрывавшей от своего мучителя невыносимую боль во всем теле. И как только Шу не заметил, что его кукла мучается от его действий. Как он не заметил, что с каждым проколом, с каждым треском бледной кожи тело слушалось Мику всё меньше, и правда превращая его в послушную живую марионетку....       И это то, чего Итсуки действительно хотел..?       Нет. Шу не хотел, чтобы всё пошло под откос, чтобы его идеальные планы рухнули, словно трон под ним когда-то. Он просто хотел... Повернуть время вспять. Вернуться туда, где все трое в «Валькирии» получали удовольствие от выступлений и необычайной популярности среди студентов. Все трое.... Назуна.... Почему.... Почему он ушел именно тогда, когда был больше всего нужен своему хозяину? Почему оставил его гнить в одиночестве, почему так резко возненавидел того, кто приютил его, обучил всему. Почему он укусил руку, что кормила его..... Нет. Как он посмел сделать это?? Как у него хватило совести отвернуться от группы при первой же серьезной конкуренции??? Как у него хватило совести сбежать в группу, что даже никчемному и безвкусному «Рюсейтаю» уступает место победителя на Дрим-фесте?!! Почему он отвернулся от «Валькирии», от построения нормальной, успешной карьеры айдола ради какого-то детского сада, который был создал на потеху не искушенным настоящим искусством зрителями?!!!       Окровавленные руки ненависти снова обхватывают тело Итсуки, капая ядом на открытые раны болезненных воспоминаний. Это чувство сковывает движения, не даёт дышать полной грудью, не даёт двигаться дальше, заставляя топтать завядший газон в надежде, что таким образом он вырастет вновь. Нито. Нито. Нито. Это он во всем виноват! Виноват в том, что Шу теряет здравый рассудок. Виноват в том, что Мика стал жертвой очередного побега нити контроля из рук Шу. Назуна виноват во всем, во всём, с чем сейчас приходится сталкиваться «Валькирии».       Он должен заплатить. За все надежды и общие мечты, которым, как оказалось, не суждено исполниться.

***

      "Вы не знаете, где может быть Нито-сенпай?", "Он не отвечает на звонки, вот мы и заволновались...", "Он никогда раньше так резко не пропадал", "Вы не видели Нито-сенпая?", "Нет, его нет в клубе..", "Если встретите его, скажите, чтобы пришел в кабинет хореографии", "Вы тоже его не видели..?", "Неправда! Нито-сенпай очень ответственный лидер!", "Сообщите, если что-нибудь узнаете" — раздаются в коридорах нежные голоса.       Трое мальчиков ходили на территории постепенно опустевающей Академии, оглядываясь каждые несколько секунд. Их лица выражают тревогу, но большие глаза блестят от теплящийся в их сердцах надежды, соединяющей всех троих в единое целое. Интересно, о чем они думают? Какие теории пропажи лидера юнита посещают их светлые головушки? Может, Нито просто ушел домой раньше по каким-то причинам? Может, его задержали в каком-то из кабинетов, которые участники группы даже не подумали проверить? Может, он помогает готовить сцену к предстоящему SS?       А может он просто бросил их одних на съедение более сильных соперников...       Стук в дверь заставил Итсуки оторваться от окна, ведущего на внутренний дворик, с которого "кролики" уже давным-давно ушли. Дверь открыл Кагехира, явно чувствовавший себя намного лучше, чем раньше. Он снова беззаботно улыбается и издает странные звуки счастья, даже просто находясь рядом в кукловодом, как и раньше. Тот самый Кагехира снова здесь, в кабинете клуба рукоделия...       — Итсуки-сенпай, — на пороге стоял мальчик с нежно-голубыми волосами. Он по привычке сложил руки в замок у груди и с неким страхом смотрел на лидера клуба, который исправно посещает уже несколько месяцев.       Столько времени прошло, но жуткая аура Шу пугает всё больше. Оттого остальные мальчики-зайчики и решили спрятаться за углом, чтобы не дай бог не встретиться лицом к лицу со свергнутым императором.       Шу уже знал, что хочет узнать у него подопечный, но спокойно ждал, когда Хаджиме соизволит продолжить свою речь.       — Я бы хотел узнать, не видели ли вы Нито-сенпая?... Я понимаю, что вы с ним не общаетесь, но может вы что-то знаете?...       — Это всё, Шино? — холодно ответил Итсуки.       В ответ тот лишь неуверенно кивнул.       — Тогда я прошу меня не отвлекать. Я очень занят подготовкой к следующему этапу Дрим-феста...       — Д-да, конечно. Извините.., — но не успел кролик договорить, как дверь захлопнулась прямо у него перед носом.       Ещё одна попытка найти Назуну для них не обвенчалась успехом...       — Оши-сан, почему вы не сказали Шино-куну правду? — промычал Кагехира.       — Ты хочешь, чтобы всё снова пошло под откос?       — Ньех?!... Не думаю, что эти кролики смогут нам помешать, Оши-сан, — мальчик пропел последние слова, хитро щурясь от проступающей на лице улыбки, что заставила Шу невольно рассмеяться.       Редкие лучи закатного солнца падали вглубь кабинета, заставляя с болью закрыть заплаканные алые глаза. На красный пол монотонно капала почти такая же красная жидкость, оставляя на тонких дрожащих пальцах извилистые дорожки и постепенно собираясь в огромную темную лужу. Некогда угол комнаты, скрываемый от лишних глаз за ордой столов и шкафов, постепенно превратился в яркое переливающееся на свету море цвета крови.       Жар разливается по всему телу, заставляя конечности заныть с большей силой, дышать с каждой минутой всё труднее, под мокрой челкой золотых волос реками стекает пот, большой каплей задерживаясь на кончике носа. Хочется кричать, плакать, бежать, куда глаза глядят. Но тело уже такое ватное, такое непослушное.... Хочется спать... Но их ехидные взгляды заставляют Нито оставаться в сознании. Нужно быть здесь до конца, нужно напоминать им о разгорающийся внутри ненависти. Им это с рук не сойдет, ведь так? Мика, видимо, только рад лишним вмешательствам в свое тело.... Но Назуна ведь совсем не такой...       Конечно, слухи о сумасшествии Итсуки шли уже с самого распада «Валькирии», но теперь-то Назуна понял, что они не были пустым бредом, как все до этого. Правда, понял слишком поздно... Попасться в такую до смеха простую ловушку надо уметь.       Кто бы мог подумать, что обычная просьба Кагехиры помочь отнести рулоны новой ткани в клуб закончится заточением среди этой же чертовой кучи тканей... Никто был голов проклинать всё: свою наивность и неспособность отказать в просьбе, своих "похитителей" и совместное прошлое с ними. Сейчас от прежних коллег не осталось ни намека. Их заменили мерзкие, жестокие существа, которым не ведомо сочувствие к другим людям...       Больно. Воспоминания сжали измученное сердце, заставляя снова прожить давно забытые моменты искреннего счастья. Неужели Нито и правда виновен во всем происходящим...? Неужели он правда заслуживает быть связанным в луже собственной крови в глубинах рукодельного клуба...?       Слезы играли на розовых щеках прекрасную мелодию, переливаясь нотками печали и даже некой вины. Это произведение невыносимой болью отдавалось в голову, давило на мозг, пыталось помутнить рассудок, склонить парня к покорному принятию неизбежного, вернуть недалёкое прошлое... Обычная швейная игла, каких в клубе было пруд пруди, торчала из обнажённого тонкого, почти дистрофичного, плеча, пуская тонкие ручейки крови и ожидая, когда кукловод и его кукла наконец сделают с ней хоть что-нибудь.       — Ты не представляешь, как я счастлив, что «Валькирия» наконец-то воссоединилась... Мой милый Нито.., — теплые пальцы коснулись холодной, всё такой же фарфоровой кожи.       Его слова мурашками пробежали по спине, с болью подбираясь к безжалостно стиснутым зубам блондина и стараясь вырваться сквозь них в компании желудочного сока..       Итсуки начинает творить...       Кагехира по просьбе своего учителя достает иглу, по своей неаккуратности разрывая края колотой раны. Жертва тихо шипит, хоть и хотелось кричать, просить о помощи...но есть ли в этом смысл, когда под кожей гуляет холодная иголка...       Кукловод бережно штопал свою любимую марионетку, параллельно ворча о неуклюжести Кагехиры и о том, что лучше бы он с самого начала взял всю работу на себя, для надёжности. Но хруст тонкой, как бумага, кожи, будто успокаивал его. Алая кровь оставляла еле уловимых холодок на кончиках пальцев, вызывая у Шу лёгкую, расслабленную улыбку. Мысли о былом величии затуманили рассудок, вдохновляли работать быстрее и усерднее, что, конечно же, доставляло не мало дискомфорта Нито. Но кто будет беспокоиться о таком предателе, как он, верно? Шу будет. Но потом, когда дело будет сделано, и разум вернётся к лидеру юнита.       Но будет слишком поздно.       Мика же внимательно смотрел то на работу своего Оши-сана, то на однообразные, безжизненные реакции Назуны. Блестящие алмазы слёз, вытекающие из пустых алых очей, будоражили, завораживали, заставляли порхать бабочек в животе. Кагехира и не заметил, как из его открытого от восхищения рта вульгарно потекла слюна, но Шу был слишком занят заботой о своем любимом Нито, чтобы заметить это и хоть как-то отреагировать.              Удар массивных лезвий швейных ножниц друг об друга разбудили завороженного Мику ото "сна". Итсуки закончил свой очередной шедевр и, дабы проверить надёжность швов, потянул за торчащий кончик нити. Множество мелких, протянутых через всё тело, молний ударило в спину, натирая и разрывая мышцы. С бледных уст срывается приглушённый стон, пробиваясь сквозь прикушенную до крови губу, и руки послушно поднимаются, каждую секунду желая вырваться из плена марионеточных нитей, даже если ради этого придётся силой порвать себе путь к свету.. Но это не вызывает у кукловода ничего, кроме самодовольной улыбки. Точно такой же, какая не сползала с его лица, когда Итсуки наслаждался видом Нито в очередном шикарном кукольном платье. Старательно спрятанные воспоминания полезли наружу. Одно хуже другого. Но ни одно из них не справится с реальностью. Ужасной в своей жестокости и безумии реальностью...       Не хочется ничего... Только снова увидеть радостные улыбки на лицах ребят из «Ra*bits» и...спокойно умереть.

***

      На сцене вновь зажигаются софиты, красные, как свежая кровь. Кукловод вновь начинает свою работу, заставляя марионеток послушно отыгрывать свои роли. Всё идеально: костюмы, декорации, голоса, танец, текст песни, полный загадок и двойным смыслов. Всё наконец-то стало таким, каким Шу представлял себе в самых радужных мечтах. Он, Кагехира и Нито: «Valkyrie» наконец-то пришла к своему счастливому концу, пройдя тернистый путь из непонимания и предательства. Но это всё не зря, так ведь? Главному герою истории полагается награда за все его старания.       Последние ноты дрожью прошли по залу. Музыка стихла. Весь свет направлен прямо на сцену, на Итсуки, стоящего прямо посередине. Кукловод ждёт оваций благодарных зрителей... Но зал пуст. Лишь мертвая тишина звоном бьёт по ушам. Но Шу, не теряя лица даже перед самим собой, лишь кивнул, ожидая, что его куклы поклонятся вслед за ним, как это всегда и было. Но лишь грохот сзади заставил Итсуки повернуться и увидеть... Два безжизненных тела, чья кровь медленно стекалась в одну темную лужу, и порванные нити, насквозь пропитанные этой же кровью. Две разбитые куклы больше никогда не смогут служить своему кукловоду. Больше никто не сможет ему служить.       Одинокий "Император" остался без империи среди сотен осколков разбитого вдребезги трона....