Ты принадлежишь мне, зайчик.

​К началу 2000-х годов следствие по делу об исчезновениях детей в поселке было официально приостановлено. Пропавшие так и не были найдены, а оперативные мероприятия не дали результатов. Со временем социальные связи между свидетелями тех событий окончательно разорвались. Игорь, известный в узких кругах как Бяша, пополнил списки пропавших без вести спустя несколько месяцев после окончания школы. Роман Пятифанов, имевший репутацию неформального лидера среди подростков, был поставлен на учет в правоохранительных органах за незаконное хранение холодного оружия. Наличие судимости в биографии и административный надзор закрыли для него возможность получения официального образования и службы в государственных структурах. ​На фоне общего упадка Антон Петров и Полина Морозова приняли решение покинуть поселок. В 2001 году они переехали в Новосибирск, где начали жизнь с чистого листа. ​К 2009 году пара окончательно обустроилась в городе. Они проживали в двухкомнатной квартире в старом жилом фонде Ленинского района. Антон, сохранивший привычную худощавость и носивший очки, нашёл себя в сфере графики и книжной иллюстрации. Его деятельность позволяла вести закрытый образ жизни, ограничиваясь кругом коллег и близких. Полина же окончила консерваторию и работала по специальности. Преподавала в музыкальном училище и участвовала в городских концертах. ​Их совместная жизнь была весьма спокойной. В день совершеннолетия Полины они сделали парные татуировки на запястьях: графичное изображение узла, выполненное тонкой черной линией. К началу лета 2009 года пара начала подготовку к регистрации брака. Была назначена дата свадьбы, составлен список гостей и начаты поиски жилья для расширения семьи... В комнате в субботний вечер горел только торшер, отбрасывая свет на корешки книг и эскизы, разложенные на рабочем столе Антона. Полина лежала на диване, устроив голову на чужих коленях; он лениво перебирал пальцами её волосы, другой рукой удерживая пульт от телевизора. ​Экран мерцал, сменяя кадры сериалов и музыкальных клипов. Наконец Антон остановился на канале НТВ. Главный ресурс, специализировавшийся на криминальной хронике. Заинтересовавшись, Антон не стал переключать канал. ​Диктор с характерной сухой интонацией сообщал о ходе расследования серии убийств, потрясших Новосибирск за последний месяц. Репортаж вёлся на фоне Заельцовского бора – обширного лесного массива в черте города. Именно там, в глубоких оврагах, находили тела. ​– Следствие отмечает особый почерк преступника, – звучал голос из динамиков. – Все жертвы были обнаружены полностью обнаженными, без следов сопротивления или борьбы на месте происшествия. Характер нанесения ран указывает на использование холодного оружия с узким лезвием. Органы правопорядка настоятельно рекомендуют жителям воздержаться от прогулок в лесопарковых зонах в темное время суток. ​Полина заметно напряглась. Она приподняла голову, всматриваясь в кадры оперативной съёмки, где мелькали белые халаты экспертов и сигнальные ленты между сосен. Этот пейзаж слишком сильно напоминал ей другой лес, оставшийся в сотнях километров отсюда. ​— Опять лес, Тош, – тихо произнесла она, не отрывая взгляда от экрана. – Сначала там, теперь здесь. Как будто это никогда не закончится. ​Антон почувствовал, как по её телу прошла лёгкая дрожь. Он выключил звук, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. ​– Это просто совпадение, Полин, – спокойно ответил он, хотя сам невольно поправил очки, скрывая секундное замешательство. – Это большой город, здесь всё другое... и другие люди. Нам нечего бояться. К тому же мы не ходим по ночам в бору. ​Он наклонился и коснулся губами её лба, пытаясь передать ей ту уверенность, которой ему самому иногда не хватало. ​– Давай не будем об этом думать. У нас завтра сложный день. Нужно ехать смотреть ресторан и забирать твои туфли. Мы должны выспаться. ​Антон нажал на кнопку выключения. Теперь гостиную освещал только слабый свет из окна. ​– Идём спать, — добавил он негромко, но настойчивым голосом, в котором сквозила ласковая тревога. ​Полина молча кивнула. Она встала с дивана, поправила домашний халат и направилась в спальню. Антон задержался на минуту, проверяя, заперта ли входная дверь на все замки. Около половины четвертого утра раздался звук стационарного телефона. В спальне было душно. Полина открыла глаза и несколько секунд неподвижно смотрела в потолок, пытаясь осознать, откуда идёт звук. Телефон стоял в коридоре на небольшой тумбе, и его трель эхом разносилась по пустым комнатам. ​Антон во сне едва заметно поморщился, но не проснулся. Полина осторожно высвободила руку из-под одеяла, стараясь не тревожить его, и села на край кровати. Она надеялась, что звонок прекратится сам собой, но телефон продолжал настойчиво звенеть. ​Босая, она вышла в коридор. Темнота здесь была гуще, чем в спальне. Она сняла трубку, прижала её к уху и полушёпотом произнесла: – Алло? ​Голоса на той стороне слышно не было. Сначала послышался электрический треск, характерный для междугородней связи или старых линий. Затем Полина различила тяжёлое, глубокое дыхание. Оно было неровным, с присвистом, словно человек на другом конце провода только что закончил тяжелую физическую работу. ​– Алло, – повторила Полина громче, чувствуя, как по спине пробежал холод. – Кто это? ​– Зайчик… — донесся из трубки низкий, надтреснутый голос. — Ты принадлежишь мне, зайчик… ​Полина тут же застыла. Её пальцы сильнее сжали пластмассовый корпус трубки. Этот голос казался смутно знакомым, но память отказывалась выдавать имя, блокируя ассоциации с прошлым. ​– Что вам нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вы ошиблись номером. ​На том конце последовал короткий, глухой смешок, после чего раздались короткие гудки. Полина медленно опустила руку и положила трубку на рычаг. Сердце колотилось в горле. Она постояла в темноте минуту, глядя на входную дверь, проверяя цепочку и замки. ​Только она собиралась вернуться в спальню, как аппарат зазвонил снова. На этот раз звонок показался ей ещё более громким и агрессивным. Она схватила трубку мгновенно, чтобы шум не разбудил Антона. ​– Полина? – теперь голос звучал иначе. Он стал чище, громче, и в нём появились знакомые интонации. – Это Ромка. Рома Пятифан. Помнишь меня? Не клади трубку, это важно. ​Полина прислонилась спиной к стене. Имя Ромы Пятифанова не всплывало в её жизни десять лет. ​– Рома? – выдохнула она. – Откуда у тебя этот номер? Почему ты звонишь в такое время? ​– Я теперь тоже здесь, в Новосибирске. В милиции работаю, представляешь? – быстро проговорил он, не давая ей вставить слова. – Ты новости смотрела? В городе черт-те что творится. Маньяк этот. Послушай, мне нужно тебя предупредить. Твой адрес у меня в списках по проверке прописки оказался, я как увидел фамилию сразу набрал. Кто-то ещё тебе звонил сейчас? ​Полина замялась. Её насторожил напор и то, как быстро он перешел к делу. – Да... звонили. Сказали какую-то глупость. ​– Вот об этом я и говорю, – голос Ромы стал жестким. – Ситуация серьезная. Мне нужно с тобой переговорить не по телефону. Я сейчас в патруле, буду в твоем квартале через десять минут. Выйди к подъезду, я объясню, что происходит и как вам с Антоном обезопаситься. ​– Рома, сейчас ночь, – возразила она, глядя на часы на стене. – Давай дождемся утра. Я разбужу Антона, и мы... ​– Не буди его, – внезапно грубо перебил он. – Зачем ему лишний раз нервничать? Ты же знаешь, какой он впечатлительный. Я уже виделся с ним пару дней назад, мы всё обсудили, но сейчас появились новые данные. Полин, это не шутки. Я буду у дома через пять минут. Просто выйди на пять минут к чёртовой машине. ​Он повесил трубку раньше, чем она успела задать следующий вопрос. Полина стояла в тишине, прислушиваясь к мирному дыханию Антона из спальни. В голове крутилось странное противоречие: Рома – милиционер? Это не вязалось с тем, что она помнила, но страх перед ночным маньяком и уверенный тон старого знакомого перевесили сомнения. ​Она начала натягивать джинсы, стараясь не шуметь. Полина накинула куртку прямо на домашнюю футболку и тихо, стараясь не щёлкать замком, вышла из квартиры. Подъезд освещала единственная лампочка на первом этаже, которую по всей видимости, скоро придётся менять. Мысль о том, что Рома стал милиционером, всё ещё казалась ей странной, но уверенность, с которой он говорил об Антоне, притупила бдительность. Ей хотелось верить, что старый знакомый из прошлого действительно может защитить их от того ужаса, о котором недавно рассказывали в новостях. ​Она толкнула тяжёлую входную дверь и вышла на крыльцо. ​Ночной Новосибирск был пуст. Улица, заставленная редкими машинами, тонула в тени высоких тополей. Полина сделала несколько шагов вперёд, осматриваясь в поисках патрульной машины с мигалками, но во дворе было тихо. Только ветер шелестел листвой да где-то вдалеке гудела сонная магистраль. ​– Рома? – негромко позвала она, кутаясь в куртку от ночной прохлады. ​Сзади, из густой тени за углом дома, раздались тяжелые шаги. Полина резко обернулась. К ней медленно подходил мужчина. Высокий, широкоплечий, в расстегнутой кожаной куртке. На нём не было формы. Ни фуражки, ни погон, ни кобуры на поясе. Только старые джинсы и тяжёлые, потёртые ботинки. ​В тусклом свете уличного фонаря Полина увидела его лицо. Это действительно был Рома. Он возмужал, черты лица стали резче и грубее, но это был он. Она уже открыла рот, чтобы поздороваться, но слова застряли в горле. В памяти всплыл обрывок разговора из далекого прошлого: Пятифанов на учёте, Пятифанов с ножом, Пятифанов, которому закрыт путь в любые органы. ​Она посмотрела на его руки. Рома небрежно прокручивал в пальцах нож-бабочку. Металл зловеще блеснул в темноте. ​– Ты... ты не в форме, – севшим голосом произнесла она, делая шаг назад. – Ты сказал, что ты милиционер! ​Рома остановился в паре метров от неё. Его взгляд был лишённым всякого дружелюбия. В его глазах отражалось что-то дикое, чего Полина не видела даже в самые худшие дни в посёлке. Она внезапно поняла всё: и странный звонок, и новости о маньяке, и ложь про встречу с Антоном. ​– Милиционер, – повторил он с издевкой, и уголок его рта дёрнулся в нездоровой ухмылке. – Я здесь закон, Полинка. ​Она не стала дожидаться продолжения. Развернувшись, Полина бросилась бежать прочь от подъезда, в сторону темных дворов, надеясь затеряться среди гаражей. ​Роман стоял у телефонной будки за углом за три минуты до этого. Он чувствовал, как внутри него всё клокочет. Десять лет он ждал этого момента. Десять лет он представлял, как сотрет с лица земли это препятствие, которое мешало ему забрать то, что принадлежало ему по праву. ​Когда Полина выбежала, он не сразу бросился следом. Он наслаждался её страхом. Он видел, как она дрожит, как осознание медленно доходит до её сознания. ​– Сука паршивая, – прорычал он сквозь зубы. ​У него во рту скопилась вязкая слюна, похожая на пену. Тело работало на одних инстинктах, старые «лесные» привычки взяли верх. Он сорвался с места с пугающей скоростью. Тяжёлые ботинки глухо бухали по асфальту. ​Полина бежала быстро, но Рома был охотником. Он видел, как она сворачивает в сторону заброшенных причалов у реки. В ту самую серую зону, где ночью не бывает ни души. Это был идеальный финал. ​– Никуда ты не денешься! – крикнул он ей в спину, и его голос сорвался на хриплый лай. ​Он догнал её возле ржавого забора. Полина споткнулась, запутавшись в высокой траве, и упала на колени. Она пыталась что-то кричать, молила о пощаде, хватала его за куртку, но Рома уже не слышал слов. Для него она была шумом, который нужно заглушить. ​– Заткнись, шлюха, – выдохнул он, наваливаясь на неё сверху. ​Нож-бабочка описал в воздухе дугу. Первый удар пришелся в плечо, второй – в грудь. Рома действовал с животной яростью. Когда она затихла, он, не контролируя себя, вцепился зубами в её шею, вырывая кусок плоти, словно дикий зверь, дорвавшийся до добычи. Изо рта действительно шла белая пена, а в голове стучала одна-единственная мысль: «Теперь только я и он. Теперь никто не помешает. Зайчик принадлежит мне. И только мне, сука». Антон проснулся от сквозняка. Холодный воздух лизнул щиколотки, заставив его поёжиться и потянуться к другой половине кровати. Рука наткнулась на пустую, уже остывшую простыню. ​– Полина? – негромко позвал он, протирая глаза. Антон встал, накинул халат и вышел в коридор. Входная дверь была заперта на нижний замок, но цепочка была снята. Это кольнуло тревожным предчувствием. Он обошёл кухню, заглянул в ванную. Везде пусто. ​– Полин, это не смешно, выходи. Он вернулся в спальню, и тут его взгляд упал на балконную дверь. Она была приоткрыта. Занавеска мерно колыхалась, впуская в комнату свежий уличный запах. Но он смешивался с чем-то другим, менее приятным. ​В мрачной тени балкона кто-то стоял. Высокий и неподвижный силуэт. На фоне бледного лунного света голова фигуры казалась странно деформированной: длинные острые уши, застывший оскал. ​– Полина? Ты... ты зачем это надела? – Антон нервно усмехнулся, делая шаг назад. – Хватит. Ты меня пугаешь. Пошли спать, завтра тяжёлый день... ​Но силуэт шевельнулся. Раздался скрип подошв по бетонному полу. Фигура шагнула из тени в комнату, переступая порог. Это была отнюдь не Полина. ​Перед Антоном стоял широкоплечий мужчина в заляпанной грязью и чем-то тёмным кожаной куртке. Лицо его скрывала та самая маска Зайчика. Но за 10 лет она заметно пожелтела, потрескалась. Однако самое страшное было не в маске. В правой руке незнакомец держал за запястье отрезанную женскую кисть. ​Антон остановился посреди комнаты. Мир вокруг него начал осыпаться. Он узнал эту руку. Тонкие пальцы, которые ещё вечером касались его волос, и черный узел татуировки на бледной, почти синей коже. В кулаке мёртвой руки была зажата та маска. ​– Нет... – Антон захлебнулся криком, отшатнувшись и ударившись спиной о шкаф. – Полина! Что ты... КТО ТЫ?! ​Человек медленно опустил отрезанную руку с маской, что прикрывала ею его лицо. Затем он повёл в сторону, и рука Полины глухо упала на одеяло. ​– Здорово, Тоха, – раздался хриплый, до боли знакомый голос. – А ты подрос. Возмужал. ​Мужчина стянул маску Зайчика. Рома Пятифанов смотрел на Антона глазами, в которых не осталось ничего человеческого. Зрачки были расширены, вокруг рта виднелись следы подсохшей белой пены, а подбородок был испачкан кровью. ​– Рома..? – Антон сполз по стене, его трясло в мелкой лихорадке. – Как ты... Что ты сделал с ней? Зачем?! ​– Она была лишней, Тох. Мусором под ногами, – Рома шагнул ближе, доставая из кармана нож-бабочку. Оружие привычно защелкало в его пальцах, описывая виртуозные, смертоносные круги. – Она утащила тебя в этот сранный город. Сделала из волка комнатную собачку. Но я тебя нашёл. Я обещал, что мы будем вместе? Пацан сказал – пацан сделал. ​– Ты псих... ты больной ублюдок! – Антон внезапно вскочил, вскипая от запредельного ужаса, перешедшего в ярость. Он схватил с тумбочки тяжёлую стеклянную вазу и швырнул её в Рому. ​Пятифан увернулся, и ваза вдребезги разлетелась о стену. Рома оскалился. – О-о-о, а зубки-то прорезались! Ну, иди сюда! ​Антон бросился на него, пытаясь сбить с ног, но Рома был подобен скале. Он перехватил руки Антона, ударил его лбом в лицо. Очки Антона отлетели в угол. Ослепленный болью, Петров ударил наотмашь, попав Роме по скуле. Пятифанов лишь усмехнулся, сплюнув кровь на ковёр. ​– Сильнее стал, молодец! Но техника всё та же – девчоночья! ​Рома коротким, мощным ударом в живот согнул Антона пополам, а затем за волосы швырнул его на кровать, прямо на окровавленное одеяло, где лежала рука Полины. Антон закричал, пытаясь отползти к стене, забиться в угол, но Рома мгновенно оказался сверху. Нависал, вдавливая рукой чужую грудь к матрасу. ​– Не надо... Рома, пожалуйста... – всхлипывал Антон, упираясь ладонями в его грудь. – Я же любил её... Мы свадьбу хотели... Уходи! Убей меня, но не трогай её больше! ​– Любил? – Рома схватил Антона за горло, сдавливая так, что тот начал сипеть. – Эту суку? Да она тебя даже не знала. Ты зайчик. Мой зайчик. Слышишь меня? ​Рома надавил коленом Антону между ног, заставляя того вскрикнуть от боли и бессилия. Он занес нож над лицом Антона, проводя лезвием по его губам. ​– Ты считаешь меня психом? – прошептал Рома, и его лицо оказалось в сантиметрах от лица Антона. Казалось, что в штанах задохнулась его совесть и культура. – Ладно. Я покажу тебе, что делают психи. ​Рома резко вставил кончик ножа Антону в рот, прижимая язык к нижнему небу. Антон замер, боясь пошевелиться, его глаза расширились от невыразимого ужаса. Пятифан с животной ухмылкой резко дернул кистью, ведя лезвие от уголка рта к скуле. ​Раздался влажный звук рвущейся плоти. Антон забился, издавая утробный, булькающий стон. Кровь мгновенно залила его подбородок, капая на простыни. Рома, не давая ему опомниться, откинул нож в сторону и впился в изуродованные губы жестким, кровавым поцелуем. Он целовал его с жадностью зверя, размазывая кровь по обоим лицам, игнорируя попытки Антона оттолкнуть его. ​Наконец, Рома отстранился, тяжело дыша. Он сидел верхом на Антоне, глядя на дело своих рук. – Теперь ты ни на кого больше так не посмотришь. Теперь ты – мой. ​Он дотянулся до маски зайчика, которую держала рука Полины, и грубо нацепил её на лицо Антона. Резинка впилась в затылок, маска скрыла разрезанную щеку, оставляя видимыми только полные слез и боли глаза. ​– Ты принадлежишь мне, зайчик, – прошептал Рома ему на ухо, прижимаясь всем телом. ​Антон больше не сопротивлялся. Его пальцы, испачканные в собственной крови, бессильно соскользнули с плеч кожанки Ромы, сминая её напоследок. Он закрыл глаза под маской, окончательно погружаясь в тот самый ледяной мрак, из которого пытался убежать десять лет назад.