сладко.

" понамечая в пустоту так сладко-горько наяву, я жду. глаза твои найду. проснусь. как странник испокон веков томлю. " Любимый Ликса сидел на столе, медленно заглатывая жидкость с чаем, специально двигая кадыком. Поза расслабленная, в отличие от взгляда. Глаза, прикрытые челкой, пробирают до костей, вызывая несколько сотен мурашек. А рука, всë также хладно сжимавшая кружку, внезапно тает, кладя предмет "на землю". Замечая соприкосновение с младшим. Взгляд темнеет, а он разворачивает тело к нему, приостанавливая съемку. Видит беспомощное тело своего ягнëнка: как сжимает руки в кулаки, прикусывает губу, нервничает... То так сладко отдаëтся в сознание волка. А тот лишь смотрит в пол, но чуть улыбается. Смущается. При воспоминаниях о предыдущих случаях. Они любили. Ласкать друг друга, обнимать, глумиться, говорить тысячи слов о нежности, страсти, совместном будущем. Все ночи, которые помнят, провели вместе. От того самого дня... Феликс, будучи ослеплён мечтой стать певцом, в свои 16 поехал в другую страну — Южную Корею. Он позаботился лишь о расходах.. забыв про язык и все нужные документы. Парень приехал в отель и, как только зашёл, услышал мягкий красивый голос. В нём было что-то, что выдавало Ликсу какое-то спокойствие, безопасность. Австралийский акцент, соединяющийся с столь манящим мужским тенором. Блондин будто застыл. Это было так... по-домашнему. И тут, с'ксуальный голос добрался до него: — 안녕하세요, 예약을 하셨나요? — всë больше завораживал прекрасный голос незнакомца, отчего хотелось упасть ему в колени. — I-I don't speak Korean... — дрожал парень. Оно и понятно: как можно не волноваться при таком мужчине? Чуть расстëгнутая рубашка, массивные плечи — выдавало, как хорошо он сложен. Хотелось скорее расстегнуть ткань — слишком красиво облегала бесподобное тело. "Зацелованные" губы, скулы, низкая переносица... как подходили под стандарты младшего, отчего он просто не мог нормально думать. Делает несколько шагов назад, не в силах выдержать такого напряжения. — Oh, you're Australian.. — замечает неловкое отдаление клиента, его лицо озаряет дружелюбная улыбка, а у парня просто перехватывает дыхание: как можно быть настолько привлекательным!? — What city do you live in? — пытается разрядить обстановку, хотя сам теребит рукава чёрной блузки. — I'm from Sydney. — отрывисто отвечает, слишком застенчив и.. в'збуждëн? — Ah, so that's how it is. — случайно хрипит, ломает терпение Ликса. Он смотрит. Смотрит так, будто готов проглотить заживо — не оставить ни одного кусочка. Заставить больше не встать. А Чан лишь чуть нервно дышит, но держит себя в руках (улыбается?). Пока следующие в очереди не вскрикивают от ярости. А старший не обращает внимания — просто берёт парня за руку и уходит в уборную. Они. И не только они. Думали это на одну ночь. Может на две. Но то лишь положило начало чему-то, что разлилось в большую долгую настоящую нежность. И, вот и сейчас: Чан берёт возлюбленного за руку и идëт в свою комнату, но уже не в отеле. Они исполнили свою мечту и теперь дарят любовь через песни. Ведь этого хотел Ликс, а после и Чан. Теперь — они могут творить добро через их голоса: всем нужна поддержка, просто несколько предложений. А Крис, довольный побегом, кусает ушко Ликса — нежно, трепетно. И они уже не отпустят. Друг друга. Вместе... Пока старший вновь не отпустит его и не пойдет навстречу фанатке. Напишет автограф, подержится за руки — Феликс в гневе, но ничего не может поделать. Да и сам не может от этого избавиться: будто, когда приобрёл счастье, навлëк на себя и это. Почему они не могут просто сбежать? Ещё раз. Как их нашли!? Слëзы накатываются на глаза, вынуждая нижнюю губу двинуться. А та лишь прижимается к причине его наслаждений, страданий и эйфории. Дотрагивается до его соска, отчего Феликс звереет. Кричит: — Чан, нам пора. Но любимый просит остаться. — Ты что, ревнуешь? — смеëтся. Зрачки такие добрые. Мог бы ты быть добрым только к нему?.. Почему это является твоей работой!? — Да, ревную. Потому что не могу смотреть, как она тебе сейчас оставит зас'с. У парня спадает улыбка. Он серьëзнеет. Буквально сразу же берёт за руку и отводит за угол. — Что с тобой!? Ты же понимаешь, что это закончится плохо!?! Как же наша мечта!?!? — Я.. знаю, Чан, знаю. Но я так больше не могу... — П-пожалуйста. Если не хочешь, чтобы я ушëл... Позади выглядывает странная фигура. Директор. А Ликс опять. Чувствует нежные касания Чана к своей плоти и закрывает глаза от наслаждения. Впускает настырный язык, блуждающий у его губ. Зубы искусно кусают уздечку, а младший пост'нывает. Как они хотели этого.