Сосед из двадцать первой

      Петербург встречает его угасающими августовскими днями, мягкой погодой и особенным запахом. Чжун Ли щурится, глядя на встающее солнце на стёклах окон аэропорта, и понимает, что так пахнет йод, смешанный с бетоном и лесом. Не так, как в Пекине — там воздух сухой, без морских нот, с лёгким привкусом смога. Вдохнув и выдохнув, профессор настраивается, думая, что вскоре привыкнет и к воздуху, и к гулкой русской речи, и перехватывает чемодан поудобнее.       Его пригласили вести курс китайской истории и китайской культуры и этнографии в государственном университете. За пятнадцать лет преподавательской деятельности Чжун Ли успел поработать со многими российскими вузами и иностранными студентами, в безупречности освоил английский и русский, и, видимо, так привлёк внимание к своей персоне, что в начале месяца получил письмо с приглашением на работу. Пекин ему наскучил, работа в оценочном бюро стала противна, и профессор, недолго думая, согласился на эту авантюру. Теперь ему предстоит провести в России четыре года, и Чжун Ли, смотря на высокое синее небо, думает, что всё в итоге сложится отлично, и он перестанет в свои тридцать шесть скучать так, словно ему шесть тысяч.       В этот момент Чжун Ли не знает, что он окажется прав, но как-то извращённо.

***

Жизнь хитрее наших планов в ёбанную тыщу раз

Вроде семь раз отмеряешь, а съедаешь говна таз

Невозможно проложиться от сюрпризов бытия

Ни мозгами, ни молитвой невозможно нихуя

      Чжун Ли лежит у себя в спальне, смотрит на натяжной потолок и не знает, куда от этого деться. Головная боль и толщина стен не позволяют разобрать каждое слово, но он всё равно понимает общий смысл и вынужден с ним согласиться.       Уютный дворик неподалёку от Песочной набережной, приятная хозяйка, хорошие соседи — сплошные бабушки и семейные пары. Сентябрь пролетел незаметно — заселение в квартиру, новая работа, знакомство с преподавательским составом. Группа китаистов попалась ему неожиданно умная — дети с готовностью впитывали знания, хоть и могли как-то нарушить субординацию, видя перед собой относительно молодого для его поста преподавателя. Чжун Ли почти поверил, что четыре года пролетят также легко и спокойно, и он сможет оценить культурную столицу и необъятную Россию через размеренное созерцание, как в квартиру напротив заселился новый арендатор.       Новый арендатор — парень, до тридцати лет, аспирант в ИТМО (судя по телефонному разговору, который Чжун Ли услышал, когда они столкнулись на лестничной клетке утром), ходит на фехтование и каждый день делает силовые упражнения под громкую музыку минимум полчаса. Сначала Чжун Ли этого не заметил, ведь сосед умудрялся заниматься в его рабочее время, но потом профессору немного изменили расписание пар, и он стал попадать на ежедневную разминку по утрам.       Каждый. Божий. День.       У соседа очень странный музыкальный вкус. Кажется, гудящая сейчас песня принадлежит группе «Кровосток», до этого парень слушал американские популярные рок-группы, перед этим — фолк-рок и почему-то балет. Один раз Чжун Ли проснулся под тоскливое: «Сколько лет прошло, а холод жжёт в груди», но возмутиться из-за раннего подъёма не решился — песня оказалась красивой, да и музыка быстро затихла. Пока Чжун Ли заваривал себе утренний пуэр, он услышал, как хлопнула соседняя дверь — и парень убежал в сторону метро. Профессор заметил только его рыжую макушку, когда тот вышел из двора на улицу.

Вы какие-то бля злые, так же нельзя среди своих,

Вы все ебала так скривили, словно я какой-то псих,

Словно Костик с Айрапетом не сожгли тот интернат.

Они тогда в темноте ошиблись, а тут я типа виноват?

      Решив, что он не может больше это слушать, Чжун Ли со вздохом поднимается, надевает тапочки, потом, подумав, хватает с крючка свой халат, чтобы не показываться перед соседом в пижамных штанах, и выходит к двери. Тамбур у них с соседом общий, поэтому Чжун Ли достаточно высунуться из своей квартиры и пройти три шага, чтобы оказаться перед чёрным металлическим полотном. Сделав глубокий вдох, профессор думает, что прекрасное октябрьское утро — не лучший момент для ссоры с соседями, но он так устал вчера, заполняя документы и дописывая структуру статьи, а значит, ради тишины стоит всё же нарушить свои принципы не лезть в чужие дела и в чужие дома.       Пока палец давит на звонок, Чжун Ли подбирает слова. Наверное, стоит сказать о взаимном уважении, апеллировать к их общему пониманию того, как сложно бывает жить взрослую жизнь, что есть ответственность как перед собой, так и перед коллективом, и вообще китайский и русский менталитет не так отличны, ведь у обеих стран есть социалистическое прошлое…       Дверь открывается, и перед ним предстаёт парень в одних шортах, такой потный, что в свете слабой коридорной лампочки весь блестит. Чжун Ли утыкается взглядом куда-то в его ключицу, замечая вылепленные мышцы плеч, вдыхает мускусный запах, морщится от ударившей по ушам музыки и, наконец, смотрит в чужие голубые глаза.       В них, наверное, притаилась целая Бездна, полная тех чертей, что обычно обитают в омутах. Такого глубокого синего Чжун Ли до этого не видел у людей, словно перед ним не человек, а какой-то морской дух. На мгновение профессор задыхается и забывает все слова, пока его сосед, несколько раз моргнув рыжими ресницами, не открывает рот и не уточняет: — Вы что-то хотели? — Да, кхм, — прокашлявшись, Чжун Ли заставляет себя отвести от соседа взгляд и находит удобную точку за его ухом, чтобы не показаться невежливым и не смотреть на чужое, почти голое тело. — Я ваш сосед… — Из двадцатой, да, знаю. Мне на работу собираться надо, у вас что-то срочное? — парень опирается на косяк и начинает разматывать бинты, опутавшие его ладони, и Чжун Ли понимает, что тот занимался с гирями. — Я не займу у вас много времени. Не могли бы вы, пожалуйста, делать музыку тише? — сосед приподнимает брови, а потом зачем-то смотрит на часы, и Чжун Ли спешит объясниться. — Я понимаю, что это помогает вам… заниматься спортом, но хочется утро провести в спокойствии и тишине, а не… — Девять тринадцать, — вставляет в его речь сосед и кривит губы. — А шуметь можно с восьми утра. Я начинаю в восемь тридцать, так что всё по закону.       Чжун Ли запахивает халат и делает глубокий вдох, понимая, что с юридической точки зрения он прав, но отстоять своё утро без головной боли и странных музыкальных вкусов других людей он должен, поэтому даже слегка подбирается и отмечает: — Я понимаю, что по закону шум разрешён с восьми утра, но и вы меня поймите, не очень приятно… — Я понял, до свидания.       И, потянувшись, парень резко закрывает железную дверь, за которой, словно в насмешку, раздаётся: «Доебались до меня тут из-за ссаного, бля, пустяка, и закончите как белки в цепких пальцах скорняка». Кажется, песня пошла по второму кругу и успела закончиться, и Чжун Ли кривится, смотря на чёрный металл, выпуклый глазок и зелёные стены тамбура, которые не смогли спасти от ежедневного утреннего шума.       Поморщившись и процедив пару ругательств и проклятий на китайском, профессор разворачивается и возвращается к себе в квартиру.

***

      Октябрь пролетает под утренний грохот чужих колонок и бесконечные утренние мигрени, а ноябрь, подползая, тут же заявляет о собственном ужасном настроении хлестнувшими по Петербургу дождями и отсутствием горячей воды. Чжун Ли в ужасе наблюдает за тем, как кран выплёвывает ему чёрную воду с песком, и понимает, что редкий выходной испорчен. Он собирался помыться, пройтись до ботанического сада, посетить субтропический маршрут. Потом вернуться домой и сделать бульон для бамбукового супа со свининой — приехавшая на конференцию Нин Гуан, его давняя подруга, привезла ему некоторые ингредиенты. Но, смотря на грязь, текущую вместо воды, Чжун Ли понимает, что скорее он проведёт выходной за разговорами с коммунальщиками.       Арендодательница, услышав о такой неприятности, только охает и отправляет ему контакты коммунальной службы, но тут же предупреждает, что если это не перебои во всём доме, то те ему ничем не помогут. Смирившись с этим и с потенциальной необходимостью тратиться на мастера, Чжун Ли смотрит на полученный номер и готовится звонить.       Два часа проходят в ожидании, разговорах с какими-то странными женщинами и бесконечным повтором одной и той же информации. К десяти сорока Чжун Ли оказывается так вымотан, словно он проводил экскурсию по горам, а не общался с работниками коммунальной службы. Угрюмо смотря на дверь в ванную, Чжун Ли делает глоток любимого пуэра и понимает, что он даже не смог выяснить, отключили воду только у него или во всём доме.       Решение этого вопроса гудит с утра колонками. Достаточно встать, пройти несколько метров и нажать на звонок двадцать первой квартиры, чтобы узнать, нужно ли ему искать мастера для себя или для всего водопровода Петербурга, но профессор какое-то время ещё думает об этом, то представляя бездонные глаза и атлетичное тело, то вспоминая, как сосед в прошлый раз, по сути, отказался его слушать. Впрочем, колонки теперь играли тише, и матерных песен стало меньше, но от утренней головной боли это не спасало.       Глотнув благородную горечь, Чжун Ли понимает, что иного выхода у него всё равно нет, и, наконец, встаёт из-за стола. Поправив халат, он быстро выходит из квартиры и снова оказывается в этом тамбуре с ужасными зелёными стенами, перед чёрной металлической дверью. Позволив себе собраться с духом, он тянется и нажимает на звонок, готовясь к тому, что его пошлют куда подальше.       Колонки становятся тише, слышится скрип замка, и дверь распахивается, являя ему соседа. Парень взлохмачивает свои рыжие волосы, такие мокрые, словно он две минуты назад вышел из душа, и явно закатывает глаза, будто готовится выслушать лекцию от Чжун Ли.       Прокашлявшись и заметив, что в этот раз сосед в серых спортивках и футболке с какой-то игрой, Чжун Ли смотрит на его лицо и утоняет, спеша объясниться: — Доброе утро, я прошу прощения за беспокойство, у вас есть горячая вода? — сосед, открывший рот, звонко закрывает его, и Чжун ли уточняет: — У меня нет горячей воды, но я не понимаю, дело в общих коммуникациях, или мне нужно вызвать мастера. — А, горячая есть. Щас, — взмахнув рукой, парень возвращается в квартиру и скрывается за дверью на кухню. Слышится шум воды, после чего он возвращается к двери быстрым шагом. — В ванной тоже есть, я мылся пять минут назад. А у вас прям совсем нет воды, или что?       Не понимая, зачем он это спрашивает, Чжун Ли хмурится и поправляет складки на шёлке халата, прежде чем отвечает: — В ванной течёт грязная, на кухне всё в порядке, без перебоев, — парень начинает кивать и делает пару шагов в сторону, открывает один шкаф, быстро осматривает его, недовольно кривится и с лёгкой руганью захлопывает дверцу. — Значит, у вас проблема. Ща… а покажите, — дав себе паузу на размышление, сосед вдруг надевает тапки, стоявшие у двери, и проходит мимо Чжун Ли в его квартиру.       Опешивший профессор только следует за ним. Парень, недолго думая, быстро находит ванную и начинает крутить рычаги. Недовольно морщится и смотрит на то, как кран, плюнув, пачкает белую поверхность ванной чёрным песком. Промычав под нос себе что-то несуразное, он проходит мимо ошарашенного Чжун Ли и залезает в туалет и громко уточняет: — Бойлер вы ведь не ставили? — Нет, коммуникации общие, — парень вылезает из маленькой комнатки и идёт на кухню, начиная переключать воду уже там. — А что? — Да смеситель у вас, скорее всего, грязный изнутри или труба, которая общей трубы идёт, гнилая. Ща посмотрим, я недавно тоже свою трубу менял, они тут уже все дохлые. Общие чинили, когда капитальный ремонт делали, а в квартирах гниль оставили, — и, не церемонясь, он возвращается к себе в квартиру. Потом появляется на пороге с обрезом пластиковой трубы и чёрной сумкой, из которой виднеются инструменты, с усмешкой смотрит на удивлённого Чжун Ли и протягивает ему правую руку. — Аякс. — Эм, Чжун Ли, — пожав предложенную ладонь, Чжун Ли по привычке слегка кланяется. — Слушайте, вам не обязательно, я могу вызвать мастера, и… — Они с вас три шкуры сдерут, а я всё равно не знаю, чем мне заняться сейчас. Там всего один обрез прикрутить надо, правда, если вся коммуникация сгнила — тут уже надо будет паять.       Бесцеремонно протиснувшись мимо, Аякс сначала перекрывает воду, а потом с улыбкой садится на корточки в ванной, даже не спрашивая, достаёт телефон и включает себе плейлист, и Чжун Ли тяжело вздыхает, понимая, что сегодня он будет знакомиться с русской рэп-культурой. Парень тем временем чёткими движениями убирает лишнее, осматривает кран, заглядывает под ванную, бурча что-то, и, начав напевать, принимается за работу.       Следующие полчаса Чжун Ли, сидя за ноутбуком и печатая свою статью об особенностях оценки фарфоровых ваз династии Мин, оказывается постоянным и невольным слушателем всего разнообразия как русской музыкальной души, так и русского мата. Ругается Аякс смачно, со вкусом, и, как выяснилось, с явным налётом владивостокского колорита. Один раз Чжун Ли вздрагивает и пытается понять, точно ли он расслышал, что сказал парень, когда Аякс высовывается из ванной и предлагает заказать что-то из «чифаньки». — Что? — усмехается сосед и засовывает руку в карман спортивок. Штаны у него смешно подвёрнуты, на левой ноге штанина получилась от этого короче правой, и Чжун Ли невольно замечает тонкие светлые волоски. — Я не ел, а тут забегаловка есть неплохая на доставке, вы будете?       Поправив квадратные очки в тонкой оправе, Чжун Ли улыбается и мотает головой: — Вы мне трубу решили починить, мне кажется, будет справедливо, если я вас накормлю, — Аякс приподнимает брови, когда он встаёт из-за стола. — Вы же не против свинины? — Я всеяден, — и, хохотнув, Аякс возвращается в ванную, ругаясь на идиота, который поменял основную трубу и колено, но не поставил полипропиленовый шланг.       Чжун Ли, заглянув в холодильник, находит там кусок свинины и быстро собирает всё необходимое для соуса. Потом, сообразив, что на кухне воды может и не быть, заглядывает к Аяксу в ванную, пока тот, зажав телефон плечом и ухом, с кем-то разговаривает и пытается прикрутить свой обрез трубы и пристроить при этом прокладку. Чжун Ли невольно замирает, когда слышит кусок этого диалога: — Я ещё раз тебе говорю, присваивание — это один знак «равно», а не два. Сука, у меня руки заняты и я не за компом, и даже так я лучше тебя помню, как на си шарпе операции задавать. Чё делаю? Да у соседа тут труба сгнила вместе с прокладкой, щас меняю. Удивительно, как она не залила тут вообще… Ваня, я клянусь, я тебя за твои прекрасные шутки про сантехника и порно нулевых однажды самого на бутылку посажу. Да, давай, сиди и чисти синтаксис. Бывай, — и, перехватив мокрой рукой телефон, он смотрит на профессора. — Да? — Вода на кухне тоже перекрыта? — стараясь забыть странные ассоциации, возникшие в голове после подслушанного диалога, Чжун Ли для верности даже указывает на кухню. — Не, там разводка, я перекрыл те трубы, которые к ванной ведут, и горячую в целом. Холодная должна быть, — профессор благодарно кивает и удаляется, чтобы заняться готовкой.       Пока Аякс расправляется с трубой и принимается за чистку смесителя, Чжун Ли нарезает свинину, быстро и привычно делает маринад из крахмала, соевого соуса и воды, и принимается за рис. Он давно не готовил для других, и потому ему приходится остановиться, чтобы прикинуть, сколько ингредиентов понадобится. Потом, мысленно пересчитав, отсыпает нужное количество и принимается за овощи.       Когда Аякс, громко вздохнув, выключает музыку и принимается проверять воду в ванной, Чжун Ли заканчивает. Небо за окном прикрылось кучерявым одеялом облаков, пара фиалок, оставленных хозяйкой квартиры, перемигивается фиолетовыми сердцевинами. Аякс заходит на кухню, что-то печатая, на пробу крутит ручки смесителя уже здесь и уточняет: — У вас ба… Ирина Витальевна — хозяйка квартиры? — Чжун Ли кивает, и Аякс, цокнув, прикладывает телефон к уху. — Бабуль, привет. Да, всё хорошо у меня. Нет, не хожу голодный, ты же меня знаешь… я у твоего арендатора-китайца трубу в ванной поменял и смеситель почистил, щас фотки тебе отправлю, чтобы ты в договор вписала. А? Не, сливная целая, там труба для горячей воды сгнила вся, ржавчиной плевалась. Этот ремонтник твой — дебил последний… да не ругаюсь я! — возмущённо воскликнув, Аякс выпрямляется и возводит глаза к потолку. — Ну он же дебил! Коммуникации менял во время ремонта, ага, а трубы для поступающей не поменял, хоть разводка у него норм… да, да. Я тебя понял. И я тебя, пока, — и, отключившись, Аякс взлохмачивает торчащие волосы и смотрит на удивлённого профессора. — Что? — Извините, не думал, что вы… внук Ирины Витальевны, — выключив чайник, чтобы тот не перекипел и не сделал зелёный чай вяжуще-горьким, Чжун Ли слышит смешок.       Аякс отдаляется, чтобы убрать инструменты, но говорит достаточно громко: — У бабушки тут три квартиры, эти и одна на два этажа выше. У неё с двадцать первой квартиры съехал парень, она меня и переселила, чтобы я в вуз час не катался, — Чжун Ли понимающе кивает сам себе и принимается наполнять тарелки рисом и обжаренной свининой. Когда Аякс возвращается, Чжун Ли уже расставил еду на столе. Парень, увидев палочки, щурится, а потом, даже не ища, открывает нужный ящик и берёт вилку. Бледные лучи выглянувшего солнца подсвечивают его рыжие ресницы, и Чжун Ли невольно заглядывается. — Не люблю палочки, никогда не получалось с ними нормально управляться, — объясняет Аякс и улыбается. — Приятного аппетита! — Màn man chī, — откликается мужчина на пожелание, и они начинают есть.       Чжун Ли, глядя на соседа, думает, что он даже после стольких лет общения с русскими не совсем понимает, как работает их голова. Парень, который так грубо закрыл перед ним дверь и не снизил громкость музыки во время своих тренировок даже на децибел, поменял ему трубы меньше, чем за два часа. Конечно, Чжун Ли мог бы списать это на то, что Аякс решил позаботиться об имуществе своей бабушки, но с таким же успехом он мог бы дать ему контакт ремонтника, а не лезть и чинить коммуникации. Думая, что его на это сподвигло, он смотрит, как Аякс одновременно ест и отправляет другой рукой фотографии трубы и огромные текстовые сообщения, пытается понять, откуда у парня с петербургскими корнями дальневосточный говор, а тот вдруг торопливо заглатывает остатки свинины с рисом, пережёвывает, быстро шевеля челюстями, и произносит: — Вы так вкусно готовите, я б вам дал за это. Хотя селёдка под шубой всё равно лучше, надо вас ею накормить, — Чжун Ли давится, когда до него доходит смысл фразы, и не может понять, шутит его наглый сосед или в такой грубоватой форме снова заявляет то, что думает. — Спасибо за еду, мне в вуз нужно мотнуться.       И, поставив тарелку в раковину, он громко прощается и исчезает за хлопнувшей дверью.       А Чжун Ли смотрит на то, как болтается какое-то украшение, закреплённое под глазком, и понимает, что страшно покраснел.

***

      Ноябрь пролетает незаметно, полный влажного воздуха, редкого снега и морозного ветра, пробирающего до костей. Чжун Ли быстро обнаруживает для себя минусы жизни в приморском городке, благополучно заболевает на полторы недели и вынужденно берёт отгул. В какой-то момент ему становится так плохо, что он, не особо церемонясь, снова звонится в соседнюю дверь. Аякса, кажется, эта ситуация забавляет, и пока он возится и делает ему бульон со львиной дозой куркумы, Чжун Ли лишь осознаёт, что почему-то привык к шуму, создаваемому этим парнем. Аякс говорит почти без остановки, постоянно ходит со своим плейлистом и комментирует почти каждое действие так, словно разговаривает с несмышлёным ребёнком. Впрочем, как выяснилось, у него трое младших, а ещё он подрабатывает репетитором, и подобная склонность к бесконечному пояснению становится для Чжун Ли закономерностью. За несколько бесцеремонных визитов к нему домой с целью померить температуру «пациента», сфоткать счётчики, проверить трубу, сварить суп, «мне мама икру привезла и рыбу солёную, а я не съем столько, будешь?», Чжун Ли окончательно сживается с рыжим источником бесконечного шума, его привычками и мыслью, что парень может нагрянуть в любой момент.       Декабрь встречает его сухим морозным ветром, головной болью от подготовки к сессии со студентами и красиво украшенным городом. Чжун Ли проходится по Невскому проспекту, делает несколько фотографий, чтобы поделиться с друзьями, и почему-то присылает пару в чат с соседом. Аякс, мгновенно прочитав, отвечает явно насмешливое:

о, сразу видно, куда все бабки вбухали. в прошлогодние украшения))

      Чжун Ли, замерев на перекрёстке Литейного и Невского, только смотрит на сообщение с понимающей улыбкой и прекрасно представляет голос, которым Аякс бы сказал эту фразу. Включается зелёный свет, мужчина, одёрнув себя, переходит дорогу и хочет уже убрать телефон в карман пальто, чтобы не морозить пальцы, как чувствует вибрацию и замечает новое сообщение в чате. И, покраснев, читает несколько раз, чтобы удостовериться, что он всё правильно понял:

у меня родители с мелкими в Москву поедут, бабушка и сестра старшая к ним, а я в Питере останусь. хочешь со мной нг отпраздновать? с меня селёдка под шубой ;)

      В голове всплывает день, когда Аякс чинил ему трубу, его странное обещание накормить Чжун Ли этим блюдом и неоднозначный комплимент, и Чжун Ли, не успев подумать, отвечает согласием. Потом вспоминает, что у него тридцать первого декабря день рождения, и, вообще-то, нужно предупредить Аякса и об этом, чтобы тот случайно не попал в неловкую ситуацию, и он совсем не знает, как праздновать Новый год по-русски, и что китайская еда явно не подойдёт для новогоднего стола, а значит, для сохранения гостеприимства нужно будет придумать что-нибудь, но весь этот ворох мыслей исчезает, когда Чжун Ли ловит своё улыбающееся отражение. Ведь, смотря на рваный диалог с соседом, на его глупую аватарку, сделанную в зеркале спортзала, понимая, что ему нужно будет сделать что-то новое для себя, мужчина вдруг чувствует — из него вытравило скуку. Выжгло рыжим огнём волос и выдуло петербургским ветром, пахнущим йодом и бетоном. И теперь Чжун Ли не ощущает бренности своего существования, и вместо крахмалистой усталости его наполняет предвкушение.       Смотря на хоть и прошлогодние, но всё равно приятные украшения зимнего Петербурга, Чжун Ли с улыбкой на губах ускоряет шаг, думая, что подарить своему наглому соседу.

***

— Честно? Терпеть не могу Новый год! — в голосе Аякса столько веселья, что Чжун Ли ему не верит, но спорить не спешит. — Только ради мандаринов его жду и ради икры. Поэтому и сказал в этом году, что не поеду с сестрой в Москву, там людей на зимних каникулах море, но одному праздновать как-то совсем не по-божески, вот я и…       Болтая, Аякс забирает у Чжун Ли пакеты и перемещается на маленькую кухню. Планировка у них похожая, только окна Аякса выходят во двор. Помогая разбирать продукты для новогоднего стола, Чжун Ли выглядывает из окна, наблюдая за тем, как несколько детей, укутанных в комбинезоны, кидают лопатками снег на площадке. Аякс в это время удивлённо тянет «о-о-о», и Чжун Ли оборачивается, замечая бутылку вина из османтуса. — Это водка какая-то? — нахмурившись, Аякс нюхает пробку, словно это ему поможет почувствовать запах. — Хотя слишком жёлтая… — Это османтусовое вино. Его обычно пьют на праздник середины осени, но я получил бутылку только недавно и решил, что нужно использовать его сейчас, — поясняет Чжун Ли, и парень, усмехнувшись, ставит напиток в холодильник.       Вскоре все рабочие поверхности оказываются заняты, на плите в кастрюле принимается булькать свёкла, а Чжун Ли обнаруживает себя натирающим на тёрке яйцо. Звучит какая-то глупая рождественская музыка, как из типичных американских комедий нулевых, а Аякс, мечась от плиты к доске с рыбой и обратно, напевает себе под нос с характерным акцентом: — Last christmas I gave you my heart, but the very next day you gave it away… — при всей тоскливости текста из-за экспрессии Аякса песня получается даже смешной, и Чжун Ли не сдерживает улыбки. — А у вас же Новый год в другое время празднуется? — Да, мы называем его Праздником весны. Дата выбирается по лунному календарю. Согласно версии Конфуция, последний император из Пяти Древних императоров, Шунь, взошёл на престол именно в день второго новолуния после зимнего солнцестояния, чем и отметил первый день Нового года, и его преемник Юй закрепил эту традицию, а потому сейчас для большинства ханьцев…       Чжун Ли, не замечая, заговаривается. Привыкший к долгим лекциям об истории, экскурсиям и конференциям, он говорит об истории и традициях праздника примерно полчаса, с лёгкостью отвечая на все вопросы Аякса. Он даже не замечает, как Аякс добавляет ему для нарезки остывшую картошку, и всё говорит, говорит, говорит, чувствуя, как мозг поёт и как радостно делиться с этим человеком тем, что было его страстью всю жизнь, пока наконец горло не устаёт, и Чжун Ли не прерывается, чтобы налить воды. — Извини, я заговорился, — хохотнув, произносит профессор и закатывает рукава, чтобы те не мешались. — Да ну, интересно же. Не смотри на меня, что я матерюсь через слово. Я невоспитанный гопник из Владика, а не тупой бездарь, — и, подмигнув обернувшемуся Чжун Ли, Аякс возвращается очищению вонючей селёдки от костей. — Сомневаюсь, что, как ты выразился, «тупой бездарь» пойдёт учиться в аспирантуру, — Аякс тяжело вздыхает, и Чжун Ли позволяет себе уточнить: — Или я не прав? — Да прав, наверное… не знаю, — пожав плечами, парень сдувает с глаз чёлку и начинает чуть агрессивнее разделывать рыбу: — Я в потолок упёрся. Шарящих и умеющих кодить сейчас много, а я хотел одну должность получить в девелопе, да не выиграл отбор. Сказали, была б аспирантура у тебя — был бы в выигрышной позиции. Мне кажется, та эйчарщица просто в коде нихера не понимает, вот и смотрит на количество корочек, но я тогда взял, психанул и поступил. На бюджет каким-то образом, что удивительно, бакалавра-то я платно заканчивал, — хмыкнув себе под нос, Аякс поднимает свои голубые глаза в обрамлении рыжих ресниц и улыбается. — А если бесплатно предлагают, да ещё и по кибербезу… я теперь на всех собеседованиях красной корочкой магистра и бюджетом аспирантуры хвастаюсь.       Чжун Ли смеётся, смотря на его хитрое лицо, и понимает, что чего-то такого он и ожидал. Получить бюджетное место не в результате упорного труда, а от злости, кажется слишком в духе Аякса. Осторожно вытерев нос локтем, Чжун Ли уточняет: — Пожалел, что поступил? — Не-а. Меня потом на аспирантской практике одна компания сцапала, теперь сижу у них и строчу защитные коды для их систем. Делаю им цифровой авангард, — рассмеявшись, Аякс поворачивается и даёт голосом команду колонке переключить песню.       Несколько часов нарезки салатов, подготовки квартиры и скупых перекусов проходят незаметно, но под конец Чжун Ли оказывается вымотан. Аякс, несмотря на свои слова о нежелании стараться ради формального праздника, буквально выдраил все полы и заставил соседа протирать даже карнизы, говоря, что как Новый год они встретят — так его и проведут. Чжун Ли хочет отметить, что у него нет желания встречать Новый год с грязной тряпкой в руке, но Аякса это не волнует совершенно. Он только принимается его торопить и снова включает свой громкий рок, словно не может без него жить. — Давай-давай! Дом сверкать должен! — смеясь, приговаривает он и сам натирает столешницу.       Когда всё заканчивается, Аякс смотрит на корпус колонки, на которой отображается «21:48», и с усмешкой отмечает, что у них ещё есть время прийти в себя. Чжун Ли, вздохнув, пользуется этим моментом, чтобы сходить в душ и переодеться. Стоя под горячей водой, он думает, что весь день подолгу засматривался на парня, и нужно с этим что-то сделать, чтобы не смущать его. Впрочем, Аякса вряд ли может смутить чьё-то внимание, учитывая, сколько флирта услышал Чжун Ли за последние три месяца.       «У нас разница… восемь с половиной лет, — вспомнив, что тому двадцать восемь, отмечает про себя мужчина и намыливает голову. — Возможно, у него есть возлюбленная… но почему тогда он с ней не празднует? Или она не ответила ему взаимностью, и тогда…»       Размышляя о том, почему объективно красивый парень с руками и работающей головой один, Чжун Ли домывается и принимается сушить длинные волосы. Затем, проверив время, быстро переодевается в удобные брюки и рубашку из мягкого хлопка, привыкший встречать Новый год в праздничном костюме. Непонятно, принято ли так в России, или здесь люди отмечают праздники в пижаме, но Чжун Ли кажется, что немного собранности ему не повредит. В последний раз проверив у зеркала, что нигде не торчит край рубашки и хвост заплёлся без выпадающих прядей, мужчина берёт подготовленный подарок, выключает свет и покидает пределы своей квартиры.       На кухне у Аякса тихо, только шуршит колонка с какой-то спокойной музыкой и стоит небольшой торт. Чжун Ли, не сдержав улыбки, смотрит на него и пытается угадать, откуда именно Аякс узнал, что у него сегодня день рождения. Он в итоге решил не говорить об этом парню, решив, что не хочется перетягивать на себя внимание с главного праздника. Кроме того, Чжун Ли свой день рождения уже несколько лет не праздновал, а потому решение не предупреждать Аякса показалось ему логичным. Но теперь он смотрит на торт и чувствует, как внутри разливается тепло. — С днём рождения! — чужие руки опускаются на плечи, и Чжун Ли смеётся, видя весёлое лицо Аякса у своего плеча. — Если ты думал, что я не узнаю — не нужно оставлять открытые профили в соцсетях. — Полагаю, если бы они у меня были закрыты, ты бы смог найти меня где-нибудь ещё? — Правильно думаешь.       Чжун Ли садится за стол, пока Аякс, возясь, открывает османтусовое вино. Мужчина думает, что неплохо было бы съесть что-то плотное перед алкоголем, но потом отбрасывает эту идею. Он не голодный, и напиваться не собирается, а потому отказываться от торта не намерен. Когда перед ним оказывается бокал с цветочным вином, Чжун Ли благодарно кивает и дожидается, пока сосед не сядет напротив. — И сколько тебе, тридцать семь? — в бездонных глазах глухо горят весёлые искры, и Чжун Ли наслаждается этим видом больше, чем праздником. — Старость дышит в спину? — Да, полагаю, пора переходить на иглоукалывание, чтобы избежать болей в спине.       Аякс заливается смехом, после чего они чокаются и принимаются резать торт. Начинка из слив приятно кислит, а крем не кажется приторным. Аякс что-то спрашивает о том, есть ли традиции празднования дня рождения в Китае, и Чжун Ли начинает рассказывать ему про лапшу долголетия, которую нельзя раскусывать, чтобы не сократить себе жизнь, про несчастливые года и нежелательные подарки. Парень, слушая, только смеётся и называет подобные ритуалы слишком сложными. По словам самого Аякса, всё, на что хватало фантазии его родителей — иногда устраивать квесты. Слово за слово, и разговор переходит на тему праздников в общем. В какой-то момент Аякс зависает, смотрит на часы и потом удручённо тянет: — Бли-ин… а ведь мы «Иронию судьбы» не посмотрели… — Чжун Ли хмурится, не понимая, и Аякс со вздохом поясняет: — Советский фильм такой. Его почему-то все смотрят на Новый год, хотя настроение там откровенно депрессивное. Ну, что ж поделать, — и, глотнув вина, он встаёт, чтобы убраться.       Торт исчезает, и его заменяют сделанные ими салаты. Чжун Ли наблюдает за мечущимся Аяксом и предлагает свою помощь, но тот, мотнув головой, провозглашает: — Тебе нужно отпраздновать Новый год по всем русским традициям! Без «Иронии судьбы», конечно, но всё остальное обязательно. А ещё мы бинго Царёвой будем заполнять сегодня, — на вопрос, о чём он, парень только кивает в сторону спальни. — Президентку нашу родную послушаем! У неё каждый год одна шарманка, мы с друзьями каждый раз ставки делаем, что она говорить будет, и кто больше угадал — тот получает пару бутылок пива. — Не думал, что молодёжь в России этим занимается, — смеясь, отмечает Чжун Ли, а Аякс кладёт несколько мандаринов на стол. — У нас многие девушки и юноши избегают подобных выступлений. — Конечно, если б я не мог выиграть бутылку хорошего тёмного нефильтрованного, я б тоже этот бред в жизни не слушал, — и, отметив, что на колонке уже горит «23:38», он командует: — Берём салаты, открываем шампанское… чё ещё… а, желания! Надо сжечь бумажку с желанием и выпить с шампанским под куранты!       Парень исчезает, чтобы найти ручки и бумагу в спальне, а Чжун Ли принимается раскладывать салаты по тарелкам. «Селёдка под шубой» пахнет странно, но не так противно, как сама рыба, и он решает, что стоит всё же оценить кулинарный шедевр Аякса. Оливье представляется Чжун Ли более безобидным салатом, и он думает, что в крайнем случае просто будет есть его. Впрочем, обижать Аякса своими страхами он не собирается, а потому эту мысль не озвучивает. Следуя с тарелками в комнату, Чжун Ли понимает, что опьянел, увидев своё красное лицо в зеркале. — Ставь сюда! — Аякс, выглянув из комнаты, указывает на небольшой кофейный столик между кроватью и телевизором. — Бумажки я нашёл, пиши желание, потом сжигать будем и пить.       Ручка приятно ложится в пальцы, и Чжун Ли, недолго думая, пишет лишь короткое: «Жить без скуки». Наверное, нужно быть конкретнее в своих желаниях и аккуратнее в словах, но он, глядя на щёлкающего ручкой Аякса, такого серьёзного, словно он одним предложением должен решить проблемы всего мироздания, понимает, что имеет в виду нечто очень конкретное.       В без пяти двенадцать, когда на кофейном столике оказываются салаты и их тарелки, несколько мандаринов и заготовленные бокалы с шампанским, Аякс включает телевизор. Быстро находит нужный канал, где уже показывают Кремль под торжественную музыку и развевающийся флаг, и, потянувшись к планшету, открывает его. Чжун Ли подсаживается ближе и видит заготовленный файл с бинго, а Аякс, готовясь, берёт в руки стилус и коротко пишет «? /25». В кадре появляется одетая в белое тёплое пальто женщина. На её светлом лице почти нет красок, кроме розовинки румян, но Чжун Ли, встречавший её несколько раз лично во время международных проектов и конференций, вспоминает, что в жизни Любовь Андреевна предпочитает использовать красную помаду. Тепло улыбнувшись камере, она кивает сама себе и начинает говорить: — Уважаемые граждане Российской Федерации, дорогие друзья, — шуршит стилус, и Аякс со смешком отмечает крестиком первый квадрат. — Этот год был непростым…       За пять минут речи он заполняет половину бинго, и увлечённый наблюдением и подсказками Чжун Ли даже не запоминает сути обращения Царёвой. Потом, заторопившись, Аякс откладывает планшет, берёт в руки зажигалку и подпаливает свою бумажку с желанием, торопя: — Щас у неё это стандартное прощание пройдёт, и начнутся куранты, надо успеть, — Чжун Ли, взволновавшись, тоже несколько раз чиркает кремнем, чтобы поджечь свою записку. — Просто ждёшь, когда сгорит, и выпиваешь бокал шампанского с пеплом под куранты. — И это действительно исполнит желание? — Ага, как ваша лапша долголетия продлевает жизнь, — рассмеявшись, отбивает Аякс и движением заядлого курильщика сбивает тлеющий пепел в напиток.       Когда камера показывает Спасскую башню, и начинают звучать куранты, мир как будто взрывается. Множество фейерверков грохочут на улице, Аякс орёт: «С Новым годом!», снова своим шумом заполняя пространство, а Чжун Ли, стряхнув остатки пепла в бокал, начинает пить. Щекочущее язык шампанское становится горьким от горелого вкуса, но он мужественно заглатывает всё, стараясь успеть под бой огромных часов, и замечает, что Аякс, у которого бумажка с желанием не догорела, быстро жуёт остатки. — Надо было в бухгалтеры идти, у меня явно талант жрать целлюлозу, — смеясь, отмечает он, когда всё же расправляется с бумажкой. Разомлевший от алкоголя, тепла и еды только улыбается. — Ладно, подарки и салаты! Я надеюсь, ты мне ничего серьёзного не дарил, потому что, честно говоря, я купил тебе какую-то хрень.       Чжун Ли не хочет его разочаровывать, ведь он, запомнив его жалобу и прикинув размер, купил ему термобельё для бега, и под определение понятия «хрень» этот подарок явно не подходит, но только улыбается и тянется за коробкой, чтобы вручить её получателю. Взамен ему достаётся зелёный пакет с ёлочками, и Чжун Ли не может сдержать смех, увидев там шёлковую шапочку для волос и брикет его любимого пуэра. — Что? Не нравится? — смущённый Аякс, уже успевший распаковать свой подарок, щупает ткань термобелья и явно не понимает, почему Чжун Ли так весело. — Я завидую твоей шевелюре! А Тоня сказала, что такие шапочки помогают волосы здоровыми сохранять, вот я и взял.       Не переставая заливаться смехом и представив, как Аякс советуется с одной из своих сестёр, чтобы купить ему что-нибудь полезное, Чжун Ли с улыбкой отвечает: — Всё отлично, правда… размер подойдёт? — парень, проверив бирку, кивает, и Чжун Ли расслабляется. — Боялся ошибиться, но не мог придумать ничего другого. — Нормально, как раз бегать буду с января снова по улице, чтобы форму не терять, а то фехтовальный клуб две недели закрыт будет. Ой, — вдруг он прикладывает руки к щекам и раскачивается из стороны в сторону, словно приходя в себя. — Смутил меня, чёрт китайский! Давай салаты есть, а то зря готовили, что ли… бутер с икрой будешь?       И Чжун Ли, улыбаясь, соглашается и на эту маленькую авантюру.

***

      К трём часам ночи салюты редеют, и ночное небо с редкими серыми пятнами облаков успокаивается. Чжун Ли стоит на балконе квартиры, глядя на то, как вдалеке кто-то ещё запускает фейерверки. Красные и жёлтые искры переливаются над домами, со свистом преодолевают пространство, чтобы расцвести на небесном полотне. Аякс, стоящий рядом, тянет вино из стакана и наблюдает за салютом с выражением спокойствия. Он странно тихий, но Чжун Ли не хочет его спрашивать об этом изменении. Наверное, всем людям иногда хочется просто стоять и наблюдать, а не говорить и действовать, и даже Аякс с неуёмной энергией и болтливостью не стал исключением из этого правила. Наслаждаясь видом и чувствуя, как мороз покусывает щёки, Чжун Ли вздрагивает, когда слышит: — Почему ты уехал из Китая? — мужчина хмурится, и Аякс, вздохнув, поясняет: — Ну, в твоём возрасте обычно жена, дети, постоянная работа, вот это всё. Не думаю, что СПБГУ пообещал тебе золотые горы, чтобы ты у них первашам рассказывал об особенностях китайских традиций.       Улыбнувшись на этот вопрос, Чжун Ли и сам делает глоток вина. Действительно, с точки зрения рациональности он поступил глупо: уехал из собственной квартиры, оставил привычный быт и хорошо оплачиваемую работу оценщиком ради должности преподавателя в России. Большие затраты, время на адаптацию, необходимость говорить и думать на чужом языке. Наверное, не будь ему так скучно, он бы никогда на это не согласился, но… — Я понял, что не живу, — озвучивает конец своих размышлений Чжун Ли, и Аякс придвигается ближе. — А просто… существую, выполняю одно и то же, как привык. Да, с материальной и социальной точки зрения моя жизнь в Пекине была на порядок выше, но здесь… здесь хотя бы весело. Там всё как-то… не сложилось. — В плане? — Ну, с семьёй… друзья уже с детьми, многие разъехались по разным провинциям, поэтому виделись лично мы редко. Родители уехали в Хайнань, чтобы прожить спокойную пенсию. У меня… не получилось никого себе найти. Поэтому я подумал, что работа в Петербурге хотя бы будет новым опытом. Конечно, я постоянно работал на экскурсиях для иностранцев и периодически преподавал курсы в Пекинском университете, в том числе для иностранных студентов, но одно дело — быть хозяином в своей стране, а другое — учителем в чужой. — Хах, понятно, — улыбнувшись, Аякс взбалтывает вино. — Психанул, в общем? — Да.       Мир снова освещается фейерверком, и Чжун Ли, наблюдая за огнями, наслаждается пробирающим до костей морозом. Возможно, дело в алкоголе, возможно, дело в компании, но внешний холод не может затравить растекающееся в нём тепло. Веселье и счастье заполняют каждую клеточку, уверенности становится всё больше. Он слишком мало пил, чтобы списать всё на алкоголь, но очень хочет это сделать, когда наклоняется к замершему Аяксу и оставляет короткий поцелуй на его щеке. У парня слегка отросла щетина, Чжун Ли чувствует это губами. Кажется, они оба перестали дышать, и мужчина отстраняется, вдруг понимая, что сделал глупость, ведь даже не спросил разрешения. — Прости, я, наверное… — что «наверное», он придумать не успевает, увидев, как Аякс улыбается. — Ты бы хоть предупредил, а то тебе кто-то другой мог бы и врезать за подобное, — рассмеявшись, парень выпрямляется, и его лицо оказывается напротив. — Ты ж в Россию приехал, а не в Америку. — В Америке это бы назвали харассментом. — Да похуй.       «Да похуй» растворяется у него на губах, когда Аякс берёт его лицо в свои руки и сам целует, проникая языком в чужой рот. Чжун Ли задыхается и цепляется за его бока, не зная, что и думать, а когда пальцы Аякса принимаются расстёгивать пуговицы на его рубашке, решает, что мыслительный процесс сейчас необязателен.       Фейерверк, взвившись в небо с писком, взрывается и золотыми пушистыми цветами украшает небосвод, и гуляющий Петербург поднимает головы, как единый организм, чтобы взглянуть на чудо человеческой мысли, символизирующее Новый год.