Скука

      В квартире Стёпы пахло сосновой стружкой и воском — типичный запах субботы, когда он реставрировал дубовый сундук XIV века. Его чёрная футболка была испачкана морилкой, а перочинный нож лежал на развернутом ситцевом платке — ритуал чистки перед работой.       Зиги, словно рыжий смерч, ворвался без стука, растрепав только заплетённую косичку:       — Стёпка! — он распластался на только что выструганной крышке сундука. — Играть хочется!       Стёпа не отрывал глаз от фуганка:       — Сундук продаётся, идиот. Встань.       Вместо ответа пальцы Зиги впились ему в бока под футболкой:       — Где твои медвежьи прятки? — он залез ладонью под пояс джинсов, щекоча небольшую татуировку на копчике.       Стёпа вздрогнул — едва заметно, но рыжий сразу уловил слабину:       — Ага-а! Значит, этот мишка ещё не уснул! — его язык скользнул по мочке уха Стёпы, пока свободная рука расстёгивала пряжку ремня.       — Хернёй страдаешь… — Стёпа перехватил его запястье, но не отвел. Опустил рашпиль, смахнув стружку с усов.       Зиги вращением бёдер сдвинул его к стене, где висела братина с резным медведем:       — Покажи-ка, недомерок… — он нарочито рычал, упёршись коленом между ног Стёпы, — …как твои крепостные ворота открываются!       Борьба была короткой: через пять секунд Зиги лежал лицом вниз на овечьей шкуре, а колено Стёпы мягко давило на поясницу.       — Обалдел, Мунь? — он держал его руки замком у лопаток. — Мог доску сломать.       — Ай-яй, крепостник! — Зиги изогнулся, пытаясь укусить его за руку. — Хочешь — привяжи! Вон верёвки на люстре…       Стёпа фыркнул — тихо, почти неслышно — и отпустил его. Тяжело опустился рядом, растянув ноющую спину. Зиги тут же устроился у него на бедре, как ревностный кот:       — Ску-учно… — он ритмично щёлкал кнопкой на джинсах Стёпы. — Если женишься на сундуке, я уйду к Антверпену. Он любит шаловливых.       — Иди. Надоел, — Стёпа потянулся за кисетом, но швед перехватил руку, прижав ладонь к вздувшейся ширинке своих бархатных шорт.       — Вот кто соскучился… — прошептал он, впиваясь взглядом в карие глаза Стёпы. — А если я сейчас лягу как раз под люстрой и…       Зиги застыл с рукой на пряжке ремня Пскова, ожидая реакции. Тот лишь потянул футболку, смахнув сосновую стружку с предплечья, и вернулся к фуганку:       — Займись делом, Сигтуна. Аксель звонил — просил тебя на ярмарку антиквариата.       — Нуууу… — Меларен протяжно заныл, обвиваясь вокруг его спины, как плющ вокруг дуба. — Я не хочу антиквариат! Хочу тебя! И лампочки гирляндные под цвет твоих усов…       Стёпа молча провёл рубанком по кромке доски. Стружка завилась спиралью у ног Зиги.       — Эй! — рыжий ткнул его в бок. — А если я разденусь прямо тут? Сейчас же зимнее солнцестояние! Это… традиция!       — У шведов нет такого, — безразлично бросил Стёпа, перекладывая инструменты.       Зиги плюхнулся на пол, раскинув руки:       — Умер. От скуууки. Хорони меня под твоей рабочей курткой… чтоб пахло лаком и… эх, ты ж не романтик!       Он пару минут барабанил пальцами по дубовым половицам, потом выполз к верстаку. Подсунул под руку Стёпы свежий крендель с брусничным джемом:       — Укуси. Проверю, не робот ли ты.       Стёпа отломил кусок, машинально потянулся к стакану с чаем. Зиги немедленно пристроился на его колене, ворча:       — Бесчувственный пень… Ну хоть за ухом почеши?       Пальцы Стёпы привычно запутались в рыжих прядях. Зигги мурлыкал, прижмурившись:       — Ты бы хоть притворился, что не можешь без меня… Эгоист.       Стёпа поднял его со своего колена, поставил на ноги и сунул в руки мешочек:       — Серебро почисть, рыжий. Там монеты XVI века.       — Опять рабский труд… — Зиги гримасничал, но уже раскатывал салфетку с тряпицами для чистки.

***

      Между ними стояла тарелка с подогретыми оладушками. Зиги, развалясь на медвежьей шкуре, пристукивал ногой:       — Слушай, а если я снова приду завтра?       — Ты же «умер от скуки», — не поднимая глаз, процедил Стёпа.       — Воскрес для тебя, балбес!       Он швырнул в Стёпу бархатную подушку, попав точно в братину с медведем. Та закачалась, но не упала — будто знала, что здесь каждое движение рассчитано.