Last day of the Year

Начало декабря выдалось мрачным и отвратительным. Во-первых, лучшая подруга Ниу переехала в другой город, поэтому они больше не могли общаться. Во-вторых, странный бойфренд её мамы переехал к ним, и Ниу постоянно чувствовала себя так, будто за каждым её шагом следят каждую божью секунду, потому что этот парень был обычным офисным работником, а значит свободного времени у него было больше, чем у её матери, которая работала в лаборатории. Утром он отвозил Ниу в школу, а вечером возвращался ровно в шесть часов и тридцать минут, ни разу нигде не задерживаясь, будто не желая оставлять её ни на секунду. Ниу, которая привыкла к постоянному отсутствию матери, это невероятно бесило, а вот её мать, Мин, похоже, была абсолютно довольна таким положением дел. Наконец-то за её непутёвой дочерью мог присмотреть кто-то, кому она доверяет, пока её не будет дома. И это тоже Ниу бесило невероятно сильно, потому что, блин, какого вообще черта? Матери не было дома чуть ли не сутками, и Ниу прекрасно могла справиться с этим, могла убрать за собой, могла провести уборку, могла сходить в магазин, приготовить поесть, уснуть в темноте и одиночестве, не нуждаясь в том, чтобы кто-то целовал её в лоб и убеждал, что монстров под кроватью не существует. А теперь внезапно выясняется, что её матери не всё равно! До этого же было, блин, абсолютно плевать, так что теперь так внезапно изменилось? Или ей хотелось казаться такой заботливой и участливой матерью, чтобы впечатлить своего бойфренда? Глупость же. Этот её Ксавьер Морган души в ней не чаял и без этого выпендрежа. Но нет. Мать внезапно начала играть заботливого родителя, и теперь Ниу приходилось проводить дома практически всё своё свободное время, хотя раньше она могла потусоваться со своими подругами. Впрочем, неважно, после переезда Эммы другие девочки как-то сами и перестали звать Ниу на тусовки. Как будто они никогда и не дружили. Предательницы. Весь мир предавал Ниу раз за разом, и она начинала уставать от этого. Ей просто хотелось быть обычной девочкой из обычной семьи, у которой есть обычные друзья и обычные увлечения. Вместо этого она была дочерью мигрантки из Китая, которая сбежала от мужа-тирана. Замечательная история прямиком из какого-нибудь дешёвого подросткового романа. До прошлой недели в их доме даже мужчины не было, а теперь был этот странный Морган, который был слишком уж женственным и совершенно на мужчину не похожим. И друзей у неё больше не было, потому что все с ней общались исключительно из уважения к её лучшей подруге Эмме. Теперь, когда Эмма переехала, люди наконец-то могут перестать общаться с ней и обращать на неё внимание. Всё это время она, по сути, была просто дополнением Эммы, можно сказать, её тенью. Ниу злилась на лучшую подругу за это, хоть и понимала, что в этом её вины нет. Ниу надо было самой заботиться о своей известности среди одноклассников, а не винить Эмму в том, что она была общей любимицей. Декабрь в принципе никогда не был её любимым месяцем года, как и зима — временем. Она не любила ни Рождество, ни Новый год, ни снег, ни все исходящие из этого развлечения. Она абсолютно презирала катки, горячий шоколад, глупые свитера с оленями или Сантами. Это всё казалось ей слишком детским. Она знала, что Санты не существует, с шести лет, она каждый год в подарок получала сухие поздравления и лишь изредка открывала настоящие материальные подарки в упаковке. Обычно же она оставалась совершенно незамеченной, потому что её мать была слишком занята работой. Ниу давно перестала винить женщину за это, хоть ей и хотелось иногда провести рождественские каникулы вместе с ней, прижавшись к её теплому боку и загадывая желание в новогоднюю ночь или хлопоча на кухне за приготовлением праздничных блюд для стола. Но этого не происходило. Даже если у Мин был свободный день, выпадавший на праздники, она предпочитала провести его за сном и отдыхом. Ниу было обидно и тоскливо от этого, но за столько лет жизни с матерью она уже привыкла к тому, что была практически невидимой в этом доме. Что есть она, что нет её, всё равно никто не замечает. Может быть, это, конечно, было связано с тем, что она проводила очень много времени в своей комнате, практически не вылезая оттуда и не попадаясь на глаза собственной матери, но, если честно, Ниу всё-таки предполагала, что дело было в том, что у её матери попросту не было времени на ребёнка, когда она с утра до ночи была занята работой в своей несчастной лаборатории, где с её мнением даже не считались по-настоящему (и это слова самой Мин, а не просто выдумки Ниу, которой хотелось больше времени проводить с матерью), а в единственные выходные хотела тишины и отдыха, а не подростковой чуши. Ну и ладно. Ниу-то прекрасно с этим научилась жить. Но в их жизнь ворвался Морган и изменил абсолютно всё, перевернув их маленький, уютный мир с ног на голову и разрушив их собственную семейную идиллию, к которой Ниу уже успела привыкнуть. Это было, вообще-то, обидно, потому что именно она все эти года старалась поддерживать их семью в стабильности. Но теперь по выходным они обязательно должны были смотреть фильм в гостиной, проводя вместе как минимум полтора часа, потому что Ксавьер считал это идеальной практикой для сплочения семейного духа. Спросил ли кто-нибудь у Ниу нужен ли ей этот семейный дух сейчас, спустя стольких лет, проведённых с отсутствующей матерью и без отца? Нет. Обвиняла ли её мать её в том, что она недостаточно ценит попытки Моргана сблизиться? О, абсолютно да. Казалось, будто это вообще было её любимое дело, настолько часто она занималась этим. Каждый раз, когда Ниу отказывалась принимать участие в их семейных посиделках, Мин спешила напомнить ей о том, сколько Морган сделал и продолжает делать для них. Ниу, откровенно говоря, ненавидит мать за такие разговоры. Ей, черт возьми, уже не нужна эта грёбаная семейка и какая-то показушная любовь, которой Мин пытается окружить её сейчас, когда ей это уже совершенно не нужно. Дудки! Семья ей нужна была несколько лет назад, когда никто не пришёл поддержать её на выступлении, а не сейчас, когда она уже научилась справлять со своим одиночеством самостоятельно без мам, пап и друзей. Теперь ей это уже не нужно было, она научилась находить гармонию с самой собой и в себе, не прибегая к помощи посторонних, поэтому её бесили как Морган, который думал, что эту расколовшуюся семейку можно склеить, как будто они какая-то ваза, так и её собственная мать, которую почему-то внезапно начало волновать состояние дочери и сплочённость их пришибленной семейки. Спасать и склеивать только уже было нечего, всё давно развалилось настолько, что никакой клей справиться бы не смог. Но Морган, кажется, был не из тех, кто сдаётся. Он продолжал настаивать на совместном времяпровождении, как будто таким образом Ниу сможет хоть когда-нибудь оттаять по отношению к нему. Она в этом очень сомневалась, но мать продолжала настаивать на этом, так что иногда приходилось прогибаться и идти на поводу у родителей. Стоит отдать мужчине должное, он всегда старался найти что-нибудь, что было бы по душе абсолютно всем членам семьи. Он спрашивал общего мнения, он устраивал голосования, он делал жеребьёвку, лишь бы создать в этой семье ощущение, будто тебя могут тут услышать. Как будто кому-то на самом деле не всё равно на твоё мнение здесь. Но Ниу знала правду, её нельзя было обвести вокруг пальца. Она не велась на сладкие речи о сплочённой семье, как это делала её мать. Она в это уже не верила. Сложно было поверить в идею о том, что тебя слышат и понимают, когда до этого тебя только игнорировали и ругали. Ниу привыкла к тому, что для матери она значила только знания и успеваемость, поэтому она не могла вот так просто довериться Моргану, когда он говорил, что ему правда интересно, как у неё дела или что нового случилось в школе. Обычно это были вводные вопросы, предшествующие лекции о значении образования в жизни каждого человека и почему же ей так важно было хорошо учиться и каждый день посещать школу. Это было именно тем, что делала Мин. Безусловно, Ниу понимала мотивы своей матери. Будучи уроженкой из не очень благополучной семьи, Мин не имела доступа к хорошему образованию. Сразу после школы она поспешила выйти замуж, лишь бы не оставаться со своей семейкой ещё дольше. Только замужество для неё оказалось хуже жизни с семьёй. Муж был тираном, который бил и её, и их маленькую дочь, а она молчала, потому что он был единственным, кто приносил деньги в семью. А ещё прощала его каждый раз, потому что он так искусно извинялся. Даже учёбу ей оплатил. А потом она сбежала вместе с маленькой Ниу на руках прямо в Штаты. Девочка никогда не спрашивала у матери о том, что стало последней каплей. Понимала, что ответ её не порадует, а лишь добавит мрачных мыслей, которых в период полового созревания и без того хватало. Но Морган, казалось, искренне интересовался тем, что же происходит в жизни у Ниу. Как будто ему правда было не всё равно на ту драму, которая происходила с ней в школе или среди её друзей. И это было... неожиданной переменой. Потому что он никогда не переводил тему на её оценки или слова учителей, вместо этого внимательно слушая о том, что же она переживала. Она ничего не смогла с собой поделать, она начала понемногу оттаивать. Она всё чаще соглашалась на совместное времяпровождение, всё меньше игнорировала его или даже собственную мать. Идея о сплочении семьи уже не казалась такой бредовой, а жизнь уже не казалась такой дерьмовой. Ниу казалось, будто всё начинает налаживаться. Наконец-то. Её оценки стали лучше, её концентрация стала лучше. Проще говоря, её жизнь начала улучшаться под конец года. Она уже могла с уверенность сказать, что она медленно становится лучшей версией себя. Более умной, более усидчивой, более успешной. Даже отношения с матерью начинали налаживаться, а ведь Ниу всю жизнь считала, что между ними никогда не сможет наступить взаимопонимание, что они навсегда останутся кошкой и собакой, которые кидаются друг на друга и дерут друг другу шкуры, хоть и должны считаться семьёй. Правда была в том, что они не были настоящей семьёй до того, как в их жизнях появился Ксавьер. Да, у Ксавьера были собственные демоны в голове. Иногда он замолкал и мог ничего не говорить целый день, иногда он внезапно начинал ёрзать, как будто его кожа ему не принадлежит и под ней ползают черви, медленно съедающие абсолютно всё живое, что было у этого прекрасного мужчины внутри. Иногда он мог просто панически избегать зеркал. Ниу не понимала, что с ним происходит и почему он так себя ведёт. Она не знала ни кто он такой, ни что творится у него в голове, ни как она может ему помочь. А помочь ей хотелось нестерпимо сильно, потому что именно этот мужчина сделал так много для их семьи. Именно он сделал шаг вперёд, когда этого не хотели и не делали ни Ниу, ни её мать Мин. А ведь это была именно их семья в первую очередь. Именно они должны были быть озабочены вопросами о её сплочённости. Но они так ополчились друг на друга, что совсем не заметили, как их ячейка общества раскололась на просто Мин и просто Ниу. Ксавьер стал тем связующим звеном, которое им было так необходимо. Он оказался настоящим спасением, хоть Ниу и считала его поначалу проклятьем своего существования. Ей понадобилось всего несколько недель, чтобы понять, что он, на самом деле, был хорошим. Ксавьеру действительно было не всё равно, и это было до ужасающего трогательно. Особенно для Ниу, которая никогда да этого не чувствовала, чтобы её замечали, что с ней и её чувствами и переживаниями считались. Для неё невероятно важно было, что Ксавьер действительно прислушивается к ней и её потребностям, даже когда сам находится в отвратительном состоянии и нуждается в спасении. Жаль, что Ниу не знала ни как ему помочь, ни даже с чем ему нужна эта самая помощь. Казалось, что Ксавьер решил взвалить на себя все проблемы их семьи, подобно Атланту, взвалившему небеса на свои плечи. Он не жалел ни своих сил, ни усердий, ни ресурсов, которые ему пришлось затратить на то, чтобы заново сплотить эту семью, соединив Мин и Ниу в дочь и мать, которыми они изначально были. Ниу прониклась к нему тёплыми чувствами. Она с удовольствием проводила время с ним и матерью теперь. Они смотрели фильмы, обсуждали бытовые вопросы и впервые были похожи на настоящую семью. Её мама наконец-то начала улыбаться. О, как же расцвела её мамочка рядом с этим мужчиной. Она буквально сияла и благоухала. Она наконец-то возвращалась в тёплый дом, где её всегда ждали любимая дочь и такой же любимый бойфренд с готовым и тёплым ужином на столе. Теперь она возвращалась туда, где её ждут, любят и хотят услышать, где её поддержат вне зависимости от того, какое у неё будет настроение. Это было похоже на идеальную семью из сказок, пусть и со своими падениями и неудачами. Ниу тоже стала счастливее. Возвращение со школы домой наконец-то стало счастливым событием, а не каторгой. После школы ей не терпелось заскочить в автобус и доехать до знакомой улицы, чтобы пешком дойти до двери и открыть её. Конечно, Ксавьер и мама всё ещё возвращались домой позже, чем она, но это лишь значило, что у неё было время на себя. Очевидно, что Ниу успела привыкнуть к своему одиночному образу жизни за все те года, которые она провела, оставаясь в огромном доме без присутствия других людей. Иногда ей даже приходилось засыпать в полном одиночестве. Возможно, именно из-за этого она стала так стремится к тишине и единению с собой. Или, может быть, это была просто её натура интроверта, требующая перерыва от людей хотя бы на несколько часов в день. Она заваривала чай, потом возвращался Ксавьер, они пили его вместе, разлив по любимым кружкам, и приступали к приготовлению ужина, потом возвращалась мама и они ужинали уже все вместе, как самая настоящая семья, о которой она мечтала в детстве. Ниу очень ценила такие тихие и тёплые деньки. И даже декабрь и зима не могли испортить её настроения и настроя касательно праздника в этом году. Но последние три дня декабря стали настоящим адом. Как будто бы всё, от чего они так долго избавлялись, разом вернулось обратно и ударило с новой силой, разделив их ещеё сильнее, чем до этого. Мать была особенно нервной, а Ксавьер стал тише, чем обычно. Казалось, в нём потухла та лёгкая искра, которая помогала поддерживать тёплый огонь этой семьи. Это было похоже на то, что он начинал сдаваться, что он больше не верит в собственные идеи о том, что эту семью ещё можно спасти. Ниу видела в его глазах тот взгляд, который выражает полное отчаяние, будто он вот-вот сбежит от них, исчезнув из этого дома и оставив после себя лишь тлеющий уголь в камине и два разбитых сердца. Ссоры становились всё громче и происходили всё чаще. Мин нервничала всё больше. Ксавьер становился всё тише. А Ниу просто наблюдала. Она стала невольным зрителем этого хаоса. Она слышала, как они кричат то ли друг на друга, то ли друг другу. Она видела, как мать улыбается всё меньше и меньше, как Ксавьер больше не тянется к ней с объятьями, когда та возвращается с работы. Она понимала, что их совместное время уже на исходе. Ей хотелось крикнуть им обоим, что они идиоты. Хотелось напомнить им, что это именно они внушили ей идею о том, что эту семью ещё можно склеить воедино, когда она была настроена по отношению ко всему этому скептически с самого начала. Она знала, чем это закончится. Господи, ей не следовало соглашаться с самого начала, Ей следовало с самого начала сказать Ксавьеру, что эта семья никогда не будет счастлива вместе и всегда будет разрушаться, раскалываясь на всё меньшие кусочки каждый раз, когда её будут пытаться склеить. Но нет. Она, почему-то, позволила себе поверить в эту идеальную картинку, которую ей нарисовали взрослые. Почему-то ей хотелось действительно верить в эту мечту об идеальной семье, хотя с самого начала было понятно, что из этого ничего путёвого не выйдет. Невозможно создать идеальную семью из деструктивной, не меняя её участников. Они могли быть счастливы. Ниу уверена, что могли быть, просто не вместе, а порознь. Так, чтобы случайно не отравить друг другу жизнь. Потому что это было именно то, что случалось каждый раз, когда они оказывались вместе. Они отравляли друг друга. Утро тридцать первого декабря вышло таким же, как и вечер двадцать девятого. Мин и Ксавьер о чем-то громко спорили на кухне, а Ниу заперлась у себя в комнате, просто надеясь, что это скоро закончится. Она успела сделать некоторое домашнее задание, почитать книгу и послушать музыку. Она уже два раза выглядывала в окно, будто надеясь увидеть там чудо, хоть и сама не понимала, какого именно чуда она ждёт. Может быть, Санта действительно существует? Может быть, этот добрый дедушка с белой бородой сможет сделать так, чтобы Ксавьер и Мин помирились? Но, казалось, это было совершенно невозможно. Ближе к обеду хлопнула входная дверь. Ниу выглянула из своей комнаты, чтобы понять кто ушёл и что происходит. В коридоре она заметила собственную мать, сжимавшую в руках телефон. Женщина обернулась и, заметив дочь, попыталась изобразить лёгкую улыбку, как будто ничего только что не случилось, Ксавьер не сбежал из дома, и они не ругались на протяжении последних трёх часов. Ниу смерила её долгим осуждающим взглядом. Даже не попыталась улыбнуться в ответ. Настроения не было, да и вообще, она была чёртовым подростком! Подростки имеют право быть ворчливыми и угрюмыми. Она снова заперлась в своей комнате, проверяя подъездную дорожку через окно каждые двадцать минут в надежде, что Ксавьер всё-таки вернётся. Но, похоже, это была последняя капля. Ниу не могла винить его. Она бы тоже сбежала, если бы могла. Ей бы действительно не хотелось иметь ничего общего с этим домом, с этой женщиной и этой жизнью в целом. Но это, всё-таки, был Новый год. Поэтому Ниу под ночь выползла из своей комнаты. Она пробралась на кухню и застала там свою мать, которая просто пила кофе и смотрела телевизор. Они ничего друг другу не сказали, даже взглядами не обменялись, слишком занятые собственными мыслями, гудящими в голове. Вдруг зазвонил телефон, и они обе встрепенулись. Мин схватила мобильник со стола и выдохнула, явно увидев контакт Ксавьера на экране. Она ответила на звонок, улыбка облегчения появилась на её губах, а затем так же быстро исчезла. Телефон выпал у неё из рук. Ниу бросилась вперёд, увидев, как мать теряет сознание, и подхватила её. А завтра был Новый год. Но Ксавьер не вернулся. Он больше никогда не возвращался.