пирсинг лобной доли

Как бы она ни была хороша — увы, придется оставить малышку. Джефф бросает угнанный бирюзовый «Ягуар» в лесополосе, где-то на расстоянии четверти мили до ближайшего населенного пункта. На водительском сиденье остается засохшая кровь. Такая же засохшая кровь есть на черных джинсах Джеффри: шутка ли, но у него липкая жопа. Нужно постираться. И помыться. Палево ли — ходить с жопой, мокрой от крови убитых женщин? Мнения? Идеи? Впрочем, он выглядит больше как джанки, чем маньяк, так что тоже неплохая конспирация. Кто подумает, что уродливый Джесси Пинкман — по сути Джеффри Дамер? Мелкие уголовники-драгдилеры и серийные убийцы воркают в разных лигах. От белой (уже серой от грязи) толстовки разит по́том, кровью, дорогим ворованным парфюмом. В сумке Джеффа — деньги, бутыльки духов, пара «горячих» ролексов, снятых с запястьев мертвых (спящих вечным сном) бизнесменов. Барбитураты. Бензодиазепины. Болеутоляющие от зубной боли и гниющих раковых легких. Сменные трусы. Единственная пара. Джефф всегда был идейным маньяком, он был мстителем, он был безумцем, он был рабом своей биохимии: любое убийство вызывало у него такой всплеск андреналина, норадреналина, эндорфинов, дофамина и невесть еще каких «-инов», забористых, как чистейший кокос. Однако такие абстракции, как удовольствие от убийства, бургером тебя не накормят и мотель не оплатят. И так судьба-злодейка и сука-фатум заставили Джеффа заняться разбоем, ограблением, воровством и сбытом краденного за копейки, на которые хватит только дунуть крэка и съесть химозные пирожные по типу «Твинкис». Ужас! Мы живем в отратительном мире, и Джефф — темный принц этой помойки… Джефф берет сумку, магнитофон Sony и, груженный своим скромным (но дорогим, награбленным у богатых) скарбом, идет навстречу цивилизации. Нужно найти мотель или ночлежку.

*

Уже прорастают темные корни. Глаза, окруженные дымчатым smoky eyes — грязными выбросами тяжелой промышленности, — наливаются барбитуратной усталостью от ебучего мира вокруг. Лавиния все еще остается best fake blonde ever. Краска для волос выжигает мозги — это правда: психотерапевт подтвердит тебе ПРЛ после второй-третьей подкраски, но тебе будет уже похуй. На волосах эксперименты не кончаются. Процедура пирсинга в забитой шабашке на грани трущоб и клубного района проходит успешно: теперь розовый язычок Лавинии увенчан сверкающим фианитом между зонами, отвечающими за соленый вкус. Она такая — солоноватая. Как человеческий пост, как жирная пища, как дизайнерские наркотики. Все самое необходимое в жизни. Конечно, Лавиния сучка. Стерва. Когда ее подруга-фрейлина (а проще говоря, обычная подсоска) хвалит пирсу Лавинии, то она отвечает, что, да, круто я вытворила, жаль, что тебе не хватит храбрости сделать пирсинг языка или сосков, ты слишком папина с— святоша. Святая, да. Буквально монашка из порно-фильмов. Бытовое хамство ей сходит с рук. Да, Шанель — так зовут подружку, да, именна эта малыха точно Шанель, спасибо за имечко родителям-мещанам — Шанель может нахамить в ответ. Сказать: да ты пирсинг языка сделала, потому что ты сосалка. Хуесоска. Все ради того, чтобы обрабатывать члены, как дорогой премиум-клининг. Драить крайнюю плоть так, как не драят плиты в KFC. Папина фальшивоминетчица. Но Шанель не хамит. — Давай возьмем по молочному коктейлю и послоняемся по моллу, — говорит Шанель и крутит на палец прядь — фальшивый блонд, как и у Лавинии. — Я угощаю. — Конечно, дорогая, — отвечает Лавиния. — Мне как раз хотелось чего-то взять в рот. Сигарет или трубочку молочного коктейля. Если ты понимаешь, о чем я. Если провокации не идут к тебе — сама накидывай их. Встряхни общество, как мешок с мусором. Расшевели кафкианское тараканье, ползающее в дебрях мусорных лабиринтов. Да, у Лавинии есть блядский пирсинг и определенные орально-ненасытные наклонности, но это не мешает ей сидеть в Интернете и читать Кафку. Сочувствовать Грегору Замзе можно и с членом во рту. — О, я как раз курила яблочный «Чапман», — радуется Шанель и дергает свою крохотную розовую сумочку японского бренда. — Я была бы рада разделить с тобой одну сигарету на двоих… …знаете ли, смешнее похотливых потных мужиков только отчаянные лесбухи, мечтающие прилипнуть к твоей промежности как к мороженому. Научные конкурсы — это худшая имитация бурной деятельности, возможная в старшей школе. Хуже американского футбола, когда Лавиния, будучи чирлидиршей, в короткой юбке трясла огромными помпонами и своими скромными грудями полуторного размера. Хуже театральных постановок Шекспира. Хуже ярмарок домашей еды и так далее. Из наук Лавинии нравится только основа гуманитарной мысли — эстетика. И то. Учится Лавиния эстетике не по книжкам древнегреческих покойных пидорков, а по «Тамблеру». Она что — ебанутая? если она захочет почитать мертвых педиков, то откроет Берроуза и его героиновые откровения. Тоже своего рода основа гуманитарного знания, только уже этики. Короче, она выращивает домашние розовые кристаллы и говорит, что это крутейшее легальное соединение дестроамфетамина правого изомера. Прет, как карамель Уолта Вайта. Лечит от СДВГ лучше домашнего абьюза и аддералла. Мария Кюри будет в шоке от научной деятельности Лавинии. Лавинии больше нравится пить ванильную водку, чем учиться. Сегодня, возможно, она таким и займется. Только нужно принять душ.

*

Денег хватает на две ночи в мотеле. Дальше нужно будет решать, где-то толкать товар, доставать деньги. Джеффри решает отложить это на потом. Сбросив магнитофон и сумки, он сначала обдалбывается спонтанной комбинацией лекарственных препаратов — для социализации, так сказать. На трезвую Джефф очень буйный и очень маньячный. После чего отчитывается на магнитофон о том, как прошли последние три дня: погоня, побег из крупного города, приезд в здешний образцовый одноэтажный городок, как из фильмов Линча. Джефф любит выговариваться на магнитофон. Это его личный аудиодневник. Почувствовав достаточное опьянение, Джеффри берет нож, немного денег, прячет в толстовке и выходит проветриться. Типичная харчевня-дайнер возле трассы. Неподалеку есть заправка и мотель, где живет Джефф. На заднем дворе дайнера два забитых мусорных контейнера, много черных мешков, бычков от сигарет. Повсюду снуют крысы и тараканы. Джефф не брезгливый: роется в помоях, но ничего интересного не находит. Даже объедков. Денег, чтобы зайти с парадного входа и оплатить, уже почти нет. Дверь черного входа еле прикрыта и пропускает сквозняк. Появляется гениальный план: зайти сзади (понятно, что не в миссионерской) и наворовать бургеров и наггетсов. Как будто здравая идея. В любом случае, под аптечным опьянением это кажется умнее всех самых умных мыслей на свете — что-то на уровне Сократа или, может, Тайлера Дердена. Натянув капюшон за шнурки так, чтобы он облегал череп панцирем из засаленной ткани, Джефф проникает в дайнер. Здесь пахнет горелым подсолнечным маслом, жареным мясом, немного рыбой — и бесчисленное множество других тяжелых запахов. Почти сразу же Джеффри находит кладовку и заходит в нее. В холодильнике лежит распакованный пакет наггетсов, целлофанновая упаковка, полная готовых котлет для бургеров, и коробка с картошкой фри… Ничего не подписано, никаких сроков годности, но выглядит свежим. Джефф ворует только наггетсы — больше ему не унести, — и собирается уже давать газу прочь из этой фастфуд-помойки, как вдруг замечает за коридорным углом единственного работника кухни — прыщавого старшеклассника в форме, с выбивающими кудрявыми волосами из-под красной тряпичной шапочки. Пацан очень депрессивно жарит картошку во фритюре. Джефф не может отказать себе в таком удовольствии. Одним рывком, настоящим набегом, Джеффри наскакивает на пацана, хватает за кудри и окунает его лицом в раскаленный фритюр. Крик боли тонет в океане трехдневного подсолнечного масла — фи, его агония пахнет жирком. Тощее тело юноши содрогается в некрепкой, ослабленной препаратами хватки Джеффа, но даже так сил не достает, чтобы вырваться из пыточной фритюрницы. Через минуту Джефф вытаскивает поникшее тело повара. Его лицо сгорело до самых мышц, теперь нет никаких прыщей, даже глазных век — и сами глаза вытекают, расплавленные куриные яйца. Сплошное уродство. Очень агрессивная маска для лица, слишком высокая кислотность, зато — прыщей нет. Вопреки своему уродству, Джефф очень хорош в косметологии. Увы, обиженный неудачник, он способен в своих косметических процедурах создавать лишь подобных ему уродцев. Доктор Менгеле эпохи «тамблера», не иначе. Воняет горелым. Из шипящей масляной бездны фритюрницы исходит адский дым, как на девятом круге. Картошка, очевидно, испорчена. Джефф берет сеточку за деревянную ручку и вытряхивает горелый картофель в мусорку. Нечего обижать посетителей картошкой фри со специями из промасленных прыщей и кусочков кожи.

*

Волей случая Джефф проходит мимо коттеджа, где тусуются его ровесники, может, чуть младше. Ебучая школота и студентота пытается устроить свой «Project X». Джеффри, поплавленный диазепамом, гидрокодоном и сирдалудом, хочет присоединиться. Видок у него не очень: грязная одежда, жопа джинсов в крови; сальные черные волосы, доросшие до ушей, непричесанные; шрамы на лице в стиле улыбки Глазго. Шрамы в свое время срослись плохо, гноились, чуть дело не дошло до абсцесса и некроза… Джеффри мог неиронично потерять ебало, потерять свою чедовую челюху. Но обошлось. Ударные дозы антибиотиков, наркотиков и перекиси водорода могут вытащить с того света даже Курта Кобейна или старичка Кеннеди. На входе Джефф встречает черного парня с пивом, и тот преграждает путь: — Эй, дружок, ты кто? и что с ебалом? Мать жива? Ну, не жива, если честно… Неважно. — Я проездом здесь, — говорит Джефф. — Обгасился всякой аптекой и решил присоединиться к вам, ага. — А у тебя еще колеса есть? — Естественно, я ж аптеку ограбил. — Ха-ха, а ты хорош, шутняра! Ты реально Джокер. Проходи. К сожалению, Джеффри Джокер Шутняра не прикалывается. Не будем о позорном… Джеффа мажет так, будто он крутится в стиральной машинке. Везде снуют незнакомые лица, каждое второе вызывает рвотный рефлекс. Все заливаются пивом, поглощают рюмки водки, дуют шмаль и толчат аддералл в порошок. Джефф берет красный одноразовый стакан с неизвестной жидкостью, опустошает его. Кажется, это что-то алкогольное, но он не уверен. Это может быть и сок, и водка, и кодеин — уже не отличить. Джеффри спрашивает, где туалет. Ему говорят: на хуй — это туда. Джефф идет в туалет. Туалет оказывается занят, но не заперт. Нужду справляет какой-то длинноволосый парень в широких штанах, явно под чем-то. Джефф достает нож, вспарывает ссыкуну глотку, и туалет заливает артериальная кровь, смешиваясь с желтой мочой. Джефф опустошает мочевой пузырь на голову жертвы: тот упал головой в фаянсовую бездну унитаза. Неловкая ситуация. Можно еще немного потусоваться и ливать. Джефф моет нож в раковине. Струя хлорированной воды смывает грязную кровь, оставляя на белом фаянсе розоватые разводы. Вытерев нож о полотенце, судя по всему, для лица, Джефф возвращается в гостиную. В коридоре, недалеко от выхода из дома, стоит девушка-блондинка с темными проросшими корнями. Ее неровный овал лица, с выступающими скулами и мягкими губами, выражает безразличие и некую стервозность. Одета девушка в черную искусственную шубку, розовый топик, клетчатую юбку, белые колготки, розовые туфельки… такая нарочито girly. Идеальная жертва. Джефф немного заглядывается, внутреннее вздыхая, что убил какого-то укурка в толчке, а не такую суку. Сука замечает Джеффа и говорит: — А ты реальный урод. Мне даже нравится. Чем порвал рот, улыбака? любитель страстного орального секса? Она смеется, и Джефф видит мимолетно, что на языке что-то сверкает в полумраке коттеджа. Девушка припадает к красному стакану. — Нет, всего лишь психоз, — отвечает Джефф. — Тебя как зовут? — «Психоз»? Ты типа Норман Бейтс, наша жертва mommy issues. Пергидрольная накрашенная дрянь. Так и просится на нож — с заглотом. — Я Лавиния Холл, — отвечает она и быстро облизывает губы. — Меня сюда подружка позвала, я так бы не пришла, но бесплатная ванильная водка это звучит заманчиво. — У тебя что во рту? — Пирсинг. Лавиния показывает язык со стервозным самодовольством, и Джефф может более детально увидеть, как в влажном мясистом лоне языка лежит фианит-жемчужина. Похабно, зато красиво. Может, это сказывается гидрокодон? Опиоидная эмпатия. — Круто. — Джеффри кивает. — Только поосторожнее с железом во рту и прочих частях тела, иначе можешь стать как я. Его сейчас жуть как мажет. — Я его буквально сегодня сделала, не могу не нарадоваться, — говорит Лавиния. — А-абажаю обновки! — Тебе идет. — Ты тоже наделай себе пирсинга на шрамы, это же вообще будет пик, настоящее фрик-шоу. Я с такого дурею. — Не могу, денег нет. Не знаешь, где у вас ломбард? Лавиния скалится: «Я похожа на нищенку, которая сдает свои вещи в ломбард? Поспрашивай местных шаболд и нариков». Джефф не спорит, примирительно кивает. И уходит. Между делом он спрашивает, где можно загнать ненужные духи от Channel и Dior.

*

Чертовы наркотики. Джефф просыпается в мотеле на таких дичайших кумарах, что готов убить еще двух людей вне очереди. У него остается одна ночь, чтобы раздобыть денег или придумать, куда переселиться. И нужно, блядь, наконец постирать джинсы.