Лишний мазок на Холсте

Гарри очнулся и увидел над собой слишком знакомый потолок больничного крыла. Попадал он в гостеприимные владения мадам Помфри за пять с небольшим лет учёбы в Хогвартсе не сказать, что часто, но стабильно. Уж чтобы не побывать здесь в конце учебного года... такого и правда не было. Сейчас он, однако, решил побить своего рода рекорд - загремел сюда уже в начале шестого курса. Или... что сейчас? Гарри осмотрелся с кровати вокруг. Чувствовал он себя хорошо, разве что немного кружилась голова. Бладжером попали на квиддичной тренировке? Дал маху на лестнице, позабыв за летние каникулы об исчезающей ступеньке? Нет, вспоминалось другое... Выручай-Комната. Карта Мародёров, которую он использовал для того, чтобы дать выход своей паранойе по поводу тёмных делишек Драко Малфоя, привела его именно туда. Вроде бы, пробуя угадать ход мыслей слизеринца, он вошёл в вариант Комнаты, представшей огромным складом вещей, спрятанных многими поколениями учеников Хогвартса. А вот что было дальше? Малфой его оглушил? — Мистер Поттер! — мадам Помфри воскликнула от двери, всплеснув руками. Гарри обернулся. На лице школьной медсестры была настолько искренняя радость, какую он, наверное, видел года три назад, когда она стала вместе со Снейпом и профессором Спраут со-автором снадобья, вернувшего к жизни окаменевших учеников Хогвартса. — Вы наконец-то очнулись, — к счастью на лице мадам Помфри примешалось облегчение. — Мы уже ждали самого худшего... — Что со мной было и... время? — Сейчас декабрь, милый. До Рождества две недели, если точнее. Гарри со стоном упал на подушку. Три месяца пропущенных занятий. Начавшийся без него квиддичный сезон. Неизвестно чем занятый Малфой. Что с Гермионой и Роном? — Как в начале ноября Гриффиндор и Слизерин сыграли? — неловко спросил он. — Поттер, ты неисправим, — закатила глаза мадам Помфри. — Гриффиндор выиграл двести пятьдесят на двести тридцать. Вратарь не ваша сильная сторона была в той игре, но Джиневра как ловец себя проявила куда удачнее. Ну, уже не всё так плохо. Интересно только, кто в принципе его замещал как капитана и был третьим охотником... Ладно, это точно подождёт. — А что всё-таки со мной случилось? — Ну наконец-то правильные вопросы, — фыркнула медсестра. — Но на них слишком долгий ответ, который я полноценно дать не смогу. Скажу лишь, что ты во время очередных блужданий по замку влез в какой-то тёмный артефакт. Тебя в одной странной комнате на восьмом этаже в принципе нашли только через месяц поисков. Ещё месяц придумывали как разорвать ментальную связь с тем, с чем ты столкнулся. Ну и ещё месяц ты лежал в коме с жесточайшим истощением. Диагноз в целом был понятен, поэтому ты и был здесь, а не в Мунго. Сложнее была лишь природа того, во что ты вляпался. Но это тебе подробнее расскажут директор Дамблдор и мадам Максим. — Мадам Максим? — переспросил Гарри. — Да, — кивнула мадам Помфри. — Корни захватившей тебя пакости как-то связаны с Шармбатоном и в целом Францией. Она помогала со старыми архивами и связывалась с людьми, которые помогали понять с чем мы вообще имеем дело. Отдыхай пока, всё скоро узнаешь.

***

Гарри совету мадам Помфри внял. К вечеру того же дня в больничном крыле и правда появились Дамблдор, мадам Максим и самое главное — Рон с Гермионой. Гермиона первым делом кинулась его обнимать: — Гарри, наконец-то ты проснулся! Гарри лишь в ответ неловко гладил её по спине. Неловко потому что Рон посматривал на сцену так, будто ему жмут ботинки. Хотя с его скоростью роста, может так и было. — Приветствую вас, мсье Поттер, — вежливо кивнула мадам Максим. Полувеликанша-директриса Шармбатона, как помнил Гарри, была о нём не самого высокого мнения за то, что он стал четвёртым участником Турнира Трёх волшебников и составил конкуренцию её подопечной Флёр Делакур. Но, вероятно, оно улучшилось тогда, когда Гарри оказался даже на фоне более взрослых соперников действительно достойным. Или же под влиянием самой Флёр, которая за "спасение" сестры из озера Гарри и вовсе была благодарна до сих пор. — Рад видеть тебя в добром здравии, Гарри, — Дамблдор аккуратно присел рядом. Гарри подметил, что и месяцы спустя директор скрывает повреждённую неизвестным проклятием руку в белой перчатке. — Я так понимаю, что я очень много пропустил, — оглядел собравшихся Гарри. — В квиддиче не всё так плохо, — потупился Рон. — Слизеринцев мы обыграли. Гермиона закатила глаза и добавила: — А с пропущенной за первый семестр программой я тебе помогу, не переживай. Гарри тяжко вздохнул, но Гермиону поблагодарил. — Наши дополнительные занятия нагнать тоже придётся, Гарри, — подмигнул Дамблдор и снова встал. — Но пока тебя, подозреваю, интересует главное. Что с тобой случилось. Хотя где-то половина из этого нам интересна не меньше, чем тебе. — Начну издалека, — мадам Максим наколдовала себе кресло, в котором сидя, однако, была ростом выше всех присутствующих. — Как того, кто живёт в этом замке уже пять с половиной лет, вас, мсье Поттер, едва ли можно удивить магической живописью. Гарри кивнул. — Многие века назад, — продолжила директриса Шармбатона, — среди волшебников, занимавшихся искусством, выделились две творческих категории. Художники и Писатели. Для магглов они были обычными творцами. Могли изготавливать самые обычные книги и картины. Для волшебников они тоже были обычными — были авторами уже магической литературы, писали привычные "живые" магические портреты. Но их тайная жизнь и тайная борьба была сокрыта от многих. Они могли творить по-настоящему. Мадам Максим перевела дух. — Из под кистей и перьев выходили целые миры. Даже изначально созданные в виде холстов и страниц, миры проявлялись как настоящие и живые. Целые города, целые планеты руками Художников и Писателей ставились не вымышленными. Реальными. Их выдуманность и искусственность не делала их менее реальными, чем мир наш, хотя они и помещались в реальности описанной текстами или же запечатлённой в холсте. А для них самих это зачастую была забава. Внутри этих холстов и книг они были богами. И очень разными богами, мало кого не опьяняла сила творца и повелителя. Мадам Максим продолжила после паузы: — В Париже конца девятнадцатого века проживала семья Дессандров. Магов-Художников. Ренуар Дессандр - Шармбатон и Национальная школа декоративных искусств с отличием. Супруга - Алина, аналогично, глава Совета Художников. Дети пошли по их стопам, развивая в себе художественные навыки. Сын Алины и Ренуара Версо проявил себя как творец холстов ещё в раннем детстве, при том, что больше его душа лежала даже не к живописи, а к музыке. Сёстры Версо Клеа и Алисия не отставали. Гарри почувствовал, как у него разболелась голова. А одновременно... возвращалась память. — Помню... Город похожий на старинный Париж. Сам не был, не с моими родственниками, но видел на фотографиях, — пояснил Гарри. — Только... Почему-то на берегу моря. Триумфальная арка прямо в порту и расколота пополам. Эйфелева башня изогнута в сторону... Гарри осел на подушку. — В том всё и дело, — хмыкнула директриса Шармбатона. — Вы побывали в Холсте Дессандров, мсье Поттер. И случилось с вами примерно то же, что с ними самими. Гермиона и Рон переглянулись, видимо, директора до этого подробности скрывали и от них. Гарри, однако, сквозь боль возвращающихся воспоминаний заговорил сам: — Монолит вдалеке... В этом мире умирали все, кто достиг какого-то определённого возраста. На Монолите раз в год великанша Художница писала число... И все, кому столько полных лет исполнилось на день её пробуждения, разлетались лепестками... У них это называли Гоммаж. Жители Люмьера сражались с Художницей, но их оставалось всё меньше и меньше. Снаряжали походы, так называемые Экспедиции... Когда я там оказался, там никого не было старше тридцати двух лет. Гарри поморщился. Кровь стучала в висках, голова кружилась. — У них не хватало людей. А люди... Кроме Люмьера всё равно нигде не жили. Я хоть и был чужим и непонятно откуда взявшимся, но мне доверяли уже потому что я был лишним человеком, пожелавшим помочь. Я пошёл с Экспедицией 33 за море. Что-то случилось сразу на берегу. Выжили только я и ещё человека четыре... Гарри откинулся на кровать. Мадам Максим улыбнулась. — История, которую вы описываете, действительно происходила, мсье Поттер, — ответила она. — Просто изначально не с вами. Её нам, в частности, поведал во время наших поисков, сын Алисии Дессандр Гюстав. — Это же её... Алисии... Маэль... сводный брат-опекун, — вспомнил Гарри. — И он... погиб. — Это в Холсте, — возразила мадам Максим. — Как и имя Маэль было у облика Алисии в Холсте. Но, вы, подозреваю, об этом узнали и так. Гарри, превозмогая подступающую тошноту, кивнул. Он несколько раз отдышался и ответил: — Оставшаяся Экспедиция пошла дальше. Я им всем сказал, что я волшебник, но... Они сами использовали что-то вроде магии, хотя это и не было ей. Гарри вспоминал. Маэль вечно весёлая боевая рыжеволосая девчонка, кажется, каждый лагерный привал была в восторге от любого взмаха палочкой, стоило только Гарри продемонстрировать даже обычный Люмос. Люнэ, женщина с частично азиатскими корнями, в группе исследователь и учёный, кажется, на слова о волшебстве лишь со скепсисом закатывала глаза. Что ей не мешало разносить разнообразных врагов в пути тем, что выглядело как настоящая стихийная магия. Сиэль, смуглая высокая темноволосая женщина с внушительной двойной косой, рада была любому, кто помог бы выполнить конечную цель и давал скрытую надежду на что-то ещё. Гюстав... Гарри, наверное, был даже похож на него самого. Вечно готовый спасать и идти вперёд во что бы то ни стало. Присоединившийся к ним вскоре после гибели Гюстава Версо... хмурый, с выражением вечной усталости на лице, но не обделённый чувством юмора... А уж Эскье и Моноко... Эта парочка, кажется, могла бы покорить все миры, если бы им не было лень. — Версо... — вспомнил Гарри. — Да... Я помню. Дессандры этот Холст сделали из именно его Холста. Версо ведь погиб в пожаре в реальности? Мадам Максим кивнула. — Да, Дессандры написали в Холсте мир и как бы копию семьи. Идеальной семьи по их мнению, которой после гибели Версо не стало. Алина стала Художницей. Ренуар, Версо, Алисия, Клеа - все имели по нарисованной копии в Холсте. А Маэль... Гарри накрыло самое приятное и неприятное воспоминание. Маэль, намного моложе всех, кто был в Экспедиции 33. Боровшаяся за будущее, желающая отомстить нарисованному Ренуару за гибель брата, рано лишившаяся родителей. Несгибаемая несмотря ни на что, совсем как он...

***

У костра было шумно. Люнэ играла на гитаре. Сиэль снова подставляла кружку под выплёвываемое Эскье вино. Версо исчез куда-то в темноту. Моноко отплясывал у костра какие-то дикие танцы и оставлял впечатление собаки, гоняющейся за своим хвостом. Гарри и Маэль замерли у обрыва, где уже совсем близко была видна громада Монолита. Горящее день и ночь число "33" освещало земли почти как Луна... Ну или что тут было вместо неё. — Завтра последний поход вглубь Монолита, — сказала она. — Чего-то ждёшь? — Я всё ещё не знаю, как я здесь очутился, что я тут делаю и зачем вообще нужен, — пожал Гарри плечами и попутно поправил чёрную повязку с золотистым тиснением и числом 33 на левом рукаве. — Ну кроме того, что играю роль лишнего человека, успешно гоняющего невронов. Маэль засмеялась. — Успешно, мягко сказано. Но и не только это. Твои рассказы... Мир с другими городами, кроме Люмьера. Хогвартсом. Господи, если этот замок хоть немного такой, как ты пересказываешь, то это, наверное, лучшее место на земле. — Для меня это первый настоящий дом, — ответил Гарри. — Тот мир, который сделал меня счастливым. Маэль задумалась. — Я ничего не знаю, кроме Люмьера и континента в этой жизни. Росла в тени Монолита, где каждый раз уменьшается обратный отсчёт. Если мы завтра провалимся, я либо погибну завтра, либо Гоммаж меня заберёт в двадцать пять. А я столько хотела бы увидеть, столько узнать... Гарри посмотрел в её глаза. Увидел... Довольно много знакомого. По тому, что видел в глазах матери в Омуте Памяти. А иногда и по тому, что видел в зеркале. Ну и как однажды пошутил погибший Сириус... Гарри делился с ним проблемами отношений с Чжоу. Сириус в ответ только советовал присмотреться к кому-то ещё. Особенно он был любитель недвусмысленно намекнуть на Джинни. "Что ты за Поттер, если пройдёшь мимо способной надрать тебе зад рыжей девчонки?". О Джинни Гарри невольно задумываться, придавать значимости большей, чем сестре лучшего друга, начал наверное летом... Но это попадание сюда, в Люмьер... Поцелуй с Маэль был не из и умелых, но точно из таких, что запоминаются навсегда. Как с Чжоу... И как-то совпадало, что и тут к вкусу на губах примешивались слёзы. — А завтрашний день грядёт, — тихо шепнула Маэль. — Завтрашний день грядёт, — ещё тише повторил Гарри.

***

— Тогда понятно, почему вас было сложно разумом достать из Холста, — произнесла, как бы размышляя вслух мадам Максим. — Определённо, если там возникает объект привязанности, то это даже опаснее, чем сам по себе контакт с Холстом. — Олимпия, не осуждай мальчика за его способность к любви и сочувствию, — покачал Дамблдор головой. — И не думала, — всплеснула руками мадам Максим. Гермиона сочувственно смотрела на Гарри. Рон вроде бы тоже, но лёгкую усмешку в глазах Уизли спрятать не удалось. — Нам удалось, — продолжил Гарри рассказ. — Нарисованный Ренуар проиграл и исчез. Художница... Алина проиграла и ушла. Но... — Но внутри Холста Версо настоящий Ренуар и Алина уже давно вели борьбу. Алина поддерживала иллюзию, неспособная долгие годы спустя пережить потерю сына. Ренуар считал, что всему есть предел и пора осознать реальность. Только для людей Люмьера это означало смерть. — И если с Художницей постепенную, — подтвердил Гарри, — то без неё - мгновенную. Да. Случился Гоммаж. Он стёр всех. Кроме Версо и нелюдей. Это сделал настоящий Ренуар в облике так называемого Куратора. Мы долго не могли понять, кто это и почему он с нами шёл почти от того самого побережья. Но кроме Гоммажа случилось что-то другое. Маэль. Она вспомнила себя как Алисию. Дочь Алины и Ренуара, которая пошла в Холст именно изгнать мать в реальность и хоть она этого и не помнила, но выполняла план сестры. Алисия сказала, что прожив жизнь Маэль всё понимает и чувства ко мне остались искренними. Всё рассказала про Холст. Сказала, что то, что она не с Холста, а на самом деле из нашего мира ничего для нас не меняет. Но оставалась проблема в её отце и нарисованном двойнике Версо... Версо устал так жить, быть призраком давно несуществующего человека. Ренуар хотел спасти свою семью, так как знал, что Холст делает с застрявшими в нём людьми, упивающимися властью в нём. — Но кончилось всё не в их пользу, — подняла бровь мадам Максим. — Вы, похоже, это знаете лучше меня, — поморщился Гарри. — Чтобы вам помочь, мы выясняли о Холсте всё, что могли, — ответила Олимпия. — В частности, Гюстав Легран-Дессандр поделился в том числе дневниками матери. Весьма подробными. — Если это всё на самом деле происходило почти сотню лет назад, то почему для меня это было в последние три месяца? — спросил, наконец, Гарри. — Это уже сложнее, — ответила мадам Максим. — Иначе, чем просто "магией" это не объяснить. — Кончилось сначала тем, что Экспедиция одолела Ренуара, — продолжил Гарри повествование. — Но потом... Я в тот момент хотел только счастья для Маэль, Алисии... В общем, скорее Маэль. Она нарисовала... Не какой-то магический портрет, просто набросок. Как она выглядит в реальности. Что с ней стало после пожара в их доме... Я... был на стороне того, что в Холсте у неё хотя бы какая-то жизнь... Да и было бы жаль терять их всех - Люнэ, Сиэль, Эскье и Моноко. Это тоже жизнь, лишь однажды созданная. Да и я не знал, что будет со мной, если с Холстом случится что-то пока я внутри. Это тоже был риск. Гарри опустил глаза. Гермиона приобняла его за плечи. — Я помог ей одолеть брата, — произнёс Гарри. — Потом же... Маэль нарисовала снова всех. Весь Люмьер снова зацвёл. Стёртые Гоммажем, погибшие - все снова были живы. К Сиэль вернулся муж. Вернулись Гюстав и его девушка Софи. Вернулся и Версо...

***

— Маэль... Я не могу больше на это закрывать глаза. Маэль отвлеклась от мольберта, где мазками красок придавала форму чему-то, что становилось портретом родной сестры Гюстава Эммы, главы Городского Совета Люмьера. — На что? — Маэль не отвлекалась от работы. — На всё... Я... Там, откуда я пришёл, я привык понимать, что мы должны иметь право выбирать, кем быть. Не ценой счастья других. — И я выбрала. Не без твоей помощи, — повернулась Маэль и посмотрела Гарри в глаза. — К счастью всего Люмьера и своему. Если верить всему, что ты рассказывал о своей жизни, то и ты далеко не в худшем месте. — Да. Это так. Я нашёл здесь счастье. Но я понимаю теперь Версо. Особенно когда на него смотрю каждую неделю. Как мы приходим в оперу Люмьера. Как он садится за чёртов рояль каждую субботу. И как играет роль идеала, каким ты его видишь. Как просто кукла, собака на поводке! Маэль вскочила. — Я не мои родители! — Я и не говорю, что ты они, — покачал Гарри головой. — Но ты занялась тем же, что и они. Никто из них, даже Ренуар не опускался до того, чтобы отказать живущим в Люмьере в праве на переживания и свободу. Ты под видом блага это делаешь! Маэль призвала хромой рапиру, которую уже много месяцев не трогала. — Гарри, — сказала она куда спокойнее. — Мне бы случившегося очень не хотелось повторять. Особенно повторять с тобой. Особенно с тем, как я тебя нашла, хотя это было, судя по всему, против всего, что мы знаем и о магии вообще, и о Рисовании. Я училась до пожара в Шармбатоне. Я знаю о Хогвартсе. Вспомнила тогда же, когда вспомнила, что я Алисия. Не знала лишь, что спустя девяносто лет твориться у нас в школах будет какой-то бред. Не подожги Писатели наш дом Адским пламенем, мои ожоги даже не было бы проблемой вылечить. Но... Я не могу туда вернуться. Слышишь! Не могу. Лучше все риски и счастье здесь, чем гарантированная смерть души там. Гарри вздохнул. Он пожалеет об этом, если выживет и будет помнить. Но он достал палочку.

***

— Видеть, что она делает с братом, как он и весь Люмьер играет в представление для Маэль как режиссёра и зрителя... — уткнулся Гарри лицом в коленки на кровати. — Я этого не вынес. И в то же время был прав и её отец. У неё медленно начинало иссыхать лицо, то же что было с матерью в облике Художницы и Ренуаром в облике Куратора. Вероятно, от долгого пребывания в Холсте она тоже начала увядать, как мать. Я понял, что ошибся ещё тогда, когда встал на её сторону в споре с Версо. Я её победил. Она ушла с Холста. Но... Вскоре ушёл и я... Очнулся уже здесь. Мадам Максим покивала, словно это совпадало с какими-то её выводами. — Алисия Дессандр вернулась в реальность в Париже в начале XX века. Да, она долго переживала и вашу потерю, и потерю того, что считала хорошей жизнью. За время вашей с ней совместной жизни в Холсте успели умереть частично от старости, частично от истощения Холстом Ренуар и Алина. Клеа Дессандр... По своему неплохая женщина, но редко с кем задерживалась дольше нескольких месяцев, предпочитая возвращать оставшейся семье авторитет и влияние в Совете Художников и защищать Совет от Писателей. Если Алисия и Алина были одержимы Холстом, Ренуар семейным счастьем, то Клеа местью. Алисия хоть и стеснялась увечий, но всё же постепенно чаще стала появляться в Париже. Ремесло семьи она не забросила, её картины - и магические, и неподвижные, спросом пользовались. В доме двух оставшихся Дессандров однажды оказался Марк Легран, не слишком старый Художник из Совета. Мадам Максим ненадолго перевела дыхание. — Многие подозревали корыстный интерес. Клеа уже списали из продолжателей рода Дессандр в виду её увлечения идеями совсем не в этом направлении. Алисию в виду того, насколько она пострадала в огне, видели готовой цепляться за любой шанс в жизни, а любого мужчину рядом с ней - охотника за оставшимся немалым семейным состоянием Дессандров, родовым поместьем и семейными секретами Рисования. Марка в подобном не уличили, он выглядел искренне проникнувшимся Алисией, несмотря на все её увечья. Их единственному сыну Гюставу сейчас уже самому восемьдесят. И в восстановлении этой истории, ради помощи вам после пребывания в Холсте, он в том числе и поучаствовал. — Вероятно, случилось так, что Холст исторг и тебя Гарри, — включился в общение Дамблдор. — Когда на нём не осталось его Художников. Ты был хоть и волшебником, но ты не мог Творить, как Алисия, Версо или их родители. Ты был своего рода... Лишним мазком, не тем, что должно было быть на нём. Люмьер внутри живёт своей жизнью. Алина Дессандр нарисовала его и первых жителей, но следующие поколения уже были рождёнными естественным путём, как и любой из нас. И да, верное замечание, что никогда ни Алина, ни Ренуар не пытались делать вид, что жизнь на Холсте менее настоящая, менее заслуживающая уважения. Лишь шли к видимому благу за их счёт. — Интересно, — задумалась вслух Гермиона. — Я во время поездок во Францию о Художниках даже слышала. Но многие даже волшебники относились к таким, как Дессандры как легенде. Хотя это и довольно знаменитая фамилия по сей день. И да, что стало с Холстом? — Он притягивает, подкупает своей возможностью Художнику почувствовать себя повелителем жизни или смерти, творцом сущего, — ответил Дамблдор. — Похож в этом на Зеркало Еиналеж. Скорее всего, без родителей и желая окончательно оградить Алисию от Холста, в дело вмешалась Клеа. Думаю, как и у многих сильных магических ремесленников Франции, у неё были связи с Николасом Фламелем. А тот давно сотрудничал с Хогвартсом, и до моего рождения, и когда я сам был молод и ещё его не знал. После Финеаса Блэка, но ещё до Армандо Диппета директором была бывший невыразимец Дина Гекат. Вероятно, ей после обращения Клеа и Николаса и пришла в голову идея Выручай-Комнаты. Не учла она только пронырливость во все времена своих же студентов и того, что Холст случайно кто-то всё же найдёт. Сейчас мы проработали для Холста другое место хранения. Во французском отделении Гринготтса. Хотя всегда найтись, похоже, одна из его главных магических особенностей. Гарри кивнул и снова невидяще уставился в потолок. — Гарри, — обратил на себя его внимание Дамблдор. Гарри оправился и сел. — Я тобой горжусь, — назидательно произнёс директор. — В неизвестном месте, не имея ничего личного против или за жителей того места... Ты пришёл им на помощь. Ты пошёл туда, куда не должен был, но решил, что это твой долг. И проявил отвагу, верность... и главное, способность любить в очередной раз. Даже там, где другой свернул бы с пути и предпочёл бы не влезать в странный конфликт странной семьи. И именно способность любить, способность принести людям благо тебе помогла и спастись. Хотя и не без потерь, но они в этой истории были неизбежны. Но ты не мог за семью Дессандр исправить огромное количество их ошибок. Отдохни пока. Мистер Уизли, мисс Грейнджер, Олимпия. Спасибо за то, что были здесь, но пока Гарри лучше действительно собраться с силами и мыслями в одиночестве и не мешать ему восстанавливаться. Рон пожал Гарри руку и хлопнул по плечу. Мадам Максим кивнула на прощание. Гермиона крепко обняла Гарри. Все оставили его в больничном крыле наедине с мыслями и звоном склянок из кабинета мадам Помфри.

***

Три года спустя. Кладбище Пер-Лашез в начале осени ещё не выглядело осенним. Солнце светило ярко, температура воздуха ещё не ограничивала лето во Франции Окситанией и Провансом. Три года, где были затянувшаяся магическая война, поверженный Волдеморт и помощь в восстановлении магической Англии. Но все эти годы Гарри Поттер знал, где у него остался последний долг. Alicia Dessendre 25 avril 1890 - 12 décembre 1979 Ни других надписей, ни портрета. Только высеченная под датой небольшая схематичная рапира. Надгробие выглядело достаточно ухоженным. Внуки у неё точно были, и семья Легран-Дессандр, как слышал Гарри, не прекратила семейное ремесло. Скрывалось ли за этим "хобби" по рисованию миров, известно широкой публике уже не было. Гарри возложил на могилу венок. Из красных и белых цветов. Отошёл в сторону и молча поглядел. Слова или мысли в голову не шли. Лежала под надгробием и та, кого он и любил, и не та. Та, за кого он буквально пересёк моря и горы, и та, которую предал. Ради кого был готов на всё. В том числе ради спасения потерять навеки. — Не думала, что к прабабушке ходит кто-то, кроме нашей семьи. Гарри резко обернулся. И замер с открытым ртом. Рыжеволосая молодая девушка, одетая по маггловской моде... И столь похожая на... Нет, "две капли воды" не про этот случай. Другая форма носа, другой цвет глаз, современная стрижка. Но всё равно озвученное родство и спустя три поколения было чем подтвердить наглядно. Девушка на какой-то миг, кажется, удивилась не меньше его самого. — О, Гарри Поттер. День всё интереснее и интереснее. Гарри открыл рот ещё шире. — Как вы... — Извините, — примирительно подняла руки девушка. — Но когда в соседней стране через пролив идёт гражданская война, о ней будут писать в газетах. А фотографии главного её героя не сходить с первых полос. — Понимаю, — кивнул Гарри разумным аргументам. — Я в каком-то смысле знал Алисию... Долгая история. — Вокруг прабабушки каких только жутких семейных легенд нет, — хмыкнула девушка. — Дедушка Гюстав, кстати, все её портреты с этими лепестками рисовал, — кивнула она на венок на надгробии. — Уж не знаю, в чём там символизм. Я в семье вообще белая ворона. И одеваюсь не так, и вообще после Шармбатона пошла в магозоологи, а не художники. Маэль Легран-Дессандр. Гарри неуверенно пожал протянутую руку. — Но что до долгих историй, — Маэль подмигнула. — Я на Орто люблю одну кафешку... И ещё больше люблю, если мне в ней составляют компанию. Гарри недолго взвешивал все за и против. И в компании Маэль, что-то начавшей со смехом рассказывать о нюхлерах, он двинулся к выходу с кладбища Пер-Лашез. В конце концов, рисовать любовь и жизнь можно было и без кисти.