Свобода

      Казалось, целая вечность минула с той ночи, когда Ксандр видел Райну в последний раз. В памяти до мельчайших деталей сохранились её раскрасневшееся лицо, прерывистое дыхание, изнеможение в его объятиях — всё то, чем они жили почти месяц, позволив чувствам взять верх над разумом. Он помнил её печальный взгляд в последнюю ночь, горьковатый привкус отчаяния на её губах, жадные, будто стремящиеся запомнить каждое мгновение, прикосновения.       А потом — пустота. Ни следа, ни весточки, ни малейшего намёка на то, куда она исчезла. Лишь призрачный аромат духов на постели да впечатавшийся в сознание образ: красивая улыбка, голубые глаза, серебряные волосы…       Но ван Хейс не умел отпускать прошлое. Ни за что.       Он искал её неустанно. Перерыл весь Ковчег, опросил каждого, кто мог хоть что‑то знать, задействовал все связи, пробил каждый сектор — вплоть до ненавистной Метрополии. Ну мало ли! После истории с журналисткой он уже ничему не удивился бы. Годы шли, поиски затягивались, но мужчина упрямо не сдавался.       Семь лет. Семь бесконечно долгих лет, чтобы выяснить: его Райна Рейн скрывается в другом городе. Да, далеко — так, чтобы наверняка. Но Ксандр, казалось, умел доставать людей даже из‑под земли.       И ведь не просто скрывалась. Он уже выяснил, что Райна живет не одна, а с шестилетним мальчиком и, судя по всему, мужем-разведчиком. Узнав это, он так взбесился, что готов был пойти и разодрать этого ублюдка, что увел его девушку, сразу же. И неважно, чей ребенок — Рейн могла быть только его. Пусть имеет смелость заявить в глаза, что он ей не нужен, и только тогда, быть может, он сможет отпустить.       Три месяца ушло на оформление документов и прочие формальности — сущая мелочь по сравнению с семилетним марафоном. Последний рывок — и он наконец настигнет свою беглянку.       Приехав, он с разочарованием отметил: устройство города ничем не отличалось от привычного. Те же заводы, те же сектора… Осень накидывала на улицы сероватую пелену, но Ксандру было не до пейзажей. Он сразу направился в район, напоминавший тот, где когда‑то был комендантом — ещё до возвращения в разведку. Вместе с Рейн.       Кто-то с базы точно помог ей сбежать. Кто-то, кто все эти годы хранил молчание. Может, Зейн. Журналистка, она точно. Та оплошала: он вышел на след, подняв все билеты на поезда, заметил один, на имя Адрианы Кейворд, отъезд которого был на следующий день после его с Райной «прощания». Но это уже не имело значения — он нашёл.       Был ещё просчёт: Райна Рейн даже не удосужилась изменить собственное имя. Она без зазрения совести носила ту фамилию, что он дал ей. И даже новый муж, кем бы он ни был, этого не исправил, а значит — у нее не было шанса скрыться с самого начала. А может, она намеренно оставила эту приоткрытую дверь. Кто знает?       Ровно неделю он наблюдал, выжидал и жадно пытался поймать хотя бы один её взгляд. И вот снова он стоит за стволом дерева, а она вновь выходит из магазина: чёрное длинное пальто, совсем как у него; серебряные волосы волнами ложатся на плечи; лёгкий макияж; брюки и ботинки. Безупречна, словно время над ней не властно.       Ксандр прикусил нижнюю губу, пытаясь успокоить колотящееся сердце — оно стучало где-то в горле. Но нет, он так просто не выдаст себя. Ждал столько времени и подождет еще совсем немного.       Она обернулась и расцвела в улыбке, а из-за её спины выскочил мальчик. Его он видел сегодня так близко впервые: высокий для своего возраста, чёрные непослушные волосы — точь-в-точь как у самого ван Хейса. Ксандр присмотрелся, отмечая детали детского лица: такой же нос, те же губы… Всё, что он видел в зеркале каждый день. Но глаза… Ярко-голубые. Те самые, что он запомнил в последнюю ночь.       У неё… Нет, не может же быть, что никакого разведчика и не было. А что, если тот самый отец ребенка — он сам?       Ошеломление накрыло волной. Сердце забилось в бешеном ритме, в голове застучала тупая боль. Неужели из-за этого она сбежала? Тогда как она посмела так с ним поступить? Неужто то время, что он вспоминал с почти благоговением, для нее не значило совершенно ничего?       Они двинулись по уже знакомой дороге. Ксандр уже знал, что Райна с сыном живут вдвоём в квартирке, выданной заводом. Мальчика зовут Дилан, ему действительно шесть лет, родился в июле — всего на месяц позже дня рождения Ксандра. Надо же, и тут сходится. Как раз семь лет назад, в октябре, случилась одна из первых близостей. В те дни о защите думать не было ни желания, ни времени — иные желания затмевали всё.       Дилан ходит в обычную школу. Райна снова работает на заводе. Официально она не замужем. Никого рядом. Это радовало.       Ксандр помедлил, но так и не решился пойти за ними. Продолжил издали любоваться некогда любимой девушкой, что теперь стала лишь прекрасней. С годами Райна стала как выдержанное вино: в ней появилась новая глубина, новая грация, от которой перехватывало дыхание. Она неизменно умела себя нести этому миру.       Он терзал себя за эту трусость. Снова лишиться возможности видеть её… Эта мысль обжигала изнутри. Годы без неё уже давно стали пыткой — а теперь, когда он наконец нашёл, отступать казалось немыслимым. И не отступит.       И вот спустя несколько дней шанс рискнуть наконец представился. Он вышел из магазина с полным пакетом конфет, которые купил в порыве, пока не ясно каких чувств. Затем стал наблюдать за Диланом. Ксандр притаился в тени между полузаброшенными домами — и увидел его. Своего сына. К этому времени был почти полностью уверен в этом. Чёрные непослушные волосы. Острый, упрямый взгляд. Почти всё — его.       Двое подростков — судя по выправке и поношенной одежде, сыновья заводских рабочих, которых Ксандр не раз замечал в секторе, — преградили Дилану дорогу. Держа дистанцию, пока он мог только наблюдать, как те легко пинали его, и, не сдержавшись, ускорил шаг. До ушей донеслось: — Папка твой, наверное, сдох где‑то на вылазке, раз вас бросил! — Ха-ха, и мамка твоя, говорят, в разведке со всеми… Может, она и сама не знает, от кого ты!       Дилан в ответ не проронил ни слезинки. Молча сжал кулаки и бросился на обидчика. Тот грубо отшвырнул его в стену — левая бровь мальчика рассеклась, проступила алая капля.       Ксандр тремя длинными, почти бесшумными шагами оказался между Диланом и подростками, накрыв их своей тенью. Почти два метра роста, широкая фигура в чёрном пальто — пацаны невольно отпрянули. Он медленно наклонился. Голос — тихий, ровный, без намёка на повышение: — А ваш отец часто бывает дома, а, ребятки? — спросил он с мёртвой серьезностью. — По-любому впахивает на заводе, не появляясь сутками, чтобы у вас, оболтусов, было что в тарелке. И вы его кровь и пот на это тратите? Травить сына одинокой женщины?       Выпрямился. Взгляд стал ледяным, пронизывающим. — Катитесь отсюда. Пока я не решил поговорить с вашими отцами после смены. Уверен, у них для вас найдётся пара тёплых слов.       Подростки побледнели и, не оглядываясь, бросились прочь. Ван Хейс же резко повернулся к мальчику с желанием помочь, как из кармана выпало несколько шоколадных батончиков.       Дилан уже поднялся, отряхивался. В глазах — не страх, а горящее восхищение. — Спасибо, дядя. Вы классный! — Не за что. Ты бы и сам им хорошо надавал, если честно, я видел. — Да, меня мама научила давать сдачи. — Надо же, — Мужчина хмыкнул, подбирая потерю, — а чему еще мама учила? — Не разговаривать с незнакомцами, — Дилан загнул один палец на руке, подсчитывая наставления матери. Затем удивлённо разинул рот, прикрыл его ладошкой и прошептал: — Ой, вы же незнакомый!       Разведчик рассмеялся — искренне, задорно. Смешной малыш. — Так давай знакомиться, меня зовут Ксандр. А тебя? — А я — Дилан! — Давай будем дружить, Дилан, — Ксандр протянул руку, и мальчик уверенно ее сжал. По телу пробежала приятная волна, и отпускать рукопожатие совсем не хотелось. — Давай! Ты крутой и сильный. Ты тоже разведчик? Как мой папа? — Да. Я его знаю. Очень хорошо, — хрипло ответил Ксандр.       Мальчишка восторженно удивился, затем протянул: — Правда? Круто! Я тоже буду разведчиком, когда вырасту! — с горящими глазами заявил мальчик. — Буду защищать маму и всех, кого люблю. — Отличный план, — Ксандр улыбнулся, чувствуя, как что‑то тёплое и незнакомое распускается в груди. — Главное — всегда слушай маму. Она наверняка знает, как лучше. — Ага! — Дилан кивнул с серьёзным видом. — Мама говорит, что смелость — это когда боишься, но всё равно делаешь. И что нельзя обижать слабых. — Мудрая у тебя мама, — тихо произнёс Ксандр, затем осторожно протянул руку к лицу Дилана. — Болит?       Мальчишка помотал головой, гордо вскинул голову. Явно храбрился: — Нет.       Бывший комендант усмехнулся, достал платок и протянул парню. Дилан прижал его к рассечённой брови. Мужчина мягко предложил: — Конфетку хочешь? — Мама говорит, что конфеты у других людей брать нельзя. — Молодец, юнец, какой ты послушный. — Ксандр вытащил из кармана целую шоколадку и протянул. — За это заслужил большую конфету.              Дилан подозрительного ничего не увидел и принял ее. — Спасибо! — Давай теперь проведу тебя домой, а то мама, наверное, волнуется.       Дилан, не раздумывая, взял его за руку и повёл к своему дому — одной из немногих жилых квартир на первом этаже старого, почти заброшенного здания.       Подойдя к крепкой, но облупленной двери, Ксандр поднял кулак и глухо, сильно постучал.       За дверью послышались быстрые шаги, щелчок замка. Дверь распахнулась. На пороге стояла Райна. Простые, но чистые чёрные джинсы подчёркивали безупречную фигуру; тёмно‑бордовый свитер, серебряные волосы собраны в небрежный пучок, с выбивающимися прядями, обрамляющими лицо. Увидев сына, она озарилась усталой, тёплой улыбкой — но тут же скривилась, заметив рассечённую бровь. Взгляд скользнул выше, на высокую фигуру за его спиной.       Ксандр заметно изменился с годами — время оставило на нём свой отпечаток, но лишь подчеркнуло природную притягательность. В тёмных волосах проступила седина — особенно выразительно она ложилась у линии лба и слева сбоку, словно деликатно нанесённая кистью художника. Лёгкие морщинки собрались в уголках сощуренных глаз, придавая взгляду глубину и чуть усталое выражение умудрённого опытом человека.       При этом его черты сохранили прежнюю выразительность: те же чётко очерченные полные губы, тот же волевой подбородок, прикрытый лёгкой щетиной. Даже сейчас, спустя годы, он оставался чертовски привлекательным — не юношеской красотой, а зрелой, сдержанной мужественностью, в которой читалась история прожитых лет и пережитых испытаний.       В его глазах отражалась целая палитра чувств: от искреннего восхищения до глухой, тягучей тоски. Взгляд то вспыхивал теплом, то туманился невысказанной болью — словно в нём боролись два начала, две правды, не находя примирения.       Ксандр крепче сжал руку Дилана. Ладони мгновенно увлажнились от волнения, предательская дрожь пробежала по пальцам. Во рту пересохло так, что даже привычный комок в горле показался невыносимым. Он, всегда острый на язык, находчивый, умеющий за словом в карман не лезть, сейчас словно лишился дара речи.       Райна стояла перед ним — такая близкая и одновременно недосягаемая. Он смотрел на неё и не мог произнести ни звука, будто все заготовленные фразы рассыпались в прах от одного её взгляда. Слова, которые он репетировал годами, теперь казались пустыми и ненужными.       Улыбка Рейн сперва застыла — словно снимок, где мгновение схвачено, но уже начинает таять. Потом медленно растаяла совсем, оставив лицо бесстрастным, будто с него ластиком стёрли все эмоции. Потом глаза расширились, наполнились немым, оглушающим шоком. Она отшатнулась, инстинктивно ухватилась за дверной косяк. Губы беззвучно зашевелились, но не издали ни звука.       Ван Хейс выдержал паузу, внимательно наблюдая за этой немой сценой. Он жадно впитывал каждое изменение в её лице. Наконец на его губах появилась знакомая, чуть язвительная усмешка — та самая, что когда‑то одновременно злила и завораживала её. — Что, любуешься? — произнёс он с лёгкой насмешкой, но в голосе сквозила едва уловимая напряжённость.       Райна всё ещё едва держалась на ногах. Стены комнаты сужались, сдавливая её со всех сторон. Воздух стал густым, осязаемым — каждый вдох требовал усилий. — Прости? — выдавила она хриплым, сдавленным шёпотом, будто слова царапали горло. — Говорю, чаю бы выпил, — повторил он, не сводя с неё тёмных, пронзительных глаз. — Такую девушку красивую увидел, аж во рту пересохло.       Его слова словно вернули её к реальности. Она ахнула — коротко и прерывисто. — Ты… Что ты здесь делаешь? — голос дрожал, срывался. — Спасал своего нового лучшего друга, — невозмутимо ответил Ксандр, переступая порог без приглашения. Да уж, как к себе домой. Хоть что‑то неизменно. Дилан, сияя, прошёл следом. — Мам, он их так прогнал! Прямо как папа в твоих рассказах тех двух в душе на военной базе!       Райна сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Взгляд метнулся к сыну, потом к Ксандру, на чьём лице расплылась улыбка. — Что, прям как в рассказе? — голубые глаза округлились больше от страха за чужих детей. — Ну... Я чуть-чуть приукрасил... — сразу признался мальчишка. — Правильно, врать нельзя. — Брюнет кивнул и тут же дополнил, успокаивая женщину. — Я просто вежливо дал указание оставить его в покое. И вообще — он твой защитник. Твою честь порочат здесь, знала? Как бросился в драку… — Дилан, опять… Иди… Иди умой руки, переоденься, — произнесла она с натянутым спокойствием, которое звучало фальшиво.       Рейн-младший, почувствовав напряжение, но не понимая его причин, послушно юркнул в сторону ванной. Райна захлопнула за ним дверь и повернулась к Ксандру. Шок сменился кипящей, едва сдерживаемой яростью. — Убирайся, — прошипела она. — Сию секунду. У тебя нет никакого права… — Право? — перебил он, и голос стал тише, но острее. — Моё право стоит за той дверью. Право, о котором ты «забыла» мне сообщить. Семь лет назад.       Она отпрянула, словно от удара, затем спросила: — Как? — Как нашёл? — он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. — Я упрям, детка. Всегда находил тебя. Так старалась, что в другой город сбежала, плутовка. Только вот мою фамилию не сменила.       Действительно плутовка, Ксандр был прав. Она обвела вокруг пальца всех, включая маленького Дилана. Хитро, ловко, изящно. «Ну что за женщина?» — мысленно произнёс ван Хейс, и в груди отчего‑то потеплело.       Такая же… неуловимая. Такая же дерзкая. Такая же коварная — и в то же время потрясающе искренняя в своей упрямой решимости защищать то, что ей дорого. Прямо как та, в которую он когда‑то до одури был влюблён.       Ксандр приглушённо рассмеялся, осознавая парадокс: он-то думал однажды, что давно переболел, что время и обида вытравили из сердца всё лишнее. Думал, увидит — успокоится. Но нет. Оказалось — не было никакого «переболел». Была лишь пауза. Долгая, горькая, но всё же — только пауза. Он по-прежнему влюблён.       И это не слабость. Не поражение. Это — факт. Неудобный, упрямый, как и она сама.       Он обвёл взглядом скромную, но аккуратную прихожую, не дожидаясь ответа. — Мило устроилась. Тихая жизнь. Жаль, что без меня. — Да! — выкрикнула она, и в голосе прорвалось отчаяние. — Хорошо, что без тебя! Я хотела спасти его! — От меня, — закончил он за неё. Не вопрос. Констатация.       Она закрыла глаза. Когда открыла, в них стояли слёзы — смесь ярости и страха. — Да. От тебя.       Ксандр смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что‑то неуловимое — боль, обида, торжество охотника. Не говоря ни слова, он развернулся и прошёл на кухню. Райна, стиснув зубы, последовала за ним.       Кухня оказалась маленькой, но уютной. Райна машинально поставила на плиту чайник. Движения её были резкими, почти судорожными.       Разведчик опустился за стол, заняв собой едва ли не половину пространства. Неторопливо сунул руку в карман пальто, вытащил слегка порванный, но яркий пакет с конфетами и с глухим стуком водрузил его на середину стола. — Да ладно тебе, мать, как дела в целом? — спросил он, развалившись на стуле с нарочито расслабленным видом. — Хорошо, спасибо, — даже не обернувшись, ответила ровно, будто заученную фразу. — Как с ребёнком справляешься? — не унимался он, пронзая взглядом её спину. — Он послушный. Прекрасно справляюсь, — отрезала она, не повышая голоса, но с явной ноткой раздражения. — Да, характер весь в отца, — протянул Ксандр с лёгкой усмешкой.       В проёме двери неожиданно возник Дилан. Его глаза светились любопытством. — Я не знаю, какой характер у папы. Мама говорила, что он охотится на Колоссов за Стеной, — выпалил мальчик с детской непосредственностью.       Женщина вздрогнула, словно сын нечаянно коснулся оголённого провода. Её пальцы на мгновение сжали край столешницы. — Надо же, — Ксандр медленно перевёл взгляд на Райну, в его глазах плясали ироничные огоньки. — А я думал, он за твоей мамой должен охотиться. Скажи, — он кивнул в её сторону, — красивая, правда? Годы идут, а она только хорошеет.       Дилан на секунду задумался, затем его лицо озарилось искренней гордостью. — Да, мама — красавица! — Он выпрямился, глядя на Ксандра с неподдельным восхищением. — Ты тоже красивый. Давай будешь моим вторым папой?       Тишина, повисшая в кухне, казалась почти материальной — тяжёлой, давящей, наполненной невысказанными словами. Райна резко схватила чашку и с отчётливым, звонким стуком поставила её перед мужчиной, от которого сбежала много лет назад. — Нет, Дилан, — её голос прозвучал твёрдо, вместе с тем мягко, но без намёка на колебания. — Нам и первого в жизни слишком много стало.       Она налила ему чай, даже не предложив сахар. Сама забота — холодная, сдержанная, почти оскорбительная в своей формальности. Затем подошла к сыну, протянула руку. — Пошли, обработаем рану.       Ксандр остался один. В кухне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов да отдалённым шумом улицы за окном. Он взял конфету, неспешно развернул, положил в рот. Сладость на языке лишь подчеркнула горечь момента.       Взгляд его был прикован к закрытой двери — туда, где скрылись его сын и женщина, семь лет назад сбежавшая после их недолгих, но таких желанных отношений. Всего месяц. Но боль не утихла. Да и не утихнет никогда — он знал это наверняка. Она въелась в кости, стала частью его, как шрам, который ноет при смене погоды.       Он неспешно развернул вторую конфету, отправил её в рот и, не отрывая глаз от двери, растянулся на стуле. В этой позе — наполовину расслабленной, наполовину настороженной — он будто впервые за семь лет позволил себе выдохнуть. Позволил мышцам чуть ослабнуть, плечам опуститься, а разуму на мгновение отпустить ту железную хватку, которой он держал себя все эти годы в бесконечной погоне.       Минут через десять дверь тихо приоткрылась. Райна вышла одна, осторожно притворив её за собой. Остановилась у стола, не садясь, обхватив себя за плечи, словно пыталась удержать внутри бурю, рвавшуюся наружу. Взгляд её был прикован к едва заметному пятну на линолеуме, но всё тело оставалось напряжённым, словно струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. — Уснул, — прошептала она скорее в пол, чем ему. — Сразу. Видимо, вымотался. — Не мудрено, детка, — голос мужчины прозвучал мягко, но от этой ласковости по её спине пробежали мурашки. — День выдался насыщенным. Для всех.       Она подняла на него глаза. В них бушевала смесь изнеможения и ярости. — Не называй меня так. — Как скажешь, дорогая, — он подмигнул, отхлебнул остывший чай и поморщился. — Растеряла навык заваривать чай, кстати. Раньше получалось лучше.       Ксандр неизменно раздражал. Ему 36, а он всё та же заноза в заднице — язвительный, неугомонный. — Для тебя старалась, — этот дурацкий, ехидный тон вывел её из оцепенения. Она резко шагнула к плите и вновь включила конфорку под чайником с таким щелчком, словно ломала ему шею. — Слушай, для чего ты пришёл? Удовлетворение эго? Чтобы я упала на колени и взмолилась о прощении? Не дождешься.       Он окинул её фигуру взглядом, будто изучал. — Ого. Мне прямо скатертью дорога. А я‑то думал, поболтаем по душам. Вспомним былое. — Нечего вспоминать. — Как же, — он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый опасный огонёк. — Есть что, моя дорогая Райна. Или забыла? Одна из тех жарких ночей за тот недолгий месяц, если память не изменяет. Ты тогда, кажется, не жаловалась. Тебе всё нравилось. А потом ты предпочла сделать ноги. Я тогда, помнится, даже обиделся.       Её щёки вспыхнули — смесь стыда и гнева. — Заткнись. При Дилане… — А, да. При Дилане. Нашем общем маленьком секрете, — он кивнул в сторону детской. — Красивый пацан. Упрямый, как я. И глаза как у тебя, к счастью. А то был бы мой полный клон — совсем бы беда, да? — Чего ты хочешь? Просто поставить галочку? Увидеть, что твой «генетический материал» жив-здоров? Ты увидел. Можешь уходить.       Он откинулся на спинку стула, и в этой позе читалась та самая раздражающая её расслабленность. — Уходить? Райна, я семь лет искал тебя. Не для галочки. А когда нашёл — обнаружил, что у нас есть кое-что общее, помимо нашего с тобой прошлого. Кое-кто. Ты правда думаешь, что я просто посмотрю и уйду? — Ты должен, ван Хейс. Я построила здесь жизнь. Тихую, нормальную жизнь.       Кареглазый слушал, не перебивая, с тем же неизменным, слегка насмешливым выражением лица. — Построила, — повторил он, кивая, и поднялся. — Вижу. Чисто, уютно, сын ходит в школу, ты горбатишься на заводе. А по вечерам ему рассказываешь сказки о бесстрашном разведчике-отце, который где-то там, далеко, борется со злом. Красиво. Очень удобно, Рейн. — Он подошёл ближе. — Особенно часть про «где-то там, далеко». — Ты бы нас бросил. Не понял бы. — У меня не было возможности бросить, потому что меня не поставили в известность! — его голос впервые сорвался на низкий, сдавленный рык. Он тут же взял себя в руки, глубоко вдохнув. — Ты украла у меня семь лет, детка.       Сделал ещё шаг — теперь они стояли почти вплотную. Он чувствовал её дрожь, ощущал вихрь эмоций. — И я никуда не уйду. Тем более теперь. Даже не надейся, милая. Буду здесь. В этом городе. Буду приходить. Звонить. Приносить ему эти дурацкие конфеты. Отвечу на все его вопросы о «разведчике-папе», хочешь ты этого или нет. И ты ничего не сможешь с этим сделать. Разве что снова собрать вещи и бежать. Но в этот раз, — он наклонился, и его губы почти коснулись её уха, — в этот раз, моя дорогая, я буду бежать прямо за тобой. И буду находить быстрее.       Она замерла, пойманная в ловушку между его телом и раковиной. Его дыхание обжигало щёку, оставляя на коже едва уловимый след тепла. В ней бушевала целая буря: страх, ненависть — и под ними, как тлеющий уголёк, старая, глупая, предательская искра. Та самая, что всегда вспыхивала в его присутствии, вопреки разуму, вопреки боли, вопреки всем клятвам самой себе забыть.       Он умел выбивать её из равновесия — одним взглядом, одним движением, едва заметным наклоном головы. Как и семь лет назад. — Оставь нас в покое, — прошептала она уже без прежней силы, с мольбой, ощущая тепло его тела. В глубине души ей хотелось коснуться его, но она сдерживалась. — Не могу, — так же тихо ответил он, едва касаясь губами её щеки. — Он мой сын. А ты… Ты всё ещё та девушка из Диких Земель, что смогла влюбиться в такого ублюдка, как я.       Его пальцы легко скользнули по её лицу, бережно убрали непослушную прядь за ухо. В этом жесте было что‑то одновременно робкое и дерзкое — настолько знакомое, что у неё перехватило дыхание. — А я, как видишь, так и не смог отпустить тебя, — добавил он, и в голосе его не было ни вызова, ни привычной язвительности. Только правда. Голая, неудобная, но неоспоримая. — Ксандр… — едва слышно, почти вымученно вырвалось у неё. — А что Дилан? Зачем тебе всё это? Уйди…       Он нехотя отстранился, давая ей пространство. Нестерпимо хотел поцеловать, но сдержался. Не сейчас. На лице его расцвела задорная улыбка. — Он смешной. Давай его оставим. — Да ты охренел?! — вырвалось у Райны, и в её голосе прозвучала смесь гнева и растерянности.       Но брюнет, не отвечая, развернулся: — Я уйду сейчас. Чтобы ты могла подумать. Но завтра я позвоню. Узнаю, как Дилан. И мы обсудим, как будем жить дальше. — Он сделал паузу, подчёркивая каждое слово: — Втроём. Ты, я и наш маленький герой.       Направляясь к выходу, он взялся за ручку двери, но в последний момент обернулся. В его взгляде читалась смесь вызова и нежности — странная, почти пугающая комбинация. — И, Райна? — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Свари мне завтра нормальный чай, а?

***

      На следующий день Ксандр твёрдо решил не звонить, а встретить Дилана из школы. Ну а вдруг эти подростки снова начнут задирать? Мало ли… Ему инстинктивно хотелось оберегать мальчика — внезапно, резко, без раздумий.       Школа выглядела буднично: два этажа светло-серого кирпича, узкие окна. Ничего примечательного — обычная школа в обычном районе, каких сотни. Ксандр остановился в тени старого дерева, наблюдая за выходящими учениками.       Вскоре среди пёстрой толпы учеников он заметил Дилана. Мальчик шёл сосредоточенно, с непривычной для его лет серьёзностью. Рюкзак слегка перекошен на одно плечо, в руке — потрёпанный блокнот, пальцы нервно перебирают застёжку. — Дилан, — негромко окликнул его ван Хейс.       Мальчик поднял взгляд — и в ту же секунду его лицо озарилось тёплой, искренней улыбкой. Глаза засияли, как две яркие звёздочки, и он тут же бросился к мужчине, забыв обо всех заботах.       Мужчина протянул руку для рукопожатия. Но вместо формального жеста Дилан неожиданно обхватил его руками, крепко обняв.       В груди Ксандра что‑то дрогнуло. Он ощутил прилив такой острой, почти забытой теплоты, что на мгновение замер. Непривычное, давно, казалось бы, позабытое чувство нежности накрыло его с головой. Медленно, словно пробуя новое движение, он опустил руку на голову мальчика и легонько потрепал его по волосам, чувствуя, как смягчается что‑то глубоко внутри.       Дилан отстранился, сияя от радости, его щёки порозовели, то ли от осеннего ветра, то ли от волнения: — Ты чего тут? — Проводить тебя пришёл, — мягко ответил Ксандр. — А-а-а… Ладно! — Мальчик вдруг резко вытянул руку вперёд, останавливая дальнейшие расспросы. Затем приложил ладошку к губам и, заговорщицки понизив голос, прошептал: — Только мне надо кое-что сделать. Я тебе покажу, пошли!       Его глаза горели от нетерпения, а в движениях чувствовалась детская решимость. Не дожидаясь ответа, он обогнул разведчика и энергично зашагал вперёд, явно предвкушая предстоящую «операцию». Ксандр лишь улыбнулся и последовал за ним.       Он провёл его почти до дома, но, не доходя нескольких метров, свернул к заброшенной ржавой машине, притаившейся в зарослях травы. Огляделся по сторонам, не желая иметь свидетелей, затем махнул мужчине, подзывая к себе. С трудом скрипнув проржавевшими петлями, приоткрыл дверцу и отступил, позволяя заглянуть внутрь. — Только тс‑с‑с! Это — мой секрет, — прошептал Дилан с горящими глазами.       Ксандр шагнул ближе, чуть наклонился, готовясь увидеть что угодно, и замер. На мягком коричневом пледе, уютно свернувшись клубочком, спал маленький чёрный котёнок. Рядом стояли миниатюрные блюдечко и чашка — настолько крошечные, что в них едва могла протиснуться кошачья мордочка.       Дилан снял рюкзак, поставил его прямо на землю, достал бутылку с водой и аккуратно налил её в чашку. Затем вытащил пакетик с кормом и выдавил щедрую половину на тарелочку. — Я за ним ухаживаю. Нашёл его у школы и сюда принёс, чтобы близко к дому было, — пояснил он, осторожно поглаживая уже проснувшегося котёнка. Тот радостно замяукал, замурлыкал, узнавая друга. — Я люблю котов, — добавил мальчик с неожиданной мудростью. — Они добрее людей.       Ван Хейс не смог сдержать улыбки. Да, точно его сын. — Согласен, — кивнул он, переводя взгляд на Дилана. — А почему домой не забираешь? Сейчас осень, ему тут холодно, несмотря на плед. — Мама не разрешает… — мальчик опустил глаза, вздохнул. — И она уже меня наругала за то, что плед и блюдечко с чашкой пропали.       Ксандр рассмеялся, но тут же осёкся, заметив расстроенное лицо сына. Немного помолчал, обдумывая, а потом сказал: — Правильно, о других нужно заботиться. — Он осторожно протянул руку и погладил котёнка по пушистому животику. — Давай всё же заберём его? А то ещё заболеет. — Но мама… — Мальчик явно колебался, хотя в глазах уже светилась надежда. Он мотнул головой. — Она будет ругаться… — Так. — Ксандр решительно взял котёнка на руки и аккуратно посадил в карман своего пальто. — Значит, план такой: сейчас купим коту лежанку, лоток и миски. А маме твоей в качестве задабривания купим и положим в её «лежаночку» бутылку вина — пусть тоже замурлычет, как кошечка. Идёт?       Лицо парнишки мгновенно озарилось радостью. — Правда? Ты с ней поговоришь? — Конечно. Поговорю, не сомневайся.       Дилан кивнул, принимая обещание, и почти побежал вперёд, оставляя Ксандра позади. На ходу крикнул, не оборачиваясь: — Я знаю здесь один магазин, пошли!       Его голос звенел от нетерпения, а шаги были такими широкими, что казалось — ещё немного, и он пустится вприпрыжку. В каждом движении читалась радость от того, что теперь у него есть союзник в этом важном деле.       Ксандр, не возражая, последовал за ним. Он невольно улыбнулся, наблюдая за стремительной фигуркой впереди. Мальчик то и дело оборачивался, проверяя, идёт ли его друг следом, и, удостоверившись, снова устремлялся вперёд.       Идти пришлось недолго — минут пять. Этот магазин мужчина уже видел. Парниша резко остановился у двери, обернулся к ван Хейсу с торжествующим видом: — Вот он! Я тут уже присматривался, всё изучил. — Уже? — выразительная бровь взметнулась вверх. Каков хитрец. — Ну да… А вдруг мама бы когда‑нибудь разрешила? — Дилан пожал плечами. — Она у тебя упрямая. Очень, — брюнет усмехнулся и покачал головой. Всё та же Райна Рейн — ни капли не изменилась. — Но ты прав. Когда-нибудь — точно. — Он подмигнул. — И это «когда-нибудь» будет сегодня.       Мальчик широко улыбнулся и потянул на себя стеклянную дверь. Та отозвалась мелодичным звоном колокольчика над входом.       Внутри царил уютный полумрак, наполненный специфическими, но почему‑то приятными запахами: свежей древесной стружки, сухого корма, чего‑то тёплого и шерстяного. Полки вдоль стен ломились от товаров — разноцветные миски, пушистые лежанки, игрушки всех форм и размеров.       Хейс-младший сразу направился к отделу с кошачьими принадлежностями, уверенно лавируя между стеллажами. Остановился перед полкой с лежанками, присел на корточки, внимательно изучая каждую: — Вот эта — слишком большая, а вот эта — с бантиком... Нет, ему не понравится… А! Вот! — Он вытащил компактную лежанку из мягкого флиса, прижал к груди. — Она тёплая и не будет занимать много места.       Как будто подтверждая выбор, чёрная мордочка высунулась из большого кармана пальто, и раздался тонкий, чуть писклявый: «Мя‑я‑я‑у!» — Ну вот! — Дилан вскочил на ноги, глаза засияли. — Даже Харви нравится!       Ксандр невольно передёрнулся. В памяти вспыхнула глупая физиономия того самого рядового — давний эпизод, когда он, не раздумывая, встал на защиту Рейн. Мысленно усмехнулся: даже сейчас, спустя столько лет, при одном воспоминании о той стычке внутри поднималась волна холодного раздражения. — Харви? — переспросил он, возвращаясь к реальности. — Да. А что, не нравится? — Дилан насторожился, будто от ответа разведчика зависела вся его жизнь. — Ну нет… — Мужчина слегка улыбнулся краешком губ, разглядывая котёнка. — Может, Оникс?       Парень задумчиво посмотрел на кота, словно пытался прочесть в его янтарных глазах, подходит ли ему это имя. Котёнок моргнул, потянулся лапкой к краю кармана, будто пытаясь дотянуться до решения. Мальчик медленно кивнул: — Да, так лучше!       В ответ раздалось уже не такое звонкое «Мя», скорее похожее на удовлетворённое мурлыканье, словно котёнок и сам согласился с новым именем. Ван Хейс не смог сдержать широкой улыбки, показывая ровные зубы. — Вот и отлично. Теперь у нас есть план, лежанка, корм, миски и даже кот с именем. — Он поправил карман, где уютно устроился Оникс. — Пошли завоёвывать мамино «да»? — Ага! Только придётся подождать до вечера. Мама на работе. — Так точно, сэр! — шутливо ответил мужчина, отдавая честь двумя пальцами.       Дилан рассмеялся, но тут же снова стал серьёзным, словно вспомнил о чём‑то важном. Он приподнялся на носочки, заглядывая Ксандру в глаза, и прошептал: — А ещё… Ты купишь мне шоколадку, как вчера? — Куплю-куплю. Заслужил, юнец. За то, что не растерялся, когда нашёл котёнка, и за то, что так ловко всё продумал с убежищем для него.       После они оплатили покупки и направились в магазин. Как это часто бывает, в корзину незаметно добавились и другие мелочи. Но главное — молочная шоколадка для Дилана и даже три бутылки белого вина для Райны, а может, не только для неё, — были куплены в первую очередь.       Вернувшись домой, мальчики без промедления приступили к делу. Сначала — купание нового члена семьи. Оникс поначалу сопротивлялся: фыркал, царапался, но вскоре смирился с неизбежным. Тёплая вода, нежный шампунь — и вот уже вместо грязного комочка перед ними предстал пушистый чёрный котёнок с блестящей шёрсткой и ярко‑жёлтыми глазами.       Дилан бережно вытер его мягким полотенцем, приговаривая: — Ну вот, теперь ты настоящий красавец!       Оникс, едва почувствовав свободу, тут же юркнул в открытую дверь спальни — судя по всему, комнаты Райны. Ксандр последовал за ним. Котёнок ловко запрыгнул на двуспальную кровать, укрытую белоснежным постельным бельём. Из окна, прикрытого вертикальными жалюзи, пробивались полосы света, рисуя на полу причудливые узоры.       Двуспальная, значит. Для комфорта или… Нет, думать об этом не хотелось. В любом из случаев Райна — только его, как было с самого начала, ещё двенадцать лет назад.       Ксандр задержал взгляд на постельном белье. В складках ткани ему чудились отголоски минувших ночей — незримые, но ощутимые, словно дыхание прошлого на коже. Память, обычно сдержанная и осторожная, вдруг распахнулась, выпуская поток воспоминаний.       Перед внутренним взором вспыхнули обрывки: её иногда непривычно звонкий и красивый смех, переплетение пальцев, тихий шёпот в полумраке, где каждое слово звучало как тайный знак... Поток воспоминаний прорвал хрупкую плотину самоконтроля.       Он снова там — в одной из ночей после очередной перепалки, когда слова уже исчерпали себя, а напряжение достигло точки кипения. Его губы находят её рот — не поцелуй, а вызов, попытка заставить замолчать. Но она отвечает всем своим упрямым существом, и это сводит с ума. Всегда сводило. Любое их противостояние.       Её тело под его руками — удивительное сочетание хрупкости и силы. Ладонь скользит вверх от колена, ощущая тепло мягкой кожи, затем — к бедру, чуть сжимает. Пальцы скользят дальше, сжимают талию, затем стягивают ненужную одежду, которая вдруг становится досадной помехой. Взору открывается зрелище, от которого замирает сердце: розовые соски контрастируют с бледной кожей, раскрасневшееся лицо девушки, растрёпанные белые волосы, что раскинулись по подушкам... Прекрасна.       Губы находят разгорячённую кожу на шее. Он ловит ушами её стон — тихий, дрожащий, полный ощущений, чувств. Движения становятся всё нетерпеливее: ткань сползает, границы окончательно стираются. Он входит в неё, ощущая тесноту, жар, её шёпот, в котором звучит его имя. Звук отдаётся в ушах отчётливо, словно это здесь и сейчас, пронзая и заполоняя сознание.       Она впивается ногтями в его плечи — метки, которые он хотел бы сохранить навсегда. Её стоны — громкие, мелодичные, сладкие — заполняют пространство, вторят толчкам, что выбивают из лёгких воздух. Только для него.       Ксандр резко выдохнул, будто вынырнул из глубин омута. В висках стучало, в груди было тесно и жарко. Хватит.       Мужчина, стараясь отвлечься, стал оглядывать комнату. Мало помогало. Всё здесь было пронизано её присутствием: аккуратно расставленные книги на полке, флакон парфюма на тумбочке, приоткрытый шкаф с бесчисленной хорошей одеждой. Даже воздух, казалось, хранил её следы — тонкий шлейф тех самых духов, что впечатались в его памяти. Больно.       Взгляд опустился на прикроватную тумбочку. Там стояло их общее с сыном фото — Дилан на руках у Райны, оба сияют от счастья. Без него. От этой мысли внутри что‑то неприятно сжалось. Рядом лежал кошелёк — видимо, сегодня он женщине не понадобился.       Ван Хейс, сам не зная зачем, ступил в комнату, подошёл, потянулся к кошельку, раскрыл. Пальцы дрогнули: в пластиковом кармашке на него с вырезанной фотографии смотрел он сам. — Райна-Райна… — прошептал мужчина с насмешкой в голосе, но в ней сквозила горечь.       Он помнил это фото. Сделал непосредственно перед тем, как вернуться в Нулевой — обязательная процедура для пропуска. Пропуска, который пропал ровно в тот день, как исчезла Райна. Значит, прихватила на память. Ксандр хмыкнул, осторожно вынул снимок, на мгновение задержал его в пальцах, всматриваясь в собственное лицо. Да, за это время его знатно помотало. А всё из-за этой взбалмошной женщины. Всегда была слишком автономна.       Не раздумывая даже, он положил фото в карман брюк. Пускай позлится. Ей полезно. Затем увидел, что денег в кошельке почти нет. Может, в другом месте хранит. Доподлинно он не знал. Словно пытаясь уравновесить свой импульсивный жест с фото, достал свой бумажник, не считая, вынул щедрую стопку денег и аккуратно вложил её в кошелёк блондинки. Закрыл, положил на место — точно так, как было.       Ксандр в последний раз окинул взглядом спальню, затем вышел и свернул на кухню. Там Дилан с серьёзным, почти сосредоточенным выражением лица наполнял миски — одну водой, другую кормом. Каждое движение выдавало его старание: он хотел, чтобы новый друг ни в чём не нуждался.       Вдруг парень резко выпрямился и не терпящим возражений тоном позвал мужчину: — Пойдём! Покажу тебе мою комнату!       В детской царил особый, мальчишеский порядок. На полках аккуратно стояли книги, на столе дожидалась сборки наполовину готовая модель самолёта, вдоль стены выстроилась внушительная коллекция военных машинок. Несколько часов подряд Дилан с горящими глазами демонстрировал свои сокровища. С гордостью показывал редкие экземпляры машинок, подробно объясняя, чем каждая из них особенна. Доставал старые игрушки, с которыми уже не играл, но бережно хранил. Разворачивал потёртые альбомы с рисунками, где на каждом листе оживали целые миры его фантазий.       Ван Хейс слушал внимательно, задавал вопросы, искренне восхищался находками. Он ловил себя на мысли, что сейчас... Просто живёт. Время текло незаметно, и день постепенно склонялся к вечеру.       Наконец, он решил оставить мальчика заниматься уроками. Не подумайте! Дилан сам его «прогнал»: — Иди, пожалуйста. Мне надо сосредоточиться!       Ксандр усмехнулся, не стал спорить и отправился на кухню. Там он удобно устроился на стуле, вытянул длинные ноги, достал конфету из вчерашнего пакета и поставил перед собой бутылку вина. Откупорил, наполнил бокал — и сразу опустошил. Затем второй, третий. Пил неспешно, без жадности, скорее для расслабления, чем для опьянения. Действительно: как у себя дома.       Тишину разорвал звук открывающейся входной двери. Знакомый голос, мягкий и усталый, прорезал пространство: — Солнышко, я дома!       Райна переступила порог, и её взгляд тут же наткнулся на брюнета. Лицо мгновенно изменилось: лёгкая улыбка погасла, губы недовольно скривились, она цокнула языком с явным раздражением. — Вау, я уже солнышко! — язвительно бросил разведчик и, опережая её реакцию, закончил: — Я тоже рад тебя видеть. — Не обольщайся. Я не тебе, — отрезала она, не скрывая раздражения.       Из-за двери донёсся звонкий голос Дилана, но выходить он не спешил — видимо, боялся реакции на кота: — Мам, привет!       Райна сняла пальто, аккуратно повесила его на плечики, разулась и сразу направилась на кухню. Остановилась в проёме, скрестила руки на груди, окинув Ксандра ледяным взглядом: — Какого хрена, Ван Хейс, ты сидишь у меня дома с бокалом вина?       Он поднял глаза, невозмутимо посмотрел на неё и спокойно ответил: — Оно тебе. — Рано открыл, что‑то, я гляжу, — она устало потёрла переносицу. — Ладно. Скоро приду, а ты уйдёшь. Ясно?       Ксандр промолчал. Райна развернулась, направляясь в свою комнату. Спустя минуту из спальни раздался её голос — нарочито громкий, будто адресованный не только сыну: — Дилан, ничего не хочешь мне сказать? — Ничего, мам! — тут же откликнулся мальчик из своей комнаты. — А это что? Вернее, кто? — в её голосе прорезалось недоумение. Нашла-таки кота. — Не знаю… Твоя же комната, — отозвался Дилан и выскочил в коридор, забежал к матери в комнату и с наигранным удивлением добавил: — Это мне подарок?       Послышался шорох, и через мгновение Райна вошла на кухню, держа в руках Оникса. Взгляд её, вопросительный и слегка настороженный, устремился на Ксандра. — Хейс? — Ты угадала с фамилией, детка, — усмехнулся он. — Знакомься. Мой сын — Оникс. — Сын? — Рейн приподняла бровь, не скрывая скепсиса. — Ну тебе можно заводить сына, а мне нет? — Бывший комендант поднялся со стула и шагнул ближе. Голос его смягчился, стал почти шёпотом: — Может, я тоже хотел. А ты не спросила.       Райна резко выдохнула, гордо вскинула голову, прошипела: — Ксандр, а не слишком ли ты много себе позволяешь в чужом доме с чужими людьми? — С чужими? — Он покачал головой, взгляд стал острым. — Дилан — мой лучший друг. А это, — он кивнул на котёнка, — моё дитя. — Ксандр наклонился чуть ближе, голос опустился до едва различимого шёпота: — Да и ты — моя.       Дилан, не давая блондинке среагировать на близость мужчины, забежал на кухню и жалобно протянул, даже не обращая внимания на то, как близко стоят они друг к другу: — Ну ма‑а‑ам! Ну давай оставим! — Да, — кивнул Ван Хейс, поддерживая мальчика. — Нас двое, ты одна. Мы большинством голосов выигрываем. — Слушайте сюда, банда. Я вас сейчас всех в угол поставлю. Троих. Вы где его взяли? — Я давно за ним присматривал! — торопливо заговорил Дилан. — У школы нашёл. Ну пожалуйста, мам! Не выгоняй его! Это же мой друг! — Солнышко, в последнее время у нас дома слишком много твоих… друзей, — мягко, но настойчиво ответила Райна. — Но мы же не выставим его за дверь? — не унимался сын. — Там холодно! — Милый, мне нужно всё обдумать. Сходи к себе в комнату, — её голос звучал терпеливо, но непреклонно. — Па… — Парень осёкся, не договорив. Райна замерла. Взгляд её метнулся к мужчине — настороженный, испытующий. Разведчик же лишь удивлённо приподнял бровь. — Ксандр, скажи ей что‑то, прошу! Ты же обещал! — Скажу, малыш Рейн, скажу. Иди к себе в комнату. — Он потрепал Дилана по голове и подмигнул. — Я всё решу.       Дилан, хоть и с явной неохотой, направился к двери. Перед тем как выйти, он обернулся, бросив на мать и Ксандра умоляющий взгляд, но промолчал и скрылся за поворотом.       В кухне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим мурлыканьем Оникса. Райна всё ещё держала котёнка на руках, и он, словно чувствуя накал обстановки, прижимался к её ладони, будто пытался задобрить, смягчить напряжение. Ну как тут устоять?       Рейн медленно перевела взгляд на Ксандра. Голос, едва слышный, дрогнул: — Ты ему что-то говорил? — Нет, сладкая, не говорил. — Он выдержал паузу, взгляд стал пронзительным. — Хотя знаешь, ты столько лет не говорила ему правды. Подумала, что будет, если он узнает как‑то? — Так уезжай и сделай всё, чтобы он не узнал. — Нет, спасибо. Я сегодня пьян и никуда не пойду! — Так протрезвей и уходи! — Голос Райны зазвенел от напряжения, каждое слово звучало как удар. — У меня нет для тебя места ни в доме, ни в жизни. Всё в прошлом, Ксандр. Мне абсолютно плевать на тебя!       Оникс, будто уловив переломный момент, спрыгнул с рук и юркнул в комнату голубоглазой, не желая быть свидетелем этой бури. Ксандр покачал головой, в уголке губ — привычная едкая усмешка. — А фотография моя вроде обплеванной не выглядела. — Что? — Она нахмурилась, не понимая. — Да вот эта. — Он достал фото, взял женскую ладонь и вложил в неё его. — В кошельке твоём была.       На его лице расцвело чистое, едкое удовлетворение. Райна не нашла, что сказать — лишь молча сжала в руке фотографию, будто пытаясь одновременно и удержать прошлое, и разорвать его на части. Мужчина, не дожидаясь её ответа, продолжил, нарочито небрежно: — Да и место есть. Дилан мне постелил матрас рядом с лежанкой кота, в своей комнате. — Вы купили коту лежанку?.. — в её голосе сквозило удивление. — Да, и лоток… А ещё продуктов на несколько дней, три бутылки вина, кофе, Дилану — альбом для рисования и чашку с надписью «Лучшему другу семьи». — Я тебя сейчас в окно выкину, клянусь, — процедила Рейн. — Да там первый этаж, я влезу обратно, — он вдруг посерьёзнел, голос опустился до тихого, почти угрожающего шёпота: — А если запретишь мне видеть сына, то я сделаю тест ДНК, выбью себе право через суд и заберу его себе. Поняла?       Райна резко выдохнула, сжала кулаки. В её взгляде вспыхнула ярость, но тут же угасла, сменившись горькой усмешкой. — А ты не охренел ли? — произнесла она сквозь зубы. — Время идёт, а Ксандр ван Хейс себе не изменяет. Подумай о ребёнке и о том, как ему это всё объяснять. — Сказать прямо. Всё гениальное — просто. Ты же умная девочка, — его тон был обманчиво мягким, но в нём чувствовалась стальная непреклонность. — Давай я приду и тебе прямо скажу, что я твоя бабушка по линии прадеда, — парировала она, приподняв бровь. — Тебе бы понравилось? — Нет, инцест мне не нравится, извини, — он усмехнулся, но взгляд оставался холодным, цепким. — Извиню, если уйдёшь и дашь мне время всё обдумать. — Подумаю, уйти ли, если сваришь мне кофе. — Разведчик отошёл на шаг, словно давая ей возможность свободно выдохнуть, затем опустился на стул. — Надеюсь, он будет лучше, чем чай.       Блондинка вскинула бровь, сверля его взглядом. В её глазах читалась смесь раздражения и усталой покорности — она точно знала и понимала, что от него не отделаться, но всё ещё пыталась сохранить лицо. Ван Хейс смотрел в ответ невозмутимо, красивые полные губы изогнулись в усмешке. — Не тяни, детка. Я жду… — его голос звучал мягко, почти ласково, но в нём ощущалась твёрдая нотка — не просьба, а лёгкое требование.       Райна подошла к плите, включила конфорку под чайником и, не проронив ни слова, развернулась. Плавным, почти механическим движением она направилась в свою комнату. Дверь тихо щёлкнула за её спиной, оставив Ксандра в одиночестве среди приглушённого гула бытовой техники и нарастающего шипения закипающей воды.       Она вернулась лишь тогда, когда чайник пронзительно засвистел, требуя внимания. За это время она успела переодеться: теперь на ней был белоснежный шёлковый халат, небрежно запахнутый. В разрезе на груди проглядывала такая же белая сорочка, придавая её облику одновременно домашнюю непринуждённость и едва заметную элегантность. Великолепна.       Не глядя на брюнета, она сняла чайник с огня, переставила на другую конфорку. Движения были резкими. Достала турку, наполнила кофе и водой, поставила на плиту. Затем чуть потянулась, достала чашку и с едва уловимой силой поставила перед собой. Потянулась к банке с растворимым кофе, положила две чайные ложки в чашку. — Я три обычно кладу. И ещё две сахара, — произнёс он нарочито едко.       Она метнула в него взгляд — злой, колючий, но тут же натянула наигранную улыбку: — Как скажешь.       Добавила ещё одну ложку кофе. Затем, прикрыв обзор рукой, бросила в чашку две ложки сахара. В это время вода в турке начала подниматься, наполняя кухню густым ароматом. Она помешала его, той же ложкой размешала растворимый кофе в другой чашке.       Поставив обе чашки на стол, сняла турку с плиты и аккуратно наполнила свою свежесваренным напитком. Растворимый кофе подвинула к Ксандру, свой оставила перед собой.       Села напротив, грациозно, неспешно закинув ногу на ногу. Даже в этом простом движении читалась осознанная красота — длинные стройные ноги, уверенная осанка. Оперлась локтем о столешницу, чуть наклонилась, подперев голову рукой. Взору невольно открылось декольте, едва заметный контур груди под тканью халата.       Она делала это намеренно — он понял сразу. Играла, провоцировала, проверяла его реакцию. — Не туда смотришь, Ван Хейс, — произнесла с усмешкой, взгляд её сверкнул. — Пей свой кофе.       Ксандр медленно поднял глаза, встретился с её взглядом. В уголках его губ мелькнула улыбка — не насмешливая, а скорее восхищённая. Он взял чашку, вдохнул аромат. — Растворимый, конечно, не то, но… — он выдержал паузу, — с твоей подачей даже он становится особенным.       Сделал первый глоток. Скривился. Райна улыбнулась. — О-о... На вкус как слезы, которые ты по мне проливала все эти годы. — Нет, добавила не сахар. Соль. Стерва.       Он поставил чашку на стол с лёгким стуком, взгляд стал острым, но в нём неизменно проскальзывала искра веселья. — Детка, это просто редчайшее дерьмо! Так же противно, как твой характер.       Рейн откинулась на стуле, скрестила руки на груди, но в её позе не было ни капли раскаяния — лишь дерзкая уверенность. — А ты думал, я буду тебя баловать? — взгляд её сверкал холодной иронией. — Ты ведь любишь острые ощущения. Вот и получай. Допивай и уходи. — Может, лучше вина вместе выпьем всё же? Горячие напитки тебе не даются. — Не буду, — отрезала она, не меняя позы. — Вдруг ты мне туда подсыпал что‑нибудь. — Такого ты обо мне мнения? — Именно!       Бывший комендант провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую пелену. — Вот же… противная женщина, — пробормотал он, но в тоне не было настоящей злости — лишь обречённая нежность. — Что? — Рейн выпрямилась, брови сошлись на переносице. — Говорю, успокойся. Ты хоть кота оставишь, а? — Да зачем мне кот? — она рассмеялась коротким, сухим смехом. — У меня и так забот хватает. — Ну он же хороший. Да и сыну надо социально развиваться как-то, а то ты его вместо общения только драться и учишь. — Что?! — Райна резко выдохнула, глаза вспыхнули гневом. — Что слышала, — он выдержал её взгляд, не отступая. — Кот, говорю, останется. А я, так и быть, благородно дам тебе обдумать всё несколько дней. Но Дилан заслужил знать правду. — Какую правду? — Что я — его отец. — Ксандр слегка наклонил голову. — У тебя что, с памятью беда стала, не пойму?       Он резко поднялся и направился к выходу. Рейн, словно очнувшись, последовала за ним, не в силах оторвать взгляд от его спины.       Ксандр неторопливо накинул пальто, надел ботинки, выпрямился, прожигая её пристальным взглядом. В этот момент из детской выглянул Дилан. Его лицо тут же омрачилось, голос дрогнул: — Ты что, уходишь? — Да, малыш, — мягко ответил Ксандр, кивнув в сторону Райны. — Мама у тебя — колючка. — А кот?.. — в глазах мальчика вспыхнула надежда, смешанная с тревогой. — Останется, — твёрдо произнесла Райна, и в её голосе прозвучала нотка примирения. — Ура! — Дилан бросился к мужчине, крепко обнял его, прижался всем телом. — Спасибо! — Затем, переполненный эмоциями, помчался в комнату матери, к долгожданному питомцу.       В прихожей повисла напряжённая пауза. Райна стояла, скрестив руки на груди, взгляд её был непроницаем. — Что, даже не обнимешь на прощание? — Мечтай, — ответила она холодно, но без прежней резкости.       Ксандр усмехнулся, шагнул ближе — и прежде, чем Райна успела отреагировать, наклонился к её щеке, оставив лёгкий, почти невесомый поцелуй. Мгновение — и он уже отстранился, подмигнул с привычной дерзкой улыбкой: — Я позвоню.       Дверь тихо щёлкнула за его спиной. Райна застыла на месте, прижав ладонь к щеке, будто пытаясь удержать тепло его прикосновения. В воздухе ещё витал едва уловимый аромат его парфюма с нотками табака и ванили, словно незримый след, оставленный после ухода.       За стеной слышался радостный голос Дилана: мальчик что-то оживлённо рассказывал коту, перемежая речь смехом и восторженными восклицаниями. «Ура, Оникс! Смотри, вот тут можно спрятаться… А ты умеешь так?» — доносилось из спальни, и в этих звуках было столько чистого, незамутнённого счастья, что на мгновение Рейн стало стыдно за свою злость, за резкие слова, за эту бесконечную оборону... Всего на мгновение.       Да уж... два дня присутствия Ксандра ван Хейса — и её жизнь уже перевернулась с ног на голову.