Три вещи, которые Му Цин ненавидит

Больше всего на свете Му Цин ненавидит три вещи: пробки, опоздания и неожиданные встречи с людьми из своего прошлого. И, кажется, сегодняшний день решил выплеснуть на него всю карму 2024 года сразу. Му Цин никогда не верил в такие вещи, как кармический год, астрологические прогнозы и прочую лабудень — его год начался и продолжался просто отлично вплоть до самого его последнего дня. Он начал свой бизнес, обзавелся постоянными клиентами и даже вышел из токсичных отношений. Это ли не счастье? Поэтому когда весь тик ток кричал о карме и том, что всем воздастся за их поступки, Му Цин скептически приподнимал бровь, насмешливо фыркал и пролистывал видео с мыслью: «Видимо, я слишком охуенный для этого мира». Что ж, возможно те тарологи, нумерологи и прочие инфоцыгане были правы, и год все-таки оказался кармическим. Почему же он изменил свое мнение в последний день этого великолепного года? Объяснить будет не так уж и сложно. Вообще, его день начался просто отвратительно. Встав пораньше тридцать первого декабря, чтобы не опоздать на свой рейс, первым делом Му Цин решил сварить свой любимый кофе. М-м, ничто так не бодрит, как… прокисшее молоко, срок годности которого истек еще три дня назад. «Хорошо, — подумал Му Цин, выкидывая злосчастное молоко в мусорку. — Значит, сегодня пью американо», — как бы не так. Впервые за пять лет он умудрился пропустить момент закипания кофе, и он, конечно же, выкипел прямиком на плиту. А Му Цин, вообще-то, мыл ее только вчера. Глубоко вздохнув, он потер переносицу. Перед ним стоял выбор: попить кофе или оставить квартиру в чистоте перед долгим отъездом. И он, как заядлый перфекционист, любящий себя, просто не мог оставить Му Цина из будущего страдать над этой плитой по приезде, ненавидя Му Цина из прошлого. Именно поэтому Му Цин из настоящего отправился драить плиту. И вот он, в край заебанный, не выпивший свой любимый латте, стоит в переполненном автобусе, попавшем в блядскую пробку, потому что дорогу за ночь замело, а уборочный транспорт просто не справился с подобной нагрузкой. «Вот тебе и с Новым годом, — закатывает глаза Му Цин, смотря на то, как пейзаж Питера поменялся с осенней пожухлости на сибирскую зиму. В груди непроизвольно теплеет. — Прямо как дома», — и он позволяет себе слабую улыбку. Ничего, скоро он сядет в самолет, прилетит к маме и все будет хорошо. Спойлер — хорошо ничего не было. Сначала его рейс задерживают на час. «Хорошо, — думает Му Цин. — К Новому году-то успею». На втором часе он начинает нервничать. На третьем теряет всякую веру. А на четвертом просто сдается и набирает маме. — Алло, Цин-эр? — нежный мамин голос звучит обеспокоенно. Ну, конечно, он лишь написал пару сообщений о задержке рейса, но не сказал, когда же их, наконец, отправят. — Привет, мам, — Му Цин набирает в легкие побольше воздуха и прикрывает глаза. — Они снова его задержали. У меня есть подозрение, что до Нового года я не успею, — да, на часах только час дня, однако, учитывая ситуацию с метелью за окном, не собирающуюся утихать ни на секунду, Му Цин подозревает, что они будут переносить рейс до тех пор, пока погода не наладится. То есть еще пару часов точно, учитывая прогнозы синоптиков. А беря в расчёт разницу в часовых поясах, к Новому году у мамы он не успеет, даже если сильно постарается. — Ничего, сынок. Как приедешь — так приедешь. Я буду рада тебе в любое время, ты же знаешь, — Му Цин слышит, как она улыбается, даже через динамик телефона и не сдерживает ответной улыбки. — Конечно, мам, — тепло отвечает он. — Вот и славно. Главное — обязательно напиши, когда сядешь в самолет. — Обязательно, мам. Они обмениваются прощаниями, и вот, Му Цин, казалось бы, уже пережил все трудности и невзгоды последнего дня кармического года. Но как бы не так. В его списке ненависти еще есть последний пункт, помните? Стоило ему только сесть на свободное место и достать графический планшет, чтобы заняться одним из заказов клиентки, как вдруг он слышит: — Му Цин, это ты? — Му Цин вздрагивает. «Этот голос…» — Это и правда ты, — Му Цин поднимает взгляд, и его сердце предательски сжимается. Фэн Синь. Это чертов Фэн Синь. Ком в горле становится ощутимее, дрожь в руках от волнения возвращается, а сам Му Цин еще несколько мгновений просто не может оторвать от Фэн Синя взгляд. Действительно он. Вроде бы не изменился — улыбка такая же, волосы чуть отросли, но сама прическа не поменялась. Взгляд стал другой — серьезнее что ли. А еще сам он раскачался — плечи точно пошире стали. — Я. Привет? — приветствие звучит вопросительно, неуверенно, потому что Му Цин не уверен, что это все ему не мерещится. Вдруг он отключился и теперь видит сон? Он незаметно щипает себя за руку. Не проснулся. Значит, это реально Фэн Синь. — Какими судьбами? — спрашивает Фэн Синь. Он выглядит искренним, и Му Цин чувствует, как сильно бьется его сердце. Нет, он не поддастся: не поддался тогда — не поддастся и сейчас. — Лечу домой. А ты? — Лечу к сыну. — Сын, да? — он помнит, как в старших классах Цзянь Лань забеременела. Они с Фэн Синем тогда были кем-то вроде передрузей, но, кажется, прошлое решило не отпускать его так просто, раз подкинула ему что-то такое. Он помнит эту драму, было много споров о том, оставлять ли ребенка и останется ли сам Фэн Синь с Цзянь Лань. Однако Му Цин тогда настоял — он обязан взять ответственность за него. Ему было больно, но так было лучше для всех. Му Цину было плохо, и он перевелся на домашнее обучение, а после перестал поддерживать связь с кем-либо из старых друзей. Поэтому пол ребенка для него — новость. — Да. От бывшей жены, — Фэн Синь трет переносицу, словно одна мысль о разводе вызывает у него головную боль. Му Цин вглядывается и не видит на его лице ни единого признака сожаления или тоски. Надежда поселяется где-то под ребрами. «Какая надежда, Му Цин, ты точно спятил». — Вы с Цзянь Лань разошлись? — деланно безразлично спрашивает Му Цин, старательно игнорируя дрожь в руках. Весь этот разговор с самого начала ему не нравился — он заставляет Му Цина чувствовать то, чего он не ощущал уже очень-очень давно. Будто одно появление Фэн Синя пробудило в нем что-то, давно спящее. Му Цин даже не подозревал, что оно в нем еще живо. И это, конечно же, связано с Фэн Синем. Оно всегда связано с ним. — Так получилось, — он пожимает плечами. Фэн Синь выглядит расслабленным, словно обсуждение бывших отношений ничего не значит. Складывается ощущение, что Му Цина вся эта ситуация напрягает больше него. Неужели ему не неловко от того, что они снова встретились? Конечно, их недоотношения уже давно в прошлом, но Му Цин все еще помнит те чувства, что Фэн Синь вызывал в нем, и теперь он не уверен, что те пропали. Возможно, все это время они просто спали. Му Цин не хочет думать об этом. — Хочешь посидеть вместе? — неожиданно предлагает Фэн Синь, кивая на свободное сидение рядом с Му Цином. Тот вздыхает. — Ты все равно не отстанешь от меня, — он отодвигает чемодан, давая ему пройти. Фэн Синь улыбается, заставляя все внутренности Му Цина сжаться. Это та самая улыбка, которую он изо дня в день дарил ему много лет назад, еще в школе. Он действительно ни капельки не изменился. — А ты хорошо меня знаешь, да? — Фэн Синь усмехается, присаживаясь рядом. — Расскажи, как у тебя дела, — просит он, и Му Цин не удерживается от того, чтобы закатить глаза. — Тебе есть дело? — устало спрашивает он, вновь обращаясь к своему графическому планшету. Как бы то ни было, а он не намерен прекращать работу просто из-за Фэн Синя. — Не знаю, поверишь ли ты, но есть. Я… — Фэн Синь запинается и, боже, слегка краснеет. У Му Цина все внутри обмирает. Он чувствует себя подростком, впервые познавшим близость с предметом своей симпатии. Вот только он уже давно не ребенок, и Фэн Синь — далеко не предмет его симпатии. Больше нет. Наверно. — Я много думал о тебе после… после всего, — он звучит неуверенно, и это что-то ломает в Му Цине. Фэн Синь мог быть каким угодно, но только не неуверенным. В этом говнюке всегда было больше уверенности, чем в ком бы то ни было еще. — Фэн Синь, не надо, — Му Цин вздыхает. Все эти разговоры заставляют его нервничать, а он и так тревожится из-за отложенного рейса. — Ты сделал правильный выбор. Жалко, что у вас с ней ничего не сложилось, но так бывает с каждым, — он честно старается взять себя в руки — сейчас не время предаваться ностальгии по ушедшему. И уж тем более — жалеть о прошлом. Что было, то прошло. — Нет, не с каждым, — Фэн Синь, как и положено упертому барану, упрямо качает головой. Му Цин не удерживает раздраженного выдоха. — Я просто осознал, что это было ошибкой. Я рад, что у нас появился Цоцо, но, кроме этого, ничего хорошего не было, — он так настойчив — всегда таким был. Но Му Цин не поддастся его чарам. Не-а. И потому решается на отчаянный шаг и просто переводит тему. — Куда ты летишь? — спрашивает так, будто ничего не было. Му Цин старательно прорисовывает несколько деталей на платье. Он время от времени поглядывает на Фэн Синя, неизменно сталкиваясь с ним взглядом — тот смотрит, не отрываясь. Му Цина это слегка смущает. — Домой. Они все еще живут в нашем городе, — с готовностью отвечает Фэн Синь. Будто любой вопрос, любая заинтересованность со стороны Му Цина ему в радость. Как щенок. Му Цин мысленно фыркает от сравнения. — То есть мы летим одним самолетом? — вдруг осознает он, поднимая голову и вновь налаживая зрительный контакт с Фэн Синем. — У меня пересадка в Москве, — говорит он. Му Цин расслабляется. — Значит, нет. Между ними повисает неловкое молчание — Му Цин возвращается к рисованию, стараясь не смотреть на Фэн Синя, а тот, кажется, не находит новых тем для разговора. — Принести тебе кофе? — вдруг спрашивает он, разбивая молчание. Му Цин задумчиво останавливается. Он бы не отказался от чашечки латте на кокосовом, особенно после того как не выпил кофе с утра, но признаваться в этом Фэн Синю не хочется. Вообще разговаривать с ним больше нужного для Му Цина сродни мучению. — Как хочешь, — он ведет плечом, и Фэн Синь, вздохнув, все же поднимается со своего места. Оставшись один, Му Цин, наконец, может расслабиться, и полностью сосредоточиться на рисовании. Пусть это длится недолго — спустя пятнадцать минут Фэн Синь возвращается с двумя стаканами в руках. Протянув один Му Цину, он вновь усаживается рядом и внимательно вглядывается в него. Му Цин, недолго думая, отпивает. Не совсем то, что он хотел, но сносно. Всяко лучше, чем ничего. — Я верну тебе деньги, — произносит Му Цин после дегустации. Фэн Синь на это лишь отмахивается. — Забей, — беззаботно откликается он. Му Цин отчего-то вдруг расслабляется. Фэн Синь вновь возвращает его в пору беззаботности. И пусть они разошлись на очень напряженной ноте, те времена Му Цин вспоминает больше с теплом, чем с ненавистью. — Что рисуешь? — вдруг спрашивает он. Му Цин тут же переводит взгляд на планшет. — Заказ для клиентки, — пауза. — Я открыл свой бизнес, — все же поясняет он. Му Цин не хотел вдаваться в подробности своей жизни: открываться Фэн Синю снова — не самый лучший вариант, учитывая, чем это закончилось в прошлый раз. Но он все равно начинает делать это. Ему невозможно противостоять. — Как ты всегда и мечтал. Это круто, — тот факт, что Фэн Синь помнит, о чем он мечтал — это что-то с чем-то. У Му Цина начинают краснеть уши. Нет-нет, только не это! Никаких теплых чувств! Они сейчас едва знакомы, о чем речь? — Да. Круто, — бессмысленно поддакивает Му Цин, утыкаясь взглядом в планшет. Уши горят. Он жалеет, что заплел волосы в высокий хвост — ничего не скрыть. И, кажется, он улавливает взгляд Фэн Синя на своих ушах. Однако, даже если он и заметил, то комментировать не стал. Они вновь замолкают. Му Цин старательно уходит в рисование и через какое-то время забывает о существовании Фэн Синя поблизости — тот больше не начинает разговоров и сидит довольно тихо. Через какое-то время кофе заканчивается, а дизайн оказывается почти доделан. И только тогда Му Цин поднимает взгляд и видит… уснувшего Фэн Синя. Он склонил голову, подбородком упершись в грудь, и тихо сопит. Его стакана уже нет в руках — видимо, ходил выбрасывать. Му Цин завороженно уставляется на него. У спящего Фэн Синя такой беззащитный вид, даже милый, он бы сказал. Му Цину хочется прикоснуться к его щеке, провести по ней пальцами, почувствовать его кожу. Он одергивает себя. Какое ужасное желание. «Мы едва знакомы», — напоминает себе Му Цин. Но мысленно все равно возвращается к Фэн Синю. Он вздыхает. Бежать от себя бесполезно, да? Еще раз проверив табло онлайн, он убеждается: в ближайшее время их отсюда не выпустят. Му Цин убирает планшет и сам решает прикрыть ненадолго глаза, чтобы отдохнуть. Му Цин просыпается, лежа на чьем-то плече. Его слегка трясут, как пытаясь разбудить, и он лениво открывает глаза. Итак, он уснул и, к тому же, лег на плечо Фэн Синя, который, видимо, уже проснулся. Осознав ситуацию, Му Цин резко садится ровно и испуганно смотрит на Фэн Синя. Тот выглядит спокойно. — У тебя остался след на щеке, — он слегка улыбается и тянет к его лицу руку, однако останавливается в нескольких сантиметрах и убирает ее, выглядя виноватым. Му Цин хотел бы, чтобы Фэн Синь прикоснулся. Он бы правда этого хотел. — Пройдет, — отмахивается Му Цин. — Скоро новый год, — Фэн Синь говорит, как бы невзначай, и это заставляет Му Цина посмотреть на часы. Одиннадцать. Он проспал несколько часов. Неудивительно, что шея так болит. — У тебя есть предложения? — Му Цин проверяет табло вылетов и понимает: похоже, рейс задерживается до следующего дня. Что ж, по крайней мере, он застрял здесь не один. — Мы могли бы выпить, — Фэн Синь кивает в ту сторону, где, по предположению Му Цина, находится бар. В целом, им больше нечем заняться, так что Му Цин вздыхает. — Идем, — он встает со своего места, берет свои вещи и выдвигается вслед за Фэн Синем. Они заказывают по пиву. Потом еще. И еще. Му Цин не преследовал цели напиться — просто так вышло. День был трудным, а он очень устал. По телевизору играет традиционный «Голубой огонек», но Му Цину нет до него дела. Он смотрит только на Фэн Синя. Красивого. И совсем рядом с ним. Честно — он скучал. — Я скучал, — Му Цин не планировал признаваться в этом вслух, но его пьяный мозг решает иначе. Фэн Синь замирает, не донеся картошку фри до своего рта. — Правда? — в его голосе сквозит удивление. — Правда, — Му Цин морщится. — Я тоже скучал, — когда рука Фэн Синя накрывает его, он вздрагивает, но не отстраняется, позволяя их пальцам переплестись. На душе становится легко и спокойно. И Му Цин позволяет себе слабую улыбку. — Я рад, что мы тут застряли. Вместе, — признается Фэн Синь. Му Цин мычит в ответ. Время до нового года мчит все быстрее, и вот уже бьют куранты. Один. Два. Му Цин поворачивает голову в сторону Фэн Синя. Три. Четыре. Их взгляды встречаются. Пять. Шесть. Му Цин тянется к нему, приближая свое лицо к его. Семь. Восемь. Фэн Синь тянется следом. Девять. Десять. Их губы встречаются. Одиннадцать. Двенадцать. Этот поцелуй на вкус, как пиво. Вокруг люди празднуют наступление нового года, а Му Цин продолжает с упоением целовать Фэн Синя. И остальное подождет. Пальцы Фэн Синя оглаживают кожу его щеки большим пальцем, а сам Му Цин цепляется за его плечи. Голова кружится. Но он не отстраняется ни на секунду. Когда они, наконец, отлипают друг от друга, Му Цин тяжело дышит и смотрит прямо в глаза Фэн Синю. Тот смотрит в ответ, не отрываясь. Молчание между ними мягкое, податливое, и Му Цин, следуя за порывом, целует его вновь. Он не знает, сколько они целуются, но, когда снова разлепляются, по телевизору идет уже какая-то другая передача, а люди вокруг начинают расходиться. Му Цин улыбается уголком губ. — Считай это моим новогодним подарком, — дразнит он Фэн Синя. Тот ухмыляется. — Больше похоже на новогоднее чудо. — Ну, или так. До их самолета остается еще три часа.

***

Первым должен улететь Фэн Синь. Его самолет объявили минуту назад, и Му Цин идет вместе с ним, чтобы проводить его. Они останавливаются неподалеку от выхода и молча уставляются друг на друга. Первым голос подает Фэн Синь. — Значит, все? Это конец? — он звучит разочарованно и как-то грустно. Му Цин, еще не до конца трезвый, закатывает глаза и бьет его по предплечью. — Это только начало, дурак. Встретимся дома, — он тянется к нему и оставляет на его губах очередной поцелуй. Фэн Синь улыбается. — Да. Встретимся дома. Му Цин наблюдает за тем, как Фэн Синь встает в очередь и скрывается в толпе. Посадка заканчивается. Они обязательно встретятся вновь.