Чего ты хочешь?

      

— Что… Что ты хочешь больше всего на свете? -чуть помолчав он вздохнул и со всем тем же сбивчивым дыханием он продолжил — я могу дать всё что ты хочешь… Только стань моим, принадлежи мне, только мне, не телом, а ещё своей прекрасной ничем не запятнанной душой. Я стоял перед ним на коленях которые были изодраны в кровь от частых падений, наша деревенька было поглощена лесом и имела возле себя реку, которая и помешала мне избежать этой встречи снова. Руки были за спиной. Они тоже были изодраны, но уже сухими ветками елей которые были уже стары или слабы и жизнь покинула их, скидывая их колючки и высасывая энергию из ихних деревянных вен. Пульсация шла от пальцев и поднималась доставая каждую, даже самую незаметную ранку, чувствовалась тяжесть холодных цепей которые и держали мои уже довольно ослабшие руки за спиной, их прохлада немного успокаивала зуд на запястьях которые пострадали не меньше остальных. Моё лицо было в его руках, а точнее его ладонь сжала мои щеки и заставила смотреть на него. В левом глазу чувствовалась пульсации такая же как стук моего сердца которое в эту минуту пожирала злоба и ненависть, но замаливать этот грех сейчас я не хотел, а мой язык молвил без моего разрешения. — Я…- хотел было я сказать но из-за долгого молчания и жажды голос был хриплым и исчез в моей гортани ещё до выхода в мир. — Я хочу чтобы мою душу, так желанную тобой скорее забрал к себе Бог, — его пальцы стали сильнее давить на щеки, вызывая боль в тех самых щеках и затрудняя возможность говорить, — а потом, будучи на небесах смеяться над твоей глупостью, зная, что здесь ты меня уже не достанешь даже после смерти, ведь такому грязному престу… Резкий шлепок в правую щеку не даёт мне договорить и я падаю на пол чувствуя пульсацию, тепло и железо… Много железа. Чуть придя в себя я вижу не далеко от себя зуб, мой зуб. Смех сам рвется наружу, я смеялся смотря в ни куда не видя перед собой ничего, ни бетонного пола заляпаного моей кровью от пощёчины нанесенной его тяжёлой рукой которая выбила мой коренной зуб, ни обшарпанные обои на стенах которые зачем-то наклеили в подвале с повышенной влажностью, так ещё с самым глупым рисунком в мире, серо-желтые (может когда-то ярко) и обычными горизонтальными волнами коричневого, а может когда-то оранжевого цвета, не чувствовал этого затлого запаха, я не видел и не чувствовал ничего, только позже я почувствовал что моё лицо уже всё мокрое от слез и соплей что перекрыли мне возможность дышать, подняв ростуманенный глаза на того кто ради своей прихоти хотел и мог украсть человека, пленить его и заставить видеть, слышать, любить и обожать лишь его, типичный мафиози, я не знал о нем ничего ни имени, ни фамилии, ни отчества, ни возраста, ни что он делал в нашей умирающей деревушке (но пазыл потихоньку начал складываться в леденящую кровь картину), я видел его только в церкви каждое воскресенье, дважды… Дважды… Дважды я видел как в полном зале сидящих старичков, и их детей или внуков которые по какой-то причине ещё не покинули это забытое место, сидели и слушали проповедь пухленького седовласого священника, сначала он стоял прислонившись спиной к стене и осматривал всех сидячих, его взгляд бегал от одной седой макушки к другой, может более цветной или ещё не начавшей сидеть, но когда его взгляд упал на меня я это почувствовал, заметив меня он замер, даже с того конца церкви сидя на правой стороне, третьем ряду скамеек из пяти возможных я чувствовал его взгляд с того края, опираясь об левую стену церкви и пряча руки за спиной он смотрел на меня, тогда я не придал тому взгляду ничего особенного… И зря… Очень зря. Уже тогда надо было бежать, бежать так далеко как не бежало не одно живое существо. Я лежал в лужеце из своих слёз, крови и немного соплей, прекрасно, левый глаз окончательно напух и ним я ничего не видел, лицо горело пламенем из-за соли что была в слезах и попадала с жидкостью в самые маленькие раны которые теперь точно красные и опухшие. Я вздрогнул от того как та же рука что ударила меня, сейчас с нежностью гладила мою щеку, посмотрев на него единственным видящим глазом, я ужаснулся тому с каким, толи обожанием, толи безумием он смотрел не меня. Слезы снова подступили и не контролируя свои действия намученый разум лишь спрашивал «Почему я? Почему я? Почему Я? ПОЧЕМУ Я?! ПОЧЕМУ ИМЕННО Я?!» — Почему ты? — бархатным, спокойным голосом спросил он. Видно язык подумал что это команда, а не последствия истерики истерзанного разума. — Потому что ты прекрасен всем! Я заметил тебе как только ступил на территорию этой ужасной уже одной ногой и второй на подходе в могиле деревни, ты наверное не видел, ты был занят игрой с тем блохастым псом, сидел между деревьями и отбивался от его противного языка который так и норовил облизать это прекрасное лицо, лицо которое я хотел целовать и облизывать как тот пёс, было уже темно, что заставило тебя прогуляться именно в это время и именно в этом месте, я не знаю, но если бы ты знал какой счастливый я был в тот момент. Я помню всё в малейших деталях как сумерки падали на вашу умирающую деревню и солнце ели-ели попадало на неё из-за высоких елей, я бы тебя и не заметил если бы не твой чарующий смех, только услышав его я понял что попал, а найдя от куда идёт эта чарующая мелодия я вообще остановился и увидел тебя… — здесь его глаза которые во время рассказа смотрели будто мимо меня снова вернулись ко мне, зрачки его стали ещё больше и белка не было видно как и радужки глаз, на секунду я подумал, что он под наркотиком. — Ты лежал в цветах, в траве, несколько иголочек спрятались в твоих прекрасных волосах, запах которых мне хотелось тут же и вдохнуть, что там, я хотел задохнуться в нем, а ты лежал на земле и всё что тебя беспокоило это та ПСИНА! — он немного прикрикнул но когда я инстинктивно дергнулся сразу смягчился.- Прости, прости, пожалуйста, — он слишком быстро приблизился своими губами к моим и поцеловал их, не ожидая этого я хотел отодвинуть голову, но он быстро отреагировал и сжал щеки ещё сильнее, а второй рукой залез в короткие волосы на затылке которые были слипшиеся от пота, грязи и крови и давил на себя. Он не лез в мой рот он просто целовал губами мои, даже просто прислонился ими к моим, но меня уже мутило от этого, желудок противился этому, всё тело противилось. — Просто как вспомню что та псина слышала твой смех, видела твою улыбку, облизывать твое лицо и просто забирала твое внимание, я видел тебя, я уже знал непорочность твоей души, я хотел её, но больше всего я хотел тебя.- мне было страшно его перебить и я просто пытался игнорировать боль в щеках, хватку на которых он то ослаблял, то усиливал смотря о чем он говорил в данный момент. И тут я услышал смешок и напрягся, — и знаешь что самоё смешное? Это было в среду и я подумал, что пройдет, что просто воздержание, усталость и всё-всё-всё просто, просто сказывается, я игнорировал всё пока в воскресенье я не пошел в церковь, что меня туда потащило я не знаю, зайдя туда я уже думал уйти но было бы не вежливо, не правда ли? — он снова улыбнулся, я не видел, я слышал его улыбку.- От скуки я стал перебирать людей старики, старики, старые старики, старики помоложе их внуки… И тут я увидел эту макушку, — рука что всё время так и лежала на затылке прошлась по волосам от места её «покоения» к темечку и вернулась назад.- Весь мир будто исчез только я и ты, сидящий прямо напротив меня, так близко но невозможно далеко, я хотел растолкать всех кто мешал мне прикоснуться к тебе, я смотрел и не мог понять что творится, что так тянет к твоей русой макушке, не самой светлой, не самой темной но такой чарующей, в тот день я и почувствовал её запах, когда все стали выходить из церкви я пристроился за тобой, наклонился и сделал то что хотел на протяжении всей службы, и с того дня как увидел тебя, почувствовать запах этих локонов… И как только я почувствовал, не просто запах твоих волос но и почувствовал их на ощупь я… Я. Я всю ночь долбился в проститутку, кончая только от одного воспоминания запаха твоего шампуня и того какие твои волосы нежные, и снова ж я думал что это недотрах, это усталость, это всё-всё-всё просто выходит, повторял я себе как заведений. Но когда на третий день марафона мой член уже болел, а я не кончал, а просто содрогался в сухом оргазме, а по счёту это была не помню какая проститутка, я удивлялся как ещё жив, от такого количества оргазмов, — он опустил голову и улыбаясь помотал ею в разные стороны будто отмахиваясь от воспоминаний потом посмотрел на меня, и наконец убрал руки от моих щек, я с облегчением выдохнул, но расслабляться было рано вместо этого он резко стал на колени и обнял меня вдавливая в мой живот свой вставший член. — Даже сейчас когда ты тут, я ели сдерживаюсь, даже зная, что теперь ты никуда не денешься, а будешь тут со мной, куда я туда и ты. — он вдавливался носом в мою шею громко вдыхая, а пахом продолжал тереться об живот, он накрыл меня высотой своего тела, его руки загребли меня, скользя по телу не касаясь «запретных» частей. От этих прикосновений было настолько противно, что я начал трепыхаться чувствуя как желудок и все остальное органы скручивались в противный узел. Он что-то шептал будучи будто в бреду, а я стоял и не мог пошевелиться. Выйдя им своего странного состояния обнюхивания и лапанья меня, он продолжил говорить разборчиво: — Все эти три дня после моего трёх дневного, ха, метания, — на последнем слове он усмехнулся, видно ему смешно с того как он перефразировал свой «марафон» в более библийное предложение. —Не обижайся, пожалуйста, — прошептал он. — Ни одна с тех блудниц не сравнится с тобой, только от одного поцелуя мне крышу снесло, а от них… От них не было ничего полезного, я просто дрочил их телами и всё, а от тебя мне крышу даже на расстоянии рвало все оставшиеся три дня до сегодняшнего, что я следил за тобой. Мои говорили «Босс, мы можем себя выдать», «Не забывайте, что мы здесь делаем, Босс», «Мы должны быть предельно осторожны», а я будто не слышал, ходил за тобой по пятам, был твоей верной собачкой о которой ты и не догадывался. Если бы ты мог почувствовать как сильно я ждал сегодняшнего воскресенья, а как я ждал службы, я хотел подойти и познакомиться как надо, я хотел, нет был намерен перестать быть сторонним зрителем, но когда ты зашёл за церковь и пошёл в лес я испугался, что ты заметил меня, что я уже тебе противен, что ты скажешь мне «нет», я боялся всего, но пошёл за тобой, а ты побежал в тот лес, я молил тебя остановиться, но ты будто не слышал, ты бежал ветки били по твоим прекрасным рукам, а… Дальше я не слушал, я просто стоял на коленях и осознание ударило в голову, горькие слезы скатились по щекам и впитались в его дорогой пиджак. Почувствовав влагу на своём левом плече он ещё сильнее сжал меня в своих объятиях, , мне было всё равно, мне было наплевать на его дорогие джинсы-брюки, которые он вымазал в мою кровь и грязь, становясь на колени чтобы обнять меня, мне было плевать что он там шептал, мне было плохо от жеста который вроде бы должен был успокоить, я не обращал внимание ни на что. Я чувствовал что меня снова накрывает истерика меня ломало, крутило, лицо исказилось в невероятной гримасе боли, я посмотрел верх… И завыл, он сжал меня сильнее, а я будто исчес, я смотрел верх и чувствовал как горячие слезы скатились по вискам в уши. — Всё хорошо сейчас ты со мной, мы наконец-то вместе, — он стал сцеловывать мои слезы, говорил он даже тише шёпота — или это истерика заложила уши? — я почти не слышал его слов, он был словно через слои ваты, как я его понимал осталось для меня загадкой. — Знаешь так говорить, нельзя, но я рад тому камню ведь если бы ты не споткнулся и упал, мало вероятно что я бы тебя догнал, ты бежал очень быстро, даже я еле за тобой поспевал. Я рад тому что скрываться мы решили именно в этой деревеньке. — на последних словах он стал говорить ещё тише. А я ещё громче заревел понимая, что с самого начала мне было не убежать, что я был обречён, что даже не пойди я тогда играть с Джулой, что даже не приди он в церковь в первое воскресенье, не реши я сегодня скоротать путь через лес, домой, он бы все равно рано или поздно увидел бы меня, следил бы, а когда все улеглось и можно было бы вернуться назад он бы и меня забрал. Он целовал мою шею, кадык, ключицы пока моя голова была задрана на ужаснейшие потолок с трещинами и мокрым пятном похожим на очень красноречивый жест, что так и говорил, что светит мне только то что он показывает, какое эмоциональное пятно, я невольно улыбнулся и пропустил смешок. Он оторвался от своего дела, выпрямил спину перекрыв часть эмоционального пятна своим силуэтом и с явным удивление и недопониманием посмотрел в мой правый глаз в котором уже кончились и высохли слёзы. — Трещина бабочка, — заметил я ещё одну картинку и улыбнулся ей, после перевёл взгляд на него, — не видишь? — удивился я. — Вижу, — даже не посмотрев в её сторону сказал он. Его руки легли на мои щеки, а губы легли на мою улыбку. Трещина рыбка. Через время он углубил поцелуй, его язык проходился по моим деснам, зубам и наверное хотел достать до горла. Маленькое пятнышко звёздочка. Руки с щек аккуратно перешли на ключицы, нежно огладили грудь спустились на живот и правая завернула к бёдрам сжимая их в наслаждении сопровождая это гортанным рыком-стоном, а левая полезла пробираться через футболкой поднимаясь верх к соскам, опаляя замершую кожу теплом руки. Трещина облако. Его язык выскользнул со рта облизнув мою улыбку, он резко остановился, поцеловал мой нос чтобы привлечь внимание. — Трещины, — я посмотрел ему в глаза улыбнулся и стал дальше смотреть на разнообразные, разно-толстые и такие необычные трещины и пятнышка, он убрал руки и я услышал торопливый шорох, через время он нагнулся куда-то вправо от меня и через мгновение я уже лежал на его пиджаке, а он лежал на мне обнимая руками под поясницей и возвращаясь к губам. Руки проскользнули под резинку джинсы, обвели её и сошлись на пуговице, а закончили ширинкой, после этого порванные и грязные джинсы сняли с меня вместе с бельем и я их не видел. Какая красивая птичка. Он приподнялся опираясь локтями по обе стороны от моей головы, на время закрывая мне обзор на трещины. Я на мгновение посмотрел на него, а потом перевел взгляд на трещины справа. Его язык обжигает ключицы и ведёт дорожку по шее, переходя на левую скулу, скользит к уголку губ и целует. Руки что-то интенсивно ищут под футболкой, но потом резко выскользают и так же резко падают на горловину и рвут её. — Хах, ты прекрасен! — с придыханием шепчет он мне в губы. Ромашка, ещё одна. Улыбаюсь ещё шире, ромашки невозможно красивы. Горячие руки обжигают бока, скользят под спину находят мои, переплетают пальцы, правая поддерживает поясницу, левая тянет их на себя, через время мои руки уже на груди, а через мгновение моя правая переплетена с его левой у меня над головой. Его язык перестает терзать мой рот, и вместо него он кладет туда два пальца и играет ими с моим языком. — Ты мой персональный Бог! — шепчет он в правое ухо пока его пальцы с неохотой покидают мой рот.— Я построю для тебя церковь, завешаю всё твоими иконами! —шепот в всё тоже ухо, и горячие пальцы кружат вокруг колечка мышц смазывая моей слюной.— Поставлю алтарь с чистого золота, а саму церковь вылью из серебра, а купола украшу диамантами, самыми разными большими и маленькими, ювелирными и техническими, а пол усыплю из крошкой! — шепчет как в бреду вводя один палец гладя им нежные стеночки. Уточка. Он мурчит при каждом движении.— А я буду единственным прихожанином, каждый день с утра до ночи, со дня в день, с недели в неделю, месяцы, года! — Ещё один его рык и второй палец внутри, гладя стеночки будто что-то ища он нажимает на неизвестную точку и мое тело подкидывает.— А ты будешь в церкви сидеть на троне и ждать меня, ждать и желать придаваться греху на том же самом троне, — пальцы снова жмут на заветную точку, которую они искали и сильный удар тока прошибает мое тело. Эта уточка мама, как мило её дети ещё в скорлупе, но одно с трёх уже надклюнуто, — на алтаре, перед всеми иконами, куда не посмотри везде будешь ты, на полу, каждый миллиметры, каждый атом этой церкви будет в нашей похоти! Его пальцы ускользают из нутра. Руки уходят куда-то вниз, но через мгновения я слышу звук расстёгивания молнии, губы на губах, левая рука вновь переплетена с правой. Что-то прислонилось к моему ануса, лёгкий толчок и это «что-то» толстое проникло в меня, от боли на секунду глаза зажмурились, а руки сжались в ответ его левая сильнее сжала мою. —Боже, подожди ещё немного, это только головка, а я уже готов кончить, — быстро шепчет он в поцелуй.— Если бы ты знал как я ждал этого момента, как я хочу сорваться и войти в тебе на оставшуюся длину, и наконец-то забрать тебя себе, — лёгкий толчок, — мы уже на пути к этому, ещё чуть-чуть, —с улыбкой шепчет он, после чего проникает языком в рот. Пятно Зайка. Толчок. Шепот. Это что дерево? Какое красивое. Улыбка на лице. Толчок. Ещё одна звёздочка но побольше. Толчок. Левая рука сжимает правую, а правая что-то ищет в пиджаку. Толчок. Ещё дерево, сосна. Толчок. Ха, шишка. Толчок. Кущ интересно какие ягоды на нем растут?. —Я весь в тебе, теперь мы немного подождем, хорошо? — оторвавшись от губ говорит он смотря мне в глаза, а я смотрю на трещины и увидев, возле его левого уха стрекозу, пускаю лёгкий смешок, уж очень смешные у неё глазки. Найдя что-то в пиджаке он подносит это к мои рукам, берет замок и через секунду слышен щелчок, он выпутывает мои руки с прохладных цепей и сплетя наши пальци рук он сжал их и начал двигаться. Что за птица сидит на ветках. Он попадает головкой по чувствительному комочку и разряды проходятся по моему телу. Вот ещё облако. Он ускоряет темп. —Ты мой наркотик, — перерывчато шепчет он в мое правое ухо.— Ты видение которое не хочется покидать, — он вздрогается и начинает работать бедрами ещё быстрее. Мое тело трясет от ударов тока, от мурашек что бегут по коже. А вот и десять маленьких пятен муравьев на потолке. Какой у них интересный окрас.—Ты мой мираж и лучше мне умереть чем убедиться что ты не настоящий, — он берет размах и со всей силы вбивается в заветную точку, руки сжимают мои, губы снова припадают к моим, протяжной стон, мои глаза прикрываются, руки вытягиваться сжимаясь, со рта вырывается тихий выдох который ловят его губы, а все тело за секунды простреливает невероятный шок заставляя его напрячься, а потом резко утонуть в эйфории. Тепло, тепло на животе и внутри, тепла становится все больше, а его излишки выливаются на ружу. — Ты мой, —поцелуй и лёгкий толчок опавшим членом.— Ты мое благословение, —ещё один поцелуй и ещё один толчок, излишки тепла стекают на пиджак, — Теперь мы связаны, твоя душа смешалась с моей, теперь есть только мы, — руки переходят на волосы, ласкают щеки вытирая одинокие слезинки, опаляют грудь, скользят под спину обнимая меня. Он берет мою левую руку и кладет на свою голову которая покоится на моей груди. Мое семя стекает по бокам убегая от тяжести его тела. — А вот солнце! — улыбаясь показываю я указательным пальцем правой руки на лампочку висящую на потолке просто надо мной.