Воскрешение Лазаря

над Вифанией стояла жара, липкая и удушающая, какая бывает лишь в последние часы перед грозой. однако сегодня гроза отчего-то все не спешила приходить: вихрилась на горизонте сизым маревом и набухала далекими облаками, оставляя солнце ярко пылать в зените, а людей – томиться под его безжалостными лучами. воздух над раскаленными камнями дрожал, тонкие ветви редких деревьев, разбросанных у обочины дороги, сонно клонились к земле, а пыль, поднятая в воздух десятком ног, висела тяжелой пеленой, оседая на коже, одежде и ремешках сандалий. Иешуа стоял, обессиленно привалившись плечом к стволу чахлой смоковницы. Он отчетливо чувствовал, как по Его виску от корней спутанных волос медленно стекает капля пота, но не утруждал Себя даже тем, чтобы поднять руку и стереть ее. Его взгляд, рассеянный и блуждающий, без всякого интереса миновал Иакова и Андрея, суетящихся вокруг колодца, ради которого и был организован короткий привал, на секунду задержался на Матфее и Иоанне, о чем-то горячо спорящих друг с другом, и застыл на угловатом, невзрачном камне, валяющемся по ту сторону дороги. тело, гудящее от долгого пути, желало лишь одного: добрести до ближайшего селения, отыскать там самый темный угол и провалиться в сон, благословенный сон без всяких видений, посещавший Его тем реже, чем ближе они подходили к Иерусалиму. но до того, как Ему выпадет хоть пара часов тишины и отдыха, впереди ожидало еще много всего – страждущая толпа, молящая о Его появлении, и вездесущие фарисеи, и Марфа с Марией, и Лазарь, разумеется, несчастный Лазарь. мысль о старом друге засела в сердце острой занозой, заставляя без устали гнать Самого Себя и учеников в сторону Вифании. для того, чтобы помочь Лазарю, Ему потребуются все имеющиеся у Него в запасе силы, и все эти дни Он бережно копил их, не расходуя даже на то, чтобы призвать дождь или прохладный ветер. но, во имя Отца, до чего же нещадно печет солнце… как и всегда, нутром почуяв неладное, Иуда, поивший из ведра нагруженного поклажей ослика, оторвался от своего занятия и поднял голову, зорким взглядом выискивая среди учеников хорошо знакомую фигуру. едва выхватив из общей суматохи изможденное лицо Иешуа, он без промедления направился в Его сторону – но Петр, подлетевший к колодцу раньше всех прочих, оказался проворнее. – выпей, Равви, – почтительно произнес он, двумя руками протягивая Учителю чашу с водой. – жара сегодня – не продохнуть. медленно, будто с трудом выплывая из каких-то неведомых глубин, Иешуа повернул к нему голову. Его взгляд скользнул по рослой, плечистой фигуре, слегка склонившейся перед Ним, по раскрасневшемуся от спешки лицу, по грубым рукам, держащим простой глиняный сосуд так, будто тот был мироносной алебастровой вазой. – хорошая работа, Петр, – кивнул Он, принимая чашу. – ты превратил воду из этого колодца в воду для Сына Божьего. это почти что чудо. не уловив в Его усталом голосе легкой, едва заметной иронии, Петр расплылся в широкой, простодушной улыбке и распрямил спину. – мало, Равви? – озабоченно поинтересовался он, наблюдая, как Иешуа опустошает чашу в несколько больших глотков. – вполне достаточно, – заверил его Тот, возвращая глиняный сосуд. – чтобы напоить одного страждущего, требуется чаша. чтобы напоить всех страждущих… впрочем, неважно. благодарю тебя. Он отвернулся, и Его взор на секунду встретился с глазами Иуды, замершего чуть поодаль. поджав губы, тот метнул цепкий взгляд на довольного собой Петра и твердым, решительным шагом прошел мимо них, направляясь в сторону обиженного Матфея и пылающего негодованием Иоанна.

***

к концу этого дня Иешуа ощущал Себя так, будто окончательно утратил не только божественный, но и человеческий облик. Он вошел в Вифанию, ведя за Собой притихших учеников и заплаканных сестер Лазаря, с причитаниями выбежавших им навстречу. Он совершил величайшее чудо, какое когда-либо видела история: заставил мертвого открыть глаза и сделать вдох. Иешуа знал, что все, кто присутствовал при воскрешении, были невольно напуганы Его сегодняшними деяниями – к счастью, все же не до смерти. Он не мог узреть Себя со стороны в тот миг, когда стоял у разверзнутого входа в гробницу и звал того, кто лежал в ней, выйти на свет, но когда на Небе сверкнула молния и, будто вторя Его словам, прогремел оглушительный громовой раскат, даже Ему Самому на мгновение стало не по Себе. теперь же близкие и друзья Лазаря собрались у него в доме, чтобы отпраздновать его чудесное возвращение. несмотря на всеобщее ликование, никто из них не решался потревожить Учителя, устроившегося в одиночестве в дальнем углу. стыдно признаться, но в эти минуты Иешуа был даже рад их благоговейной боязливости. Он сделал все, что было в Его силах, иссушил Себя до последней капли и теперь нуждался только в одном – в том, чтобы Его хоть ненадолго оставили в покое. протиснувшись сквозь весело галдящую толпу, к Нему приблизилась женщина с маленьким ребенком на руках. – Господи! – опустившись на колени, она с надеждой заглянула Ему в глаза снизу-вверх. – прошу Тебя, благослови мое дитя. мы так долго шли сюда, а он всю дорогу плакал и плакал… подавив тяжелый вздох, Иешуа отставил чашу с вином и протянул руку, коснувшись пальцами головы надрывающегося криком ребенка. – твой сын плачет, Рахиль, потому что устал и проголодался, – терпеливо произнес Он, стараясь, чтобы голос звучал мягко. – накорми его и уложи спать. колыбельная матери – вот лучшее благословение. быстро закивав, Рахиль, пораженная до глубины души, перехватила рыдающего, как и прежде, сына и отошла прочь. мимоходом вручив ей подхваченную тут же корзину с какой-то снедью, Иуда остановился подле Него, укладывая ладонь Ему на плечо. – идем со мной, – позвал он, наклоняясь ближе, чтобы перекрыть шум. стоило им выйти наружу, как сверху на них стеной обрушился ливень. запрокинув голову, Иешуа подставил лицо под прохладные струи и закрыл глаза, вдыхая полной грудью. ухватившись пальцами чуть повыше локтя, Иуда отвел Его под навес, усаживая на низкую приступку. – итак, – без долгих предисловий начал он, опускаясь рядом. – сначала «почти что чудо», а теперь – вот это. что с Тобой сегодня? Ты будто Сам не Свой. – возможно, эта мелочь ускользнула от твоего внимания… – ровно отозвался Иешуа, не глядя на него. – но Я сегодня воскресил мертвого. – и это дает Тебе право смотреть свысока на тех, кто ждет от Тебя милости? – в тон Ему поинтересовался Иуда, выгибая бровь. Иешуа тяжело вздохнул, вновь прикрывая глаза. – ты не понимаешь… – о, ну конечно, старая песня, – в голосе Иуды впервые зазвучало настоящее раздражение. – если бы я получал монету каждый раз, как Ты говоришь мне, что я чего-то не понимаю, я бы смог накормить всех нищих в Иудее. – они все ждут от Меня чудес, – произнес Иешуа тверже, наконец поднимая на него взгляд. – приходят ко Мне с каждым своим ушибом, с каждой царапиной и надеются, что Я их исцелю, будто им невдомек, что эти царапины – тоже часть жизни. жизни, в которой поровну поделены радость и боль. – Ты требуешь от них слишком многого, – пожал плечами Иуда. – конечно, они надеются получить от Тебя утешение. Ты – их Бог. и мой тоже. – ты – совсем иное, – Иешуа качнул головой. – ты видишь во мне человеческое. но другие ученики… вот скажи, к примеру, для чего Петр сегодня заискивал предо Мною? ведь он мог бы просто дать Мне напиться. без всяких расшаркиваний, без этого трепетного ожидания в глазах. все они ведут себя так, будто каждый их шаг – это испытание веры, экзамен на апостольство. – это их способ любить Тебя, – отрезал Иуда. – они не умеют иначе. – Я знаю, – вздохнул Иешуа и опустил плечи, словно признавая поражение. – и это делает Мое раздражение еще более недостойным. Я понимаю, что не прав, ужасно не прав, и Мне стыдно за Себя. просто сегодня было очень жарко, и Я устал. устал идти. устал разговаривать. устал, что каждый сделанный Мною глоток воды истолковывается как притча. пристальный взгляд Иуды, впившийся в Его лицо, едва заметно смягчился. – тогда в следующий раз, когда у Тебя попросят чудес, плюнь в чашу, – невозмутимо предложил он, придвигаясь ближе. – и скажи им, что это новое вино. вот увидишь, как они засуетятся, пытаясь найти в этом второй смысл. с губ Иешуа поневоле сорвался короткий смешок. – это жестокий совет, – улыбнулся Он, прижимаясь к Иуде плечом. – под стать Твоему настроению, – не остался в долгу тот, приобнимая Его одной рукой. – Ты сегодня весь такой – острый, как заточенный камень. режешь, едва касаясь. – они этого не замечают, – тихо произнес Иешуа, и в Его глазах тенью мелькнула легкая грусть, смешанная с искренним стыдом. – я замечаю, – коротко отозвался Иуда, обнимая Его крепче. склонив голову к его плечу, Иешуа умолк, слушая, как тяжелые капли барабанят по навесу, и наконец почувствовал, как тугой узел в Его груди понемногу начинает развязываться.