История от том, как демон украл магию и сердце

⁺‧₊˚ ཐི⋆♱⋆ཋྀ ˚₊‧⁺

                           Воздух в Академии Вечного Рассвета трещал от мороза и предвкушения. Обычно утопающие в зелени и солнечном свете, зачарованные сады теперь сверкали хрустальным инеем, а с неба падал густой, не тающий снег — результат работы магического купола, установленного для Зимних Игр. Со всех уголков магического мира съехались ученики, и от их разношерстной толчеи, пестрых мантий и вспышек случайной магии рябило в глазах.       Ким Тэхен стоял у огромного арочного окна в главном зале, наблюдая, как на внутреннем дворе устанавливают ледяные мишени для предстоящего этапа. Его тонкие, почти прозрачные крылья с перламутровым отливом нервно подрагивали за спиной, роняя мерцающую пыльцу на каменный пол. Он ненавидел зиму. Ненавидел этот пронизывающий холод, который заставлял его магию, связанную с цветением и светом, сжиматься в комок где-то под ребрами. Но он был звездой Академии, любимцем декана, и ему предстояло защищать честь родных стен.       — Смотри-ка, наш местный цветочек завял от одного вида снежка, — раздался насмешливый голос справа.       Тэхен, не поворачивая головы, скривил губы. — Привет, Сокджин. Что, солнечный свет сегодня не выдержал твоего лица, и ты решил вылезти пораньше?       Вампир в элегантной черной форме прислонился к стене рядом, притворно потирая грудь. — Ой, жестоко. Я просто проявляю участие. Слышал, к нам на Игры пожаловали демоны из Бездонной Пропасти. Представляешь? Грязь, серные испарения и абсолютное отсутствие вкуса в одежде. Они, говорят, своего чемпиона привезли. Какого-то вундеркинда.       Сердце Тэхена екнуло. Естественные враги. Не просто конкуренты, а биологические, магические антиподы. Свет и тьма, жизнь и тление. Феи и демоны не дрались на зрелищах только благодаря древним пактам, но на соревнованиях все условности отбрасывались.       — Пусть приезжают, — фыркнул Тэхен, заставляя крылья расправиться с высокомерным щелчком. — Посмотрим, как их «вундеркинд» будет жевать лед после моих солнечных зайчиков.       — «Солнечные зайчики», — передразнил его новый голос, низкий, бархатный и насквозь пропитанный ядовитой сладостью. — Как мило. Уже представляю, как буду ими согреваться.       Тэхен обернулся.       Он стоял в трех шагах. Новоприбывший. Форма его академии была темно-бордовой, почти черной, с золотыми шипами на плечах. Он был чуть выше Тэхена, с плечами, которые явно не страдали от недостатка тренировок, и лицом, которое… Которое не имело права быть таким. Острые скулы, полные губы, темные глаза, в которых, казалось, плавали искры самого настоящего адского пламени. Из-под мантии на спине угадывались контуры мощных, поджарых крыльев, но они были скрыты тканью. Демон. Сто процентов.       — Чон Чонгук, — представился он, слегка склонив голову. Жест был вежливым, но глаза смеялись. — А ты, должно быть, местная достопримечательность. Фея, что обещает всех победить «зайчиками». Ким Тэхен, верно?       Тэхен почувствовал, как по его спине пробежала волна жара — не от смущения, а от чистой, неразбавленной ярости. Он поднял подбородок.       — Верно. И запомни это имя. Потому что ты будешь стонать его, глядя, как я забираю твой кубок.       Чонгук медленно, оценивающе оглядел его с ног до головы. Взгляд был настолько физическим, что Тэхену показалось, будто по его коже провели раскаленным лезвием.       — Обещания, обещания, — прошептал демон, делая шаг ближе. От него пахло дымом, кожей и чем-то диким, пряным. — Я предпочитаю, чтобы мое имя стонали по другой причине. Увидимся на арене, цветочек.       Он развернулся и растворился в толпе, оставив Тэхена с трясущимися от гнева руками и бешено колотящимся сердцем.       Сокджин свистнул. — Ну что, похоже, у зимних Игр появилась главная интрига. Демон versus фея. Ставлю десять золотых на то, что вы друг друга прибьете до первого поцелуя.       — Заткнись, — огрызнулся Тэхен, но его мысли уже бежали впереди, строя планы мести.                            Первое соревнование — «Ледяная полоса препятствий» — проходило в зачарованном лесу на окраине кампуса. Деревья, обледеневшие и тяжелые от снега, образовывали лабиринт, насквозь пронизанный ловушками: ледяными стрелами, ямами, скрытыми под снегом, и враждебно настроенными элементалями холода.       Тэхен летел, грациозно лавируя между ветками. Его магия работала слабее, но он компенсировал это скоростью и знанием местности. Он выпускал сгустки теплого света, растапливая ледяные баррикады, и уворачивался от атак с ловкостью стрекозы.       И тут он увидел его. Чонгук.       Демон не летел — он двигался по земле, но с такой бешеной, хищной скоростью, что казалось, он просто телепортируется от дерева к дереву. Его темная форма была заметна в белизне. Он не растапливал препятствия — он их взрывал. Короткие, сфокусированные вспышки темно-красной энергии разносили ледяные глыбы в порошок. Он был грубой силой, воплощенной в абсолютной, безрассудной эффективности.       Их траектории сошлись у обрыва над ледяной рекой. Мост из хрупкого инея был единственным путем.       — Проходи, фея, — бросил Чонгук, жестом указывая на мост. Уголки его губ подрагивали. — Не бойся, я тебя подстрахую. Если, конечно, не упадешь раньше.       — Лучше страхуй сам себя, — прошипел Тэхен, ступая на звенящий лед.       Он сделал несколько осторожных шагов. Магия феи, легкая и воздушная, позволяла ему почти не чувствовать веса. Чонгук шел следом, нарочито тяжело, заставляя мост трещать.       — Знаешь, а ты вблизи еще интереснее, — сказал демон прямо у него за спиной. Его дыхание обожгло ухо Тэхена. — Такая хрупкость. Прямо хочется… проверить на прочность.       В этот момент из-под льда реки вырвался огромный элементаль, собранный из сосулек и хлада. Тэхен вскрикнул, отпрыгнул назад и налетел на твердую грудную клетку Чонгука. Демон не дрогнул. Он просто обхватил Тэхена одной рукой за талию, оттянул назад, а другую руку выбросил вперед.       — Уйди, — прорычал он, и это было не слово, а ударная волна темной магии.       Элементаль взвыл и рассыпался на миллионы безвредных снежинок.       Тишина. Тэхен чувствовал, как пальцы демона впиваются в его бок сквозь ткань. Чувствовал жар, исходящий от его тела, контрастирующий с окружающим холодом. Его собственное сердце колотилось где-то в горле.       — Отпусти, — выдавил он.       — А благодарность? — Чонгук наклонился, и его губы почти коснулись виска Тэхена. — Я же тебя спас.       — Я справился бы сам!       — Конечно, — демон наконец разжал хватку, но не отступил. Его глаза пылали азартом. — Только в следующий раз не замирай, как кролик перед удавом. Это смущает.       Он толкнул Тэхена вперед, к безопасному берегу, и сам прошел мимо, намеренно задев его плечом. Тэхен смотрел ему вслед, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Смущение? Нет. Это была ярость. И что-то еще… Что-то глубоко спрятанное и постыдное, что заставило его вспомнить ощущение этой железной хватки на талии.                            Вечером в общей гостиной царило оживление. Намджун, колдун с умными глазами и вечной ухмылкой, разбирал тактику прошедшего этапа. Хосок, дриада, украшал помещение живым плющом, пробивавшимся сквозь каменные стены. Сокджин с Чимином, томным суккубом с невинными глазами, играли в магические шахматы. Юнги, бледный некромаг, углубился в какую-то древнюю книгу, игнорируя шум.       — Итак, наш цветочек занял второе место на этапе, — объявил Намджун, развалившись в кресле. — Поздравляю. А первое, как все видят, у демонического бастарда с глазами как угли для барбекю.       — Он жульничал, — буркнул Тэхен, уткнувшись в чашку согревающего чая.       — Он просто сильнее, — спокойно заметил Юнги, не отрываясь от книги. — Его магия хаоса идеально подходит для грубого разрушения. Твоя — для тонкой работы. Завтра этап иллюзий. Твоя территория.       Дверь открылась, и в гостиную вошла группа приезжих. Во главе — Чонгук. Он сбросил мантию, и Тэхен впервые увидел его крылья. Они были огромными, кожистыми, как у гигантской летучей мыши, с острыми суставами и почти невидимой перепонкой, в которой переливались оттенки черного и багрового. Красиво. Чудовищно красиво.       Их взгляды встретились через всю комнату. Чонгук медленно, как на дуэли, пошел к камину, где сидел Тэхен.       — Место у огня свободно? — спросил он, но уже садился в кресло напротив, растягивая крылья так, что одно из них чуть не задело Тэхена по ноге.       — У себя в Пропасти небось греетесь у лавовых озер, — не удержался Тэхен.       — Скучно. Однообразно. А тут… Есть на что посмотреть, — демон уставился на него, и в его взгляде было столько наглого любопытства, что Тэхену захотелось провалиться сквозь землю или испепелить его на месте.       — Например, на твой ноль в завтрашнем этапе иллюзий? Демоны ведь не сильны в тонких материях. Только крушить да ломать.       Чонгук усмехнулся, и в этот раз улыбка была настоящей, чуть кривой, обнажающей острый клык. — Ты сильно недооцениваешь адские иллюзии, фея. Мы мастера показывать людям то, чего они больше всего жаждут или боятся. Может, завтра я покажу тебе твои самые потаенные фантазии. Интересно, о чем мечтает недотрога-фея?       Тэхен почувствовал, как по щекам разливается краска. — О том, как запихнет тебе твои рога в одно место.       — Ого, — Чонгук приложил руку к сердцу. — Какая кровожадность. А я-то думал, феи — милые создания.       В этот момент к ним подошел Чимин. Его сиреневые глаза блестели игриво. — Мальчики, мальчики, — прошептал он сладким голосом. — Эротическое напряжение здесь такое, что его можно резать ножом и намазывать на тост. Мешаю?       — Да, — хором ответили Тэхен и Чонгук.       Чимин рассмеялся и отошел.       Наступило неловкое молчание. Потрескивали дрова в камине. Смеялся где-то Хосок. Тэхен чувствовал на себе взгляд демона, тяжелый, как физическое прикосновение.       — Почему ты так ненавидишь меня? — вдруг спросил Чонгук, и в его голосе не было насмешки. Было любопытство.       — Потому что ты… Ты! — выпалил Тэхен, даже до конца не придумав точную причину. — Ты пришел сюда к нам, ведешь себя как будто все тебе должны, смотришь свысока, трогаешь меня без спроса…       — А тебе не понравилось, когда я тебя трогал? — Чонгук наклонился вперед, положив локти на колени. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. — Ты аж вздрогнул. Но не отпрянул.       — Отвали.       — Боишься признать, что ты меня хочешь?       Тэхен вскочил. Его крылья с силой расправились, смахнули со стола пару чашек. — Ты безумен!       Чонгук тоже поднялся. Он был выше, и теперь Тэхену пришлось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Адское пламя в них бушевало в полную силу.       — Нет, — тихо сказал демон. — Я просто вижу то, что есть. Мы враги, Тэхен. Наши магии конфликтуют, наши миры враждуют. Это… химия. Самая чистая форма притяжения. И ты это чувствуешь так же сильно, как и я.       Он протянул руку, не чтобы дотронуться, а как бы намечая контур лица Тэхена в воздухе. Тот замер, не в силах пошевелиться.       — Завтра, на этапе иллюзий, — прошептал Чонгук, — я зайду в твой разум. И ты зайдешь в мой. И тогда мы посмотрим, кто кого боится.       Он развернулся и ушел, оставив Тэхена одного в шуме гостиной, с телом, полным противоречий: лед в жилах и пожар внизу живота.                     

⁺‧₊˚ ཐི⋆♱⋆ཋྀ ˚₊‧⁺

                           Этап иллюзий проходил в Башне Отражений — древнем сооружении, где каждый камень был пропитан магией восприятия. Задача казалась простой: пройти через серию комнат, каждая из которых представляла собой сложную, персонифицированную иллюзию, и найти в центре лабиринта хрустальный шар. Но простота была обманчива. Иллюзии питались самыми глубокими страхами и желаниями смотрящего.       Тэхен стоял у входа, собираясь с духом. Его крылья нервно подрагивали, сбрасывая в морозный воздух искорки света. Он чувствовал на себе взгляд. Не оборачиваясь, он знал — Чонгук наблюдает. Демон прислонился к стене в нескольких метрах, его темная фигура казалась пятном тени на ослепительно-белом снегу. На нем была не форма, а что-то вроде практичного кожаного доспеха, облегающего мощные плечи и бедра.       — Все еще планируешь победить меня «зайчиками»? — голос Чонгука донесся тихо, но четко, будто демон говорил прямо у него в ухе.       Тэхен сжал кулаки. — Планирую заткнуть тебе глотку этим самым шаром.       Чонгук усмехнулся и оттолкнулся от стены. — Жестоко. Мне нравится. Давай заключим пари.       — Какое еще пари?       — Тот, кто проиграет на этом этапе — выполняет одно желание победителя. Без споров. Без условий.       Тэхен почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом. Это было опасно. Глупо. Безумно. Он видел искру азарта в адских глазах демона и тот скрытый, порочный интерес, который заставлял его собственное сердце биться чаще.       — Боишься? — спросил Чонгук, приподняв бровь.       — Я ничего не боюсь. Особенно тебя. Договорились.       Они вошли в Башню одновременно, но разные двери растворились перед ними, впуская каждого в его личный кошмар.       Первая комната Тэхена была садом. Но не цветущим и ярким, а вымерзшим. Черные, обледеневшие ветви деревьев скрипели на ветру, цветы почернели и рассыпались в прах, а с серого неба падал пепел. Это был кошмар феи — мир без света и жизни. Воздух вырывался из его легких болезненным спазмом. Он почувствовал, как его собственная магия, его сущность, замирает и угасает. Паника, острая и животная, сжала горло.       «Это иллюзия, просто иллюзия», — повторял он про себя, заставляя ноги двигаться вперед по хрустящему пеплу. Он сконцентрировался, пытаясь вызвать хотя бы крошечную искорку тепла в ладонях. Ничего. Только холод.       И тогда он услышал смех. Глубокий, знакомый, порочно-сладкий.       Из-за черного дерева вышел Чонгук. Но не настоящий. Его кожа отливала перламутром, как у феи, а за спиной трепетали тонкие, прозрачные крылья. Только глаза остались прежними — горящими адским огнем.       — Что, цветочек, завял? — спросил иллюзорный демон-фея, и его голос был мерзкой пародией на голос Тэхена.       — Убирайся, — прошипел Тэхен, но его собственный голос дрожал.       — Я ведь часть тебя, — фальшивый Чонгук сделал шаг ближе. — Ты же сам привел меня сюда. Своим любопытством. Своим гневом, который так похож на желание.       Он протянул руку, и его пальцы, холодные как лед, коснулись щеки Тэхена. Тот вздрогнул, но не отпрянул. Иллюзия была настолько сильной, что он чувствовал текстуру кожи, легкое давление.       — Ты представляешь, каково это? — прошептал двойник, наклоняясь так близко, что его губы почти касались уха Тэхена. — Быть сбитым с ног грубой силой? Быть прижатым к земле тем, кто сильнее? Чувствовать жар, а не холод?       Сердце Тэхена бешено колотилось. Стыд и ярость боролись с чем-то темным, щекочущим нервы. Эта иллюзия лгала. Она вытягивала наружу то, что он даже себе не осмеливался признать.       — Нет, — выдохнул он. — Это не я.       Он зажмурился, сосредоточившись не на свете, а на границе между реальностью и вымыслом. Он был феей, существом иллюзий и тонких восприятий. Он мог видеть нити, из которых соткана эта картина. И там, где должен был быть жар демона, он нашел пустоту, холодную и искусственную.       — Ты — обман, — сказал Тэхен твердо и открыл глаза.       Он не стал выпускать магию света. Вместо этого он резко, со всей силы, ткнул пальцами в те самые «нити», которые увидел внутренним зрением. Мир вокруг задрожал, затрещал и рассыпался, как разбитое зеркало.       Он стоял в пустой каменной комнате, тяжело дыша. Его тело покрывала испарина, а руки тряслись. Но он прошел первый круг.       Следующие комнаты были не легче: падение с высоты при отрезанных крыльях, предательство друзей, одиночество. Каждая иллюзия проверяла его на прочность, вытягивала страхи. И в каждой, как навязчивая идея, где-то на периферии мелькала тень с горящими глазами и знакомой усмешкой.                            Чонгук же шел через свои иллюзии с яростной решимостью. Его демоническая природа давала ему врожденную устойчивость ко лжи, но Башня была хитра. Она не показывала ему монстров или пытки. Она показывала ему мягкость.       Первая комната была библиотекой. Тихая, уютная, пахнущая старой бумагой и миррой. В кресле у камина, зарывшись в книгу, сидел Тэхен. Настоящий. Нет, почти настоящий. Его крылья беззаботно шевелились, отбрасывая на пол танцующие блики, а на губах играла легкая, беззаботная улыбка, которую Чонгук никогда не видел.       — Опять застрял? — спросил иллюзорный Тэхен, поднимая на него глаза. В его взгляде не было ненависти, насмешки или страха. Только теплое, живое любопытство. — Я же говорил, этот трактат о конвергенции световой и хаотичной магии — полная ерунда.       Чонгук замер. Эта картина била в самую больную точку — в его одиночество, в его вечную роль изгоя, разрушителя. Видеть фею, своего естественного врага, таким спокойным, домашним и принимающим добивало его с молниеносной силой.       — Молчи, — пробормотал он, но в его голосе не было привычной опоры.       — Почему? Боишься, что я прав? — Тэхен отложил книгу и встал. Он подошел так близко, что Чонгук почувствовал тот самый едва уловимый аромат — смесь персикового нектара и солнечного тепла. Иллюзия была до безумия точной. — Ты ведь не такой грубый, каким хочешь казаться. Я это вижу.       — Ты ничего не видишь. Ты пыль на ветру, — прошипел Чонгук, но его рука непроизвольно поднялась, словно желая коснуться этого сияющего лица.       — Вранье, — мягко сказал Тэхен-иллюзия. Его пальцы легли на грудь демона, прямо над сердцем. Чонгук почувствовал удар, будто от разряда магии, но это было не больно. Это было пронзительно. — Здесь бушует не просто хаос. Здесь есть ярость. Но есть и тоска. По чему-то яркому. По чему-то вроде меня.       Чонгук отшатнулся, как от ожога. Его собственные желания, вытащенные наружу и озвученные голосом врага, казались ему отвратительными и слабыми.       — Заткнись! — его темная магия, магия хаоса, вырвалась наружу неконтролируемым вихрем. Она не разрушила иллюзию сразу. Она исказила ее. Уютная библиотека поплыла, краски смешались. Тэхен перед ним не исчез, но его образ изменился. Теперь он смотрел на демона не с теплотой, а с вызовом, с той самой дерзкой, ядовитой усмешкой, которая сводила Чонгука с ума в реальности. Его одежда стала тоньше, почти прозрачной, очертания тела — соблазнительными и четкими.       — Вот так лучше, правда? — прошептал новый образ, облизывая губы. — Без нежностей. Только вызов. Только… азарт охоты.       Чонгук задышал чаще. Это было хуже. В тысячу раз хуже. Потому что это было правдой. Его влекла не мягкость феи, а его огонь, его дерзость, его непокорность. Желание сломить его, подчинить, заставить признать свое превосходство — и в бою, и в чем-то гораздо более интимном.       Он с силой выдохнул, заставляя свою магию сжаться в тугой, раскаленный шар в груди, и выпустил ее не в иллюзию, а в сам фундамент заклятья. Камень под ногами затрещал, воздух завихрился. Мир вокруг разлетелся на осколки.       Он прошел, но знал, что битва только началась. И главное сражение ждало его не в следующих комнатах, а где-то там, в лабиринте, где его настоящий, живой соперник боролся со своими призраками.                            Они встретились в последней комнате, у самого хрустального шара, висевшего в центре круглого зала без потолка. Падающий снег медленно кружился в столбе лунного света.       Тэхен был там первым. Он стоял, опершись рукой о холодную стену, бледный, с темными кругами под глазами. Его крылья поникли. Увидев входящего Чонгука, он выпрямился, и в его глазах вспыхнул привычный огонь.       Демон выглядел не лучше. Его волосы были в беспорядке, на щеке — тонкая царапина, будто от когтя. Но глаза горели еще ярче, накаленные внутренней бурей.       — Ну что, цветочек, — голос Чонгука был хриплым. — Увидел что-нибудь интересное?       Тэхен сглотнул. Воспоминания об иллюзиях, особенно о первой, все еще жгли его изнутри. — Только подтверждение того, какой ты отвратительный. Даже мои страхи это знают.       Чонгук медленно пошел к нему, наступая на хрустящий снег. Он обошел шар, оставляя его между ними, как символический барьер.       — А мне приснилось, что мы с тобой дружили, — сказал он, и в его тоне была странная, непривычная нота. Почти задумчивая. — Читали книги у камина. Глупо, правда?       Тэхен замер. Эта неожиданная откровенность была опаснее любой насмешки.       — Да. Глупо, — выдохнул он. — Мы никогда не сможем.       — Почему? Из-за древних законов? Из-за того, что наши магии конфликтуют? — Чонгук остановился в двух шагах. Теперь их разделял только мерцающий шар. — А что, если это не конфликт, а… Дополнение? Огонь и свет. Хаос и порядок. Разрушение и рост.       — Ты что, на иллюзиях крышей поехал? — Тэхен фыркнул, но сердце его бешено колотилось. Слова демона падали на благодатную почву, вспаханную его собственными постыдными грезами.       — Может быть, — Чонгук улыбнулся, и на этот раз улыбка была усталой, без злобы. — Или, может, я просто устал от этой игры. От вечной вражды. От желания разорвать тебя на части, когда я на самом деле хочу…       Он не договорил. Но его взгляд, тяжелый и горячий, скользнул вниз, по губам Тэхена, по линии его шеи, по трепетным крыльям.       Воздух в комнате сгустился, стал тягучим и плотным. Даже падающий снег, казалось, замер в нерешительности.       — Хочешь что? — тихо спросил Тэхен, и его собственный голос прозвучал чужим, низким.       — Это несправедливо, — проигнорировал вопрос Чонгук, указывая на шар. — Наше пари. Кто возьмет его первым? Или… — он сделал шаг в сторону, убирая последнее препятствие между ними. — Может, оставим эту игру? Может, придумаем свою?       Расстояние сократилось до полушага. Тэхен чувствовал исходящий от демона жар, вдыхал его запах — дым, кожа, темная магия. Он должен был отпрыгнуть. Должен был схватить шар и выиграть. Но его ноги будто вросли в лед.       — Какая игра? — прошептал он.       — Та, где нет победителей и проигравших, — ответил Чонгук. Он медленно, давая Тэхену время отстраниться, поднял руку и кончиками пальцев коснулся его щеки.       Прикосновение было таким же, как в иллюзии. Но в тысячу раз реальнее. В тысячу раз опаснее. Оно не было холодным. Оно было обжигающе горячим, и за ним потянулась волна какого-то темного, головокружительного удовольствия, которое заставило Тэхена дрогнуть и непроизвольно прижаться к этой ладони.       — Видишь? — голос Чонгука стал густым, как мед. — Ты тоже этого хочешь.       Это был последний шанс. Последний рубеж. Тэхен мог оттолкнуть его, обозвать, улететь. Но вместо этого он закрыл глаза, глубоко вдохнул этот дымный, пьянящий аромат и открыл их снова, глядя прямо в горящие угли демонических зрачков.       — Докажи, — выдохнул он, и это было и вызовом, и капитуляцией.       Чонгук не заставил себя ждать. Его другая рука обхватила Тэхена за талию, притянула к себе резко, грубо, столь же яростно, как они сражались. Их тела столкнулись. Тэхен вскрикнул от неожиданности, упираясь ладонями в твердую грудную клетку демона. А потом губы Чонгука нашли его.       Это был не поцелуй. Это было завоевание. Нападение. Губы демона были жаркими, требовательными, они двигались с голодной, неистовой силой, заставляя Тэхена открыть рот для глубокого, влажного, шокирующе интимного поцелуя. Вкус был как гроза — металлический, электризующий, с горьковатым привкусом темной магии. Тэхен попытался сопротивляться, откусить, оттолкнуть, но волна тепла, хлынувшая из глубины его собственного тела, парализовала его. Он застонал — звук, полный ярости и невыносимого наслаждения — и его руки сами собой впились в волосы Чонгука, притягивая его еще ближе, еще глубже.       Магии их столкнулись не в борьбе, а в странном, болезненно-сладком симбиозе. Свет Тэхена вспыхивал под кожей, отвечая на темные вихри энергии Чонгука. Крылья феи расправились и задрожали, осыпая их обоих золотой пыльцой, которая шипела, соприкасаясь с аурой демона, но не гасла, а лишь ярче разгоралась.       Чонгук оторвался, чтобы перевести дыхание. Его губы блестели, глаза были почти черными от расширенных зрачков.       — Пари… — прохрипел Тэхен, не в силах оторвать взгляд от его рта.       — К черту пари, — оборвал его Чонгук и снова прижался губами к его шее, к ключице, оставляя на коже горячие, влажные следы, которые заставляли Тэхена выгибаться и хвататься за его плечи.       Они забыли о шаре, о соревнованиях, о враждующих мирах. В этой круглой комнате под падающим снегом существовали только они — демон и фея, нашедшие в яростном противостоянии нечто, похожее на страсть, на грани боли и экстаза.       Их прервал резкий, пронзительный звук магического гонга, разносящийся по всей Башне. Время вышло.       Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Тэхен, тяжело дыша, смотрел на демона с таким смешанным выражением ужаса, гнева и нерассказанного желания, что Чонгук ехидно усмехнулся, хотя и сам был не в лучшей форме.       — Что, испугался, цветочек?       — Я… Я ненавижу тебя, — выдавил Тэхен, но это прозвучало неправдоподобно, особенно когда он инстинктивно провел языком по своей распухшей нижней губе, все еще чувствуя вкус демона.       — Знаю, — кивнул Чонгук. Его взгляд упал на хрустальный шар, все еще висящий нетронутым. — Похоже, сегодня ничья. Но игра только началась.       Он развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Тэхен смотрел ему вслед, прижимая пальцы к губам, которые все еще горели. Он проиграл, но ведь и выиграл тоже. Он понятия не имел, что только что произошло, но знал одно: ничто уже не будет прежним. А в глубине комнаты, забытый всеми, хрустальный шар мягко пульсировал, вбирая в себя отголоски столкнувшихся магий — света и хаоса, сплетенных теперь воедино.                            В гостиной царил хаос. Все обсуждали этап. Намджун с Хосоком яростно спорили о природе иллюзий. Сокджин, обнимая за плечи Чимина, что-то шептал ему на ухо, заставляя суккуба хихикать. Юнги по-прежнему читал, но на этот раз с легкой ухмылкой.       Тэхен сидел в самом темном углу, стараясь быть невидимым. Его губы все еще пылали. Каждый нерв в его теле кричал, вспоминая прикосновения, вкус, грубую силу демона. Он чувствовал себя оскверненным. И в то же время живым, как никогда.       В дверях появился Чонгук. Его взгляд мгновенно нашел Тэхена в толпе. Он не подошел. Просто стоял и смотрел. Долго, тяжело, без тени улыбки. Это был взгляд хищника, пометившего свою добычу. Затем он медленно, нарочито явно, провел кончиком языка по своим собственным губам, повторив жест Тэхена. И развернулся, чтобы уйти.       — Эй, демон! — окликнул его Намджун. — А кто выиграл пари?       Чонгук остановился на пороге, полуобернулся. Его глаза снова встретились с глазами Тэхена.       — Пока что… Ничья, — сказал он громко, на всю комнату. — Но я уже чувствую вкус победы. И он сладкий. Очень.       И он вышел, оставив Тэхена гореть от стыда и ярости под любопытными и понимающими взглядами всех присутствующих.       Чимин вздохнул, положив голову на плечо Сокджину. — Божечки. Они даже целоваться умудряются как на поле боя. Я обожаю эту академию.       Тэхен вскочил и выбежал из комнаты, ему нужно было быть одному. Нужно было думать. Или не думать вовсе. Просто бежать, пока эта адская смесь гнева и желания не разорвала его изнутри.       Где-то вдали, за окнами, начался новый снегопад, плотный и молчаливый, готовый замести все следы. Но след, оставленный демоном на его губах и в душе, было не так просто стереть.                     

⁺‧₊˚ ཐི⋆♱⋆ཋྀ ˚₊‧⁺

                           Следующие два дня прошли в напряженной гонке соревнований: полеты на скорость в ледяном ущелье, где Тэхен все же взял реванш, используя маневренность и знание воздушных потоков; командные дуэли, где им с Чонгуком волей судьбы (и коварством декана) пришлось сражаться в одной команде против союза сильфы Момо и кицунэ Рики. Тот бой они выиграли, но больше напоминали двух дикобразов в одной норе — тычащихся колючками друг в друга, но вынужденно прикрывающих спины.       Каждое случайное прикосновение в бою, каждый брошенный поверх плеча взгляд, каждый ядовитый комментарий в раздевалке после — все это подпитывало странное напряжение между ними. Оно висело в воздухе гуще магического тумана, заряжая искрами даже нейтральные разговоры.                            Вечером перед финальным, самым зрелищным этапом — «Охотой на ледяного феникса» в зачарованном зимнем лесу — в академии устроили бал. Не просто бал, а «Танец Стихий», где магия была не только приветствуема, но и обязательна.       Большой зал превратили в фантасмагорическое зрелище. Дриада Хосок и его друзья-растениеводы вырастили по стенам живые хрустальные розы, искрящиеся инеем. Сильфа Момо с подругами управляла мягкими вихрями, которые кружили в воздухе серебристый снег, не таящий и не падающий. Сводчатый потолок изображал ночное небо, где Вонен, тихая ученица-астрономаг, зажгла искусственные, но невероятно реалистичные созвездия.       Тэхен стоял у колонны, чувствуя себя не в своей тарелке. Он был в изящных одеждах цвета морозной лазури, которые подчеркивали тонкость его стана и перламутровый отлив крыльев. Рядом кружились пары: Сокджин с Чимином танцевали вальс, полный томных взглядов и скользящих рук; Намджун с Ирохой, бойкой волшебницей-изобретательницей, яростно спорили о чём-то, не прекращая движения; даже Юнги грациозно вел в танце Йеджи, застенчивую некромантку с глазами как у лесной лани.       — Что, опять в стороне от всех? Боишься, что кто-то пригласит тебя на танец и придется быть вежливым?       Тэхен вздрогнул. Он узнал этот голос, даже не оборачиваясь. Горячее дыхание коснулось его уха.       — Чонгук. Иди протопчи копыта где-нибудь в другом месте.       Он обернулся и… потерял дар речи.       Демон был одет не в свою обычную брутальную кожу или строгую форму. На нем был камзол из темно-бордового бархата, отороченный черным мехом, и узкие черные штаны, заправленные в высокие сапоги. Он выглядел опасно элегантно. Диким, но цивилизованным. Его крылья были убраны, но от этого он казался еще более сосредоточенной, плотной силой. Волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. И он смотрел на Тэхена так, будто видел его насквозь, сквозь тонкую ткань одежд и все защитные барьеры.       — Ты выглядишь сносным, — с трудом выдавил Тэхен, ненавидя себя за эту слабость.       — А ты — как конфетка, которую так и хочется развернуть и съесть, — парировал Чонгук, делая шаг ближе. От него пахло теперь не только дымом и кожей, но и дорогим бренди, и чем-то пряным, восточным. — И, кажется, я нашел то самое «другое место». Танец со мной.       — Ты с ума сошел! Мы на балу, а не на арене.       — А какая разница? Все та же игра. Только оружие другое, — Чонгук протянул руку. Ладонь была открытой, безоружной. Но вызов в его глазах был красноречивее любого клинка. — Или ты боишься, что на людях не сможешь контролировать себя? Что снова расплавишься, как в Башне?       Гнев, сладкий и знакомый, закипел в жилах Тэхена. Именно это он и ждал — оскорбления, вызова, повода для драки. Но вокруг были люди. Музыка — томная, чувственная мелодия, которую исполняли на эфирных струнах — лилась вокруг. Отказ теперь выглядел бы трусостью.       — Только не вздумай наступить мне на крылья, — сквозь зубы процедил он и положил свою руку в ладонь демона.       Прикосновение было как удар током. Горячее, сухое, невероятно сильное. Чонгук сжал его пальцы, не больно, но так, чтобы Тэхен почувствовал эту силу, и повлек его на паркет.       Он вел жестко, без тени неуверенности. Его рука легла на талию Тэхена, пальцы впились в ткань, почти касаясь кожи. Тэхен вынужден был положить руку ему на плечо, чувствуя под бархатом стальную мускулатуру.       — Расслабься, — прошептал Чонгук, когда они начали двигаться в такт музыке. — Или все увидят, как ты дрожишь.       — Я дрожу от отвращения.       — Вранье. Ты дрожишь от ожидания.       Тэхен попытался отвлечься, глядя куда угодно, только не в эти пылающие глаза. Он видел, как Соен, русалка с сияющими чешуйками на висках, смеется, танцуя с Джеймсом, магом-гидромантом, создающим вокруг них мини-фонтаны из вина. Видел, как Маки, спокойный геомант, вежливо беседует с Ёнджуном, темпераментным магом огня. Видел Кенхо и Чонсона, двух магов защиты, которые, казалось, обсуждали тактику, даже кружась в вальсе. Но все это было фоном. Его вселенной была рука на талии, теплое дыхание на лице и неумолимый ритм, под который их тела скользили, почти соприкасаясь.       — Твои иллюзии, — внезапно сказал Чонгук, его голос был низким, только для них двоих. — Они были о страхе быть слабым? Или о страхе быть сильным? О страхе того, что скрывается под этой милой феечкой личиной?       — Заткнись.       — А мои… Они были о тишине. О покое. О том, чтобы не быть вечным разрушителем, — Чонгук крутанул его, прижал на мгновение так близко, что Тэхен почувствовал все твердые плоскости его тела. — Странно, правда? Фея боится своей мощи. Демон жаждет тишины.       — Мы не должны этого обсуждать, — прошипел Тэхен, но его сопротивление таяло с каждым тактом, с каждым скольжением ног, которое синхронизировалось с шагами демона, будто они танцевали вместе всю жизнь.       — Почему? Потому что это настоящие разговоры? Не то что наши перепалки? — Чонгук наклонил голову, его губы оказались в сантиметре от виска Тэхена. — Я устал от перепалок. Хочу чего-то настоящего.       — Со мной? Ты ищешь что-то настоящее со своим естественным врагом? — Тэхен фыркнул, но звук получился сдавленным.       — Особенно с тобой. Потому что только ты видишь меня. Не демона из Пропасти. А меня. И ненавидишь за это. Или не только ненавидишь.       Музыка сменилась на более быструю, страстную. Чонгук не отпустил его. Он закружил Тэхена еще быстрее, заставляя его крылья трепетать, рассыпая блестки. Мир превратился в калейдоскоп огней, лиц и цвета. И посреди этого вихря Тэхен перестал бороться. Он позволил телу двигаться в ответ, позволил руке скользнуть с плеча на шею демона, позволил себе смотреть в эти горящие глаза, которые больше не смеялись, а пылали странной, серьезной интенсивностью.       — Что ты хочешь от меня? — выдохнул Тэхен, когда их лица снова оказались опасно близко.       — Все, — просто ответил Чонгук. — Каждый ядовитый смешок. Каждый взгляд, полный ненависти. Каждый стон, который я выжгу из тебя. Твою магию. Твою ярость. Тебя. Целиком.       Его рука на талии скользнула ниже, на поясницу, прижимая Тэхена еще ближе. Разница в их росте стала ощутимой, и Тэхен почувствовал, как его тело отзывается на эту доминирующую позу постыдной, горячей волной возбуждения. Он должен был остановить это. Сейчас же.       — Мне… Нужно воздуха, — пробормотал он, вырываясь из хватки.       Он не побежал, но ушел быстрым, уверенным шагом, пробиваясь сквозь толпу к распахнутым на террасу дверям. Холодный воздух ударил в лицо, и он с жадностью вдохнул, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. За его спиной раздались шаги. Тяжелые, неторопливые.       — Неужели сбежал? — голос Чонгука прозвучал прямо за его спиной.       Терраса была пустынна, окутана синевой зимней ночи и светом двух лун. Снег перестал падать, и небо сияло миллиардом ледяных звезд.       — Оставь меня в покое, демон, — сказал Тэхен, не оборачиваясь.       — Не могу. Не хочу, — Чонгук подошел вплотную, но не прикасался к нему. Они стояли спиной к спине, глядя в противоположные стороны террасы. — Завтра охота на феникса. Командное соревнование по жребию. Как думаешь, сведет нас судьба снова?       — Надеюсь, что нет.       — Врешь. Ты надеешься, что да. Потому что ты не знаешь, как еще подойти ко мне, кроме как с магией наготове. А так будет предлог.       Тэхен резко обернулся. — Ты думаешь, ты меня знаешь?       — Я знаю, что твои губы до сих пор помнят мой поцелуй, — так же резко повернулся к нему Чонгук. Его глаза метали искры в лунном свете. — Знаю, что ты потеешь, когда я рядом. Знаю, что твоя магия заигрывает с моей, когда ты этого даже не хочешь. Давай закончим этот фарс, Тэхен. Давай признаем то, что есть.       — И что есть? — крикнул Тэхен, теряя последние остатки самообладания. — Что? Что мы хотим переспать друг с другом? Отлично! Может быть! Может, мне хочется, чтобы самый сильный, самый дерзкий и самый отвратительный демон в этой академии прижал меня к стене и трахнул до потери сознания! Доволен? Это то, что ты хотел услышать?       Голос эхом раскатился по тихой террасе. Тэхен замер, ужаснувшись своим собственным словам. Он сказал это. Вслух.       Лицо Чонгука ничего не выражало секунду, две. Потом по нему медленно, как лава, поползла улыбка. Не насмешливая, а победная. Голодная. И бесконечно соблазнительная.       — Да, — тихо сказал он. — Именно это я и хотел услышать.       Он закрыл расстояние между ними за один шаг. Его руки вцепились в перила по обе стороны от Тэхена, загородив ему путь. Они оказались в ловушке — холодный камень за спиной, горячее тело демона спереди, и бескрайнее звездное небо над головой.       — Но ты ошибаешься в одном, — прошептал Чонгук, его губы в сантиметре от губ Тэхена. — Я не собираюсь просто трахнуть тебя. Я собираюсь разобрать тебя на части. Изучить каждую дрожь. Каждый звук. Каждую каплю этой сладкой магии света, которую ты из себя выдавишь. И потом собрать обратно. Но уже другим. Моим.       Его слова были похабны, грубы, но произнесены с такой низкой, бархатной интенсивностью, что они звучали как самая развратная и самая желанная поэзия. Тэхен задрожал, не от страха, а от предвкушения, которое было острее любого лезвия.       — Ты… обещаешь? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала вызов.       Чонгук зарычал — низкий, животный звук, от которого по коже Тэхена побежали мурашки. Он наклонился и впился губами в его шею, прямо у основания челюсти. Это не был поцелуй. Это был укус. Болезненный, властный, оставляющий на коже отметину. Тэхен вскрикнул, его руки впились в бархат камзола на плечах демона, цепляясь, а не отталкивая.       — Это печать, — прохрипел Чонгук, отрываясь и глядя на свое творение — краснеющий, отпечатанный зубами след на бледной коже. — Чтобы все знали, кому ты принадлежишь. Особенно ты сам.       — Я никому не принадлежу, — попытался огрызнуться Тэхен, но его голос был предательски слабым.       — Посмотри на себя, — Чонгук провел большим пальцем по укусу, заставляя Тэхена содрогнуться. — Ты пылаешь. Твоя магия светится изнутри, как фонарь. Для меня. Из-за меня. И завтра, на охоте… Если судьба нас разведет, я буду искать тебя. А если сведет… — он ухмыльнулся, и в этой ухмылке была вся дикая, необузданная сущность демона. — Тогда охота закончится быстро. И начнется нечто гораздо более интересное.       Он отступил, освободив Тэхена из ловушки. Холодный воздух ринулся между ними, заставляя фею вздрогнуть от контраста.       — Спокойной ночи, цветочек, — сказал Чонгук, и его голос снова стал насмешливым, но теперь в этой насмешке была доля нежности, которая пугала больше, чем любая злоба. — Приснись мне.       Он развернулся и ушел обратно в зал, в свет, в музыку, оставив Тэхена одного на террасе с пылающим следом на шее и телом, которое требовало продолжения, требовало того «нечто гораздо более интересного», обещанного хриплым демоническим голосом.       Тэхен медленно сполз по перилам, опустившись на холодный камень. Он прижал ладонь к укусу. Больно. Приятно. Он был помечен. И самое ужасное, самое постыдное — ему это нравилось. Он чувствовал, как его магия, обычно спокойная и светлая, бурлит внутри, реагируя на темную энергию, вплавленную в его кожу с этим укусом. Она не боролась с ней. Она танцевала с ней. Как они только что танцевали.       Он сидел так долго, пока музыка из зала не стихла, а огни не начали гаснуть. Пора было возвращаться. Идти в свою комнату, в свою одиночную кровать, и пытаться заснуть, зная, что где-то в другом крыле общежития демон, который только что поклялся разобрать его на части, тоже не спит. И, возможно, думает о нем.       Когда он, наконец, поднялся, чтобы уйти, с края террасы донесся тихий, знакомый смешок. Из тени вышла Чикита, миниатюрная фея с крыльями как у бабочки, подруга детства Тэхена. Ее глаза, большие и выразительные, смотрели на него со смесью удивления и одобрения.       — Ну что, Тэхен-и, — сказала она, ее голосок звенел как колокольчик. — Кажется, ты наконец-то встретил того, кто не боится твоих шипов. И, судя по отметине… Он и сам не без колючек.       — Чики… Это не то, что ты думаешь…       — О, я думаю, это именно то, что я думаю, — она подлетела ближе и потрогала след на его шее кончиком пальца. — Магия демона. Глубокая. Личная. Он не просто укусил тебя, Тэхен. Он… Заявил права. По-демонически. И твоя собственная магия… Она отвечает. Она сияет вокруг этого места, как ореол, — девушка посмотрела ему в глаза. — Будь осторожен. Или не будь. Может, именно такой дерзости тебе всегда и не хватало.       Она улетела, оставив его еще более смущенным. Он вернулся в свою комнату, разделся и подошел к зеркалу. След на шее был отчетливым, багровым, в форме идеального полумесяца от зубов. Он будет заметен. Все увидят. Сокджин будет отпускать похабные шутки. Намджун — строить теории. А Чонгук… Чонгук будет смотреть на эту отметину с тем же голодным удовлетворением, с каким смотрел только что.       Тэхен лег в постель и закрыл глаза. Он видел чужие темные, чувствовал жар прикосновений, слышал низкий голос, обещающий разобрать его на части. И вместо того чтобы бояться, он потянулся. Его рука скользнула вниз, под одеяло, к животу, где все еще горел тот странный, томительный огонь. Он ненавидел его. Ненавидел за эту власть над ним. Но его пальцы не слушались ненависти. Они слушались жара, воспоминания о губах на его шее, о сильных руках на талии.       В тишине комнаты, под светом двух лун, льющихся в окно, Ким Тэхен впервые за много лет позволил себе то, в чем боялся признаться. Он представил эти руки на своем теле. Не в гневе. А в страсти. Представил, как они сдирают с него одежду, как жаркая кожа демона прижимается к его собственной, как темная магия обвивается вокруг его света, сжимая, проникая, сливаясь…       Он застонал в подушку, когда волна наслаждения накрыла его, вызванная его собственной рукой и запретными мыслями. Тело обмякло, наступила краткая пустота. А потом вернулась реальность — и с ней леденящий ужас и пьянящее предвкушение.       Завтра — охота. Игра. И демон, который теперь знал его самую постыдную тайну: он хочет его. Отчаянно, безумно, вопреки всему.       Укрывшись с головой одеялом, Тэхен прошептал в темноту: — Ищи меня. Пожалуйста, ищи.       И где-то в другом крыле, Чон Чонгук, лежа на спине и глядя в потолок, с удовлетворением улыбался, чувствуя слабый, отдаленный отголосок чужого наслаждения через ту самую метку на шее феи. Его печать работала. Игра действительно становилась интереснее.                     

⁺‧₊˚ ཐི⋆♱⋆ཋྀ ˚₊‧⁺

                           Утро финального дня было ясным и морозным. Солнце, холодное и не дающее тепла, отражалось в бескрайних снегах Зачарованного ледяного бора — арены для «Охоты на Ледяного Феникса». Мифическая птица, созданная магией самого декана, была не просто целью; она была квинтэссенцией стихий — ледяное оперение, пылающее ядро, способное менять ландшафт и создавать иллюзии. Найти ее и усмирить, доставив одно перо в академию, могли только слаженные команды.       У центральных ворот, где висели щиты с результатами жеребьевки, царило оживление. Тэхен, закутанный в теплый плащ с капюшоном, натянутым так, чтобы скрыть след на шее (который, несмотря на все усилия, лишь слегка побледнел), пробирался сквозь толпу.       — Команда Третья! — выкрикнул декан, маг воздуха с седой бородой. — Ким Тэхен, фея-выпускник Академии Вечного Рассвета! Чон Чонгук, демон из Бездонной Пропасти! Нишимура Рики, кицунэ из Храма Туманных Вершин! И Чон Вонен, астрономаг из Башни Падающих Звезд!       Тэхен замер. Судьба, насмешница, свела их вместе. Опять. Он почувствовал, как его сердце совершило сальто в груди — паника и ликование в одном флаконе.       — О, какая прелесть, — раздался знакомый бархатный голос. Чонгук появился рядом, одетый в практичный меховой жилет поверх кожаной брони. Его взгляд скользнул по капюшону Тэхена, и уголок губы дрогнул. — Мы снова вместе, цветочек. И, кажется, я даже могу предсказать твое настроение.       — Лучше предскажи, где прячется феникс, — огрызнулся Тэхен, отворачиваясь.       — Я уже знаю, где прячется кое-что поинтереснее, — прошептал демон ему вслед, но тут к ним подошли остальные члены команды.       Рики, кицунэ с пушистыми рыжими ушами и девятью хвостами, веером торчащими из-под плаща, поклонился с утонченной вежливостью. Его глаза, раскосые и умные, с интересом перебегали с Тэхена на Чонгука. — Приветствую. Надеюсь, личная химия не помешает общей цели.       Вонен, высокая, стройная девушка с волосами цвета ночного неба и глазами, в которых мерцали крошечные звезды, лишь молча кивнула. Она казалась отстраненной, погруженной в созерцание каких-то далеких небесных тел.       — План прост, — сказал Чонгук, неожиданно взяв на себя роль лидера. Его демоническая авторитарность была естественной. — Рики — наш следопыт и мастер иллюзий. Он найдет феникса и, возможно, сможет его дезориентировать. Вонен — наше небесное око. Она предскажет его перемещения и возможные магические всплески среды. Тэхен и я — ударная сила. Я буду взламывать ледяные барьеры и отвлекать, Тэхен — использовать световую магию, чтобы ослепить и успокоить ядро феникса. Вопросы?       Все молчали, впечатленные его собранностью. Даже Тэхен не нашел, к чему придраться.       — Тогда вперед, — заключил Чонгук, и его взгляд на мгновение задержался на Тэхене. — И, фея… Постарайся не отставать.                            Лес был царством тишины и обмана. Деревья, покрытые толстым слоем инея, выглядели как хрустальные скульптуры. Снег скрипел под ногами, воздух был таким холодным, что больно было дышать. Рики шел впереди, его хвосты трепетали, улавливая малейшие вибрации магии. Вонен шла следом, время от времени останавливаясь и смотря вверх, сквозь переплетение ветвей, словно читала карту по звездам, невидимым днем.       Тэхен и Чонгук шли плечом к плечу, но не касаясь друг друга. Напряжение между ними было осязаемым, как треск статики перед грозой.       — Капюшон мешает обзору, — заметил Чонгук через полчаса молчаливого пути.       — Не твое дело.       — Мое. Я должен видеть, куда смотришь. На всякий случай, если придется спасать тебя от ледяной ловушки. Или целовать.       Тэхен резко обернулся к нему, забыв об осторожности. Капюшон съехал. — Еще одно слово, и я направлю свой «зайчик» туда, куда солнце не заглядывает!       Чонгук засмеялся — искренне, громко, и этот звук был таким неожиданным в мертвой тишине леса, что Тэхен на мгновение опешил. — Вот так-то лучше. Пусть все видят мой знак.              Вонен обернулась и подняла бровь. Рики хихикнул, не оборачиваясь.       Тэхен побагровел и натянул капюшон обратно, но было поздно.       Они шли еще час, углубляясь в самую чащу. Рики вдруг остановился, подняв руку. Его уши насторожились.       — Впереди, — прошептал он. — Большая поляна. И там… Не только феникс.       Осторожно, скрываясь за стволами, они подобрались к краю поляны. Зрелище, открывшееся им, заставило замереть.       На середине поляны, сверкая на солнце тысячами ледяных перьев, стоял Ледяной Феникс. Он был величественен и огромен, с размахом крыльев, покрывающим полполяны. В его груди пульсировало малиновое пламя, отбрасывающее на снег и деревья кроваво-красные отсветы. Но проблема была не в нем.       На противоположной стороне поляны, также укрываясь в сугробах, замерла другая команда: Сокджин, Чимин, Маки и Йеджи.       — Конкуренция, — мрачно констатировал Чонгук. — И довольно жесткая.       — План? — спросил Рики, его хвосты нервно подергивались.       — Меняем, — быстро сказал Чонгук. Его мозг работал с военной скоростью. — Рики, создай иллюзию — шум с востока, чтобы отвлечь и феникса, и их. Вонен, следи за перемещениями птицы, предупреждай. Тэхен, ты со мной. Мы не будем ждать. Мы атакуем первыми.       — Это безумие! Феникс нас испепелит! — прошипел Тэхен.       — Он испепелит того, кто будет медлить, — парировал Чонгук. Его глаза загорелись азартом настоящей охоты. — Ты боишься?       — Нет! Но…       — Тогда доверься мне. Как в танце.       Эти слова подействовали сильнее любого приказа. Тэхен сглотнул и кивнул.       Рики закрыл глаза. Над поляной, у восточного края, возник призрачный образ другого феникса, который с шумом взмыл в воздух. Настоящая птица повернула голову, издав мелодичный, ледяной крик. Команда Сокджина тоже зашевелилась, сбитая с толку.       — Сейчас! — скомандовал Чонгук.       Они вырвались из укрытия. Чонгук бежал с нечеловеческой скоростью, темная энергия клубилась вокруг его кулаков. Тэхен летел рядом, набирая в ладони сгустки ослепительного света.       Феникс, заметив их, развернулся. Его клюв раскрылся, и поток сжигающего холода, смешанный с искрами пламени, устремился к ним. Чонгук не свернул. Он выбросил руки вперед, и взрывная волна хаотичной магии столкнулась с ледяным дыханием посередине поляны. Воздух взвыл, взметнулась стена снега и пара.       — Тэхен, свет! — закричал демон, прыгая в сторону от следующей атаки.       Тэхен, зависнув в воздухе, выпустил сфокусированный луч чистой, сияющей энергии прямо в грудь феникса, в то пылающее ядро. Птица взревела от боли и дезориентации. Свет феи был антагонистом ее ледяной сущности, но и успокаивал бушующее пламя.       В этот момент с другой стороны поляны в бой вступили Сокджин и Чимин. Вампир двигался со сверхъестественной ловкостью, уворачиваясь от ударов крыльев, пытаясь приблизиться. Суккуб же пытался воздействовать на разум птицы, насылая видения, но магический конструкт оказался устойчив к ментальным атакам. Маки поднимал ледяные барьеры, чтобы защитить свою команду, а Йеджи… Йеджи, казалось, шептала что-то земле, и из-под снега начали выползать тени умерших животных — безвредные, но отвлекающие призраки.       Началась хаотичная, красивая и смертельно опасная схватка. Магии всех цветов и видов вспыхивали в воздухе, лед трескался, снег плавился и снова замерзал.       Тэхен, уворачиваясь от удара хвоста феникса, который обрушил на него град сосулек, потерял равновесие и рухнул в сугроб. Он отчаянно замахал крыльями, пытаясь высвободиться, когда над ним навила тень. Это был не феникс. Это был Чимин, с игривой улыбкой на лице.       — Привет, красавчик, — пропел суккуб. — Пока наши звери дерутся, давай-ка ты немного отдохнешь.       Он дунул в лицо Тэхена облачком розовой пыли. Тот мгновенно почувствовал слабость и головокружение, его магия стала вязкой и непослушной. Чимин наклонился, чтобы схватить его и…       Из снежного вихря, как черный демон гнева, вылетел Чонгук. Он не стал читать заклинания. Он просто врезался в Чимина с плеча, отшвырнув суккуба на десять метров в сугроб. Потом наклонился над Тэхеном.       — Ты цел? — его голос был хриплым от напряжения, лицо забрызгано грязным снегом.       — Да… Слабость… Он…       — Знаю, — Чонгук приложил ладонь ко лбу Тэхена. Его рука была обжигающе горячей. Вместо того чтобы снимать чары, он, казалось, вогнал в Тэхена волну чистой, нефильтрованной энергии. Это было больно, как глоток крепкого виски, но слабость отступила, сожженная демоническим жаром. — Вставай. Он твой.       Тэхен, все еще оглушенный, поднялся. Чимин уже вставал, потирая ушибленный бок, но в его глазах была не злоба, а восхищение. — Вау. Защищаешь свою игрушку? Как мило.       Внезапно раздался оглушительный крик феникса. Рики, использовав момент, когда птица отвлеклась на Сокджина, сумел подобраться близко и создал иллюзию падающей на нее ледяной глыбы. Феникс в панике взметнулся вверх, и одно сияющее перо, длинное и красивое, выпало из его хвоста, медленно планируя вниз, к центру поляны.       Все замерли. Перо было в зоне досягаемости для всех.       — Вонен! — крикнул Чонгук.       Астрономаг, до сих пор остававшаяся в стороне, подняла руки. Над поляной, сквозь дымку и магические всполохи, проступило странное, невидимое до сих пор созвездие. Оно мерцало, и под его светом пространство вокруг пера исказилось. Казалось, до него можно дотронуться, но путь растянулся на сотни метров.       — Искажение пространства! — догадался Рики. — Она купила нам время, но ненадолго!       Сокджин и Маки уже бросились к перу, но их движения в искаженной зоне стали медленными, как в тягучем меду.       — Тэхен, твои крылья! — Чонгук схватил его за руку. — Ты можешь лететь быстрее всех. Я тебя подброшу, ты вырвешься из искажения в воздухе!       Это был безумный план. Но времени не было.       Чонгук, не дожидаясь ответа, обхватил Тэхена за талию, прижал к себе на мгновение — жестко, стремительно, — и со всей своей демонической силой швырнул его вперед, как живое копье.       Тэхен вскрикнул, расправил крылья и рванул. Магия Вонен искажала пространство, но не высоту. Он пробился сквозь невидимую преграду, чувствуя, как его кости скрипят от напряжения. Впереди мерцало перо. Снизу, медленно, как в кошмаре, двигались Сокджин и Маки. Справа, обходя искажение по краю, с бешеной скоростью несся Чимин.       Тэхен протянул руку. Его пальцы обхватили стержень пера. Оно было холодным, как космос, и жгучим, как уголь. В тот же миг Чимин прыгнул, целясь в него. Но из-под ног суккуба взметнулся столб темной энергии — Чонгук, действуя на пределе, ударил по земле, чтобы создать помеху.       Тэхен, сжимая перо, резко рванул вверх, выходя из зоны боя. У него было! Он выиграл!       Ликующий крик замер у него в горле. Феникс, увидев, что его перо украдено, пришел в ярость. Он издал звук, от которого задрожала земля, и взмыл в небо, нацеливаясь прямо на Тэхена. Из его раскрытого клюва вырвался не поток, а целая лавина ледяного пламени — смертоносная смесь, против которой не было защиты.       Время замедлилось. Тэхен увидел, как стеной смерти она движется на него. Он попытался улететь, но понимал — не успеет. Его магия света была бесполезна против такого концентрированного удара.       И тогда он увидел его. Чонгука. Демон стоял внизу, на земле. Он смотрел вверх, на Тэхена, и его лицо было искажено не гневом, а чем-то другим. Страхом. Ясным, неприкрытым страхом.       — НЕТ! — заревел Чонгук.       Он не стал создавать щит. Он не стал уворачиваться. Он сделал то, на что, вероятно, не был способен ни один демон в здравом уме. Он сконцентрировал всю свою темную, хаотичную энергию не вовне, а внутрь, в точку между своими лопатками, и выпустил ее одним сфокусированным лучом… не в феникса. А в пространство прямо перед Тэхеном.       Луч демонической магии, черный как смоль и густой как деготь, встретил лавину ледяного пламени. Произошел не взрыв, а нечто обратное — имплозия. Темная энергия Чонгука не боролась со стихией. Она поглощала ее. Всасывала в себя, как черная дыра. Это была не его обычная разрушительная магия. Это было что-то глубинное, примитивное — жертвенная защита, стоившая ему невероятных усилий. Он стоял, упираясь ногами в землю, кровь текла из его носа и ушей, а на его руках, поднятых к небу, полыхали темные руны, которых раньше не было.       Лавина растворилась, поглощенная черным лучом. Феникс, истощивший силы, с глухим стоном рухнул на поляну и рассыпался на миллионы сверкающих осколков льда, которые тут же растаяли, не оставив и следа. Искажение Вонен исчезло. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Чонгука.       Тэхен медленно опустился на землю, все еще сжимая перо. Он смотрел на демона. Чонгук опустил руки, его тело дрожало от перенапряжения. Он был бледен, как смерть, но его глаза нашли Тэхена и держались за него, как за якорь.       Сокджин, Чимин, Маки и Йеджи стояли по другую сторону поляны, тоже в шоке. Они видели это. Видели, как демон использовал свою магию не для разрушения, а для спасения.       Тэхен шагнул к Чонгуку. Его ноги были ватными. Он подошел вплотную, глядя в его потемневшие, полные боли глаза.       — Зачем? — прошептал он. — Ты мог… Это могло убить тебя.       Чонгук попытался ухмыльнуться, но получилась лишь гримаса. — Говорил же… Ты мой. Никто не смеет тебя трогать. Даже волшебная птица.       И он рухнул вперед, потеряв сознание. Тэхен успел подхватить его, не дав упасть в снег. Демон был тяжелым, горячим, и его тело безвольно обвисло на руках у феи.       — Игра окончена! — раздался голос декана, появившегося на поляне вместе с несколькими преподавателями. — Победа за Третьей командой! Немедленно доставить Чона в лазарет!       Но Тэхен не слушал. Он смотрел на бледное лицо демона, на кровь у его рта, и чувствовал, как в его груди что-то ломается и перестраивается. Ненависть, злоба, ярость — все это куда-то ушло, испарилось под жаром того поступка, который только что совершил этот безумный, дерзкий, невыносимый придурок-демон.       Он спас его. Ценой почти своей жизни.       Рики и Вонен подошли, чтобы помочь донести Чонгука. Тэхен не отдавал его. Он нес сам, из последних сил, цепляясь за это тяжелое, безжизненное тело, как за самое ценное, что у него когда-либо было.       По пути к выходу из леса он прошел мимо Сокджина. Вампир смотрел на него с необычной для него серьезностью.       — Ну что, цветочек, — тихо сказал Сокджин. — Кажется, ты нашел не просто врага. А того, кто готов сгореть, лишь бы ты не замерз.       Тэхен не ответил. Он просто шел, чувствуя тепло демона сквозь одежду и холод пера в своей руке. Охота закончилась. Но то, что началось сейчас в его душе, было страшнее и прекраснее любой охоты.       Он смотрел на лицо Чонгука и знал: когда тот очнется, разговоры, споры и перепалки закончатся. Начнется нечто настоящее. И он, Ким Тэхен, был к этому готов. Более чем.                     

⁺‧₊˚ ཐི⋆♱⋆ཋྀ ˚₊‧⁺

                                 Лазарет Академии Вечного Рассвета пах травами, антисептиком и тишиной. Чонгук лежал на кровати в отдельной палате, бледный, но уже не такой безжизненный. Маги-целители склонились над ним, их руки светились мягким зеленым светом, сшивая порванные изнутри магические каналы. Тэхен стоял за дверью, прислонившись к холодной каменной стене, не в силах уйти. Перо феникса, теперь упакованное в защитный футляр, он все еще сжимал в руке, как талисман.       — Он будет жив, — сказал Намджун, появившись рядом как из ниоткуда. Колдун выглядел уставшим, но довольным. — Перегрузил свою сущность до предела. Демоническая магия не предназначена для таких… — Нам запнулся, но продолжил, — таких актов альтруизма. Это все равно что заставить воду гореть. Но он справился. Или почти справился.       — Почему он это сделал? — тихо спросил Тэхен, глядя в пол.       Намджун прислонился к стене рядом с ним. — О, сложный вопрос. Может, потому что ты часть его команды. Может, потому что без тебя он не смог бы донести перо. Может… потому что ты для него больше, чем соперник. И он для тебя тоже.       Тэхен промолчал. Отрицать было бесполезно. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела, каждым нервом, который все еще был натянут как струна после той сцены на поляне.       — Входи, — сказал Намджун, слегка подталкивая его к двери. — Он очнется скоро. И, наверное, захочет видеть того, ради кого чуть не превратился в магическую пыль.       Целители, закончив работу, вышли, кивнув Тэхену на прощание. В палате остались они вдвоем. Тишину нарушало лишь ровное, немного хриплое дыхание Чонгука.       Тэхен подошел к кровати, опустился на стул. Он осмелился протянуть руку и осторожно, кончиками пальцев, отодвинул прядь волос со лба демона. Кожа была горячей, но уже не лихорадочной. Черные руны на его руках побледнели, превратившись в едва заметные серебристые шрамы.       — Эй, — прошептал Тэхен. — Идиот. Безумный, самоуверенный, чертов идиот.       — Спасибо… за комплимент, — хриплый голос заставил его вздрогнуть.       Чонгук открыл глаза. Они были тусклыми, лишенными привычного огня, но в них теплилась знакомая искорка.       — Ты… — Тэхен не знал, что сказать. «Ты жив» звучало глупо. «Зачем ты это сделал?» — он уже задал этот вопрос самому себе и не нашел ответа.       — Ты… получил перо? — с трудом выговорил Чонгук.       — Да. Оно тут. Мы победили.       — Хорошо, — демон попытался приподняться на локтях, но застонал и упал обратно. — Черт. Чувствую себя так, будто меня протащили через все девять кругов Пропасти задом наперед.       — Не двигайся, — приказал Тэхен, его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Ты чуть не убил себя.       — Но не убил. И ты жив. Считай, что пари я все-таки выиграл.       — Какое пари? Охота была командной!       — Не о том пари. О другом, из Башни. Кто кого хочет, — Чонгук повернул голову, чтобы смотреть на него. Его взгляд стал острее. — Я был прав. Ты бы умер, если бы не я. Значит, я выиграл. И ты должен выполнить мое желание.       Тэхен почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Ты серьезно? Сейчас? Когда ты еле дышишь?       — Особенно сейчас. Потому что у меня нет сил тебя принудить. Придется тебе согласиться добровольно.       Они смотрели друг на друга в тишине палаты. За окном начинались ранние зимние сумерки, окрашивая стены в синие тона.       — И что же ты хочешь? — наконец спросил Тэхен, и его голос был тише шепота.       — Останься, — просто сказал Чонгук. — Пока меня не выпишут. Здесь. Со мной.       Это было не то, чего ожидал Тэхен. Не пошлое предложение, не требование, не насмешка. Это была просьба. Уязвимая и потому страшная.       — Почему? — прошептал он.       — Потому что когда ты рядом… боль слабее. И тишина не такая громкая, — Чонгук закрыл глаза, как будто признание вытянуло из него последние силы. — И потому что… Я хочу проснуться и увидеть тебя. Не иллюзию. Не сон. Тебя.       Тэхен сидел, ошеломленный. Он видел этого демона сильным, дерзким, неукротимым. Видел его яростным, насмешливым, порочным. Но таким — раненым, нуждающимся, честным — он его не видел никогда. И это ломало все его защиты окончательно.       — Хорошо, — сказал он. — Я останусь.       Он провел там весь вечер и всю ночь. Принес себе еще один стул, устроился рядом. Чонгук большую часть времени спал, его сон был беспокойным, он что-то бормотал. Тэхен, преодолевая смущение, брал его руку, когда тот слишком сильно метался. Шрамы-руны на ней под его пальцами были теплыми и пульсировали в такт сердцебиению демона.       Он наблюдал за ним. Изучал черты лица, которые стали ему так знакомы за эти короткие, насыщенные дни: густые ресницы, тень от них на бледных щеках, резкую линию челюсти, расслабленную во сне. Он думал о том, как эти руки, теперь такие безвольные, сжимали его в танце, как эти губы жгли его кожу. И о том, как все это тело напряглось, чтобы спасти его, ни на секунду не задумываясь о цене.       Ненависть испарилась. Осталось что-то сложное, пугающее и невероятно нежное.       Под утро Чонгук проснулся от кошмара. Он резко сел на кровати, дико оглядываясь, дыхание сбившееся.       — Тихо, — сказал Тэхен, вставая и кладя руку ему на плечо. — Ты в лазарете. Все в порядке.       Чонгук уставился на него, словно не веря, что он здесь. Потом его взгляд прояснился, и он медленно, осторожно, поднял свою руку, чтобы прикрыть руку Тэхена на своем плече.       — Ты остался.       — Я сказал, что останусь.       Чонгук кивнул. Его пальцы сомкнулись на запястье Тэхена, слабо, но ощутимо. — Спасибо.       Они сидели так в предрассветных сумерках, в тишине, нарушаемой только их дыханием. Никаких слов не было нужно. Все было сказано поступками, слишком большими, чтобы их игнорировать.                            Выписали Чонгука через два дня. Он все еще был слаб, ходил медленно, опираясь на посох, но огонь в глазах вернулся. Торжественная церемония награждения и закрытия Зимних Игр прошла в главном зале. Их команду — Тэхена, Чонгука, Рики и Вонен — вызвали на сцену под аплодисменты. Декан вручил им не только общий кубок, но и особые награды за проявленную храбрость и единство.       Чонгук, стоя рядом с Тэхеном, их плечи почти соприкасались, прошептал ему на ухо: — Единство, говоришь? Интересно, что бы он сказал, если бы знал, в каком именно единстве я сейчас нуждаюсь.       Тэхен покраснел, но не отстранился. Напротив, он незаметно для других наклонился на миллиметр ближе, чтобы чувствовать его тепло.       После церемонии — пир. Столы ломились от яств, воздух гудел от разговоров и смеха. Но Тэхен и Чонгук оказались в своем собственном пузыре. Они сидели рядом, и хотя формально они все еще были представителями враждующих миров, между ними теперь проходила невидимая, но прочная нить.       Сокджин поднял бокал в их сторону с ухмылкой. Чимин подмигнул. Намджун смотрел на них с умным, всепонимающим выражением.       Когда праздник пошел на убыль, Чонгук наклонился к Тэхену.       — У меня есть комната в гостевом крыле. Вид… неплохой. И никто не помешает, — он сделал паузу. — Если ты хочешь поговорить. Или не говорить.       Тэхен посмотрел на него. Он видел в этих глазах не только обещание страсти, но и вопрос. Уважение. Демон спрашивал разрешения. После всего, что было, это значило больше, чем тысяча слов.       — Да, — сказал Тэхен. — Я хочу.       Путь до гостевого крыла был недолгим, но для Тэхена он растянулся на вечность. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его ушах. Они не касались друг друга, но пространство между ними было заряжено таким напряжением, что, казалось, вот-вот вспыхнет синими искрами.       Комната Чонгука была аскетичной: большая кровать, письменный стол, кресло у камина, в котором уже пылали дрова. Большое окно выходило на заснеженные сады, освещенные сейчас лунным светом и магическими фонарями.       Дверь закрылась с тихим щелчком. И тут они остались одни, впервые по-настоящему наедине, без масок, без необходимости что-то доказывать.       Чонгук облокотился на дверь, смотря на Тэхена. Он все еще выглядел немного уставшим, но сила, внутренняя, животная, уже вернулась в его позу.       — Ну что, — тихо сказал он. — Мы здесь.       Тэхен стоял посередине комнаты, не зная, что делать со своими руками. — Да.       — Ты все еще можешь уйти. Сказать, что это ошибка. Что демон и фея… Это безумие.       — Это безумие, — согласился Тэхен. — Но я не уйду.       Чонгук оттолкнулся от двери и медленно пошел к нему. Каждый его шаг был осознанным, неспешным. Он остановился в сантиметре, так близко, что Тэхен чувствовал его дыхание на своих губах.       — Тогда позволь мне… — он поднял руку и осторожно, как бы боясь спугнуть, откинул капюшон с головы Тэхена. Потом его пальцы коснулись того самого укуса на шее, который уже почти зажил, оставив лишь бледно-розовый след. — Я был груб тогда. Дик. Прости.       — Не извиняйся, — прошептал Тэхен. — Мне… понравилось.       Это признание, вырвавшееся само собой, заставило Чонгука затаить дыхание. Потом его глаза вспыхнули тем самым огнем, который Тэхен знал и любил. Да, любил. Теперь он мог это признать.       — В таком случае… — голос Чонгука стал низким, бархатным, полным обещаний. — Позволь мне исправиться. Показать тебе, что я могу быть не только грубым.       Он наклонился и впервые за все время поцеловал его нежно. Это был медленный, исследующий поцелуй. Его губы мягко прикоснулись к губам Тэхена, отозвались на их дрожь, пригласили приоткрыться. Не было спешки, не было ярости. Было бесконечное, мучительное сладостное внимание. Чонгук целовал его, как будто пробуя на вкус, как будто запоминая каждую неровность, каждый вздох.       Тэхен обмяк, его руки сами нашли плечи демона, цепляясь за ткань рубашки. Он ответил на поцелуй, открываясь ему все больше, позволяя тому теплому, влажному языку скользнуть внутрь, исследовать. Вкус был все тот же — гроза, металл, темная магия, — но теперь к нему добавилась сладость, терпкость, невероятная нежность.       Чонгук оторвался, чтобы перевести дыхание, и принялся целовать его лицо: веки, виски, скулы. Его губы скользили по коже, оставляя за собой тропинки огня.       — Ты такой… Cияющий, — прошептал он, его губы у самого уха Тэхена. — Даже сейчас. Твоя магия… Она играет под кожей. Я вижу это. Хочу коснуться этого.       Его руки скользнули под мантию Тэхена, нашли застежки, расстегнули их одним ловким движением. Ткань мягко упала на пол. Потом он принялся за свою одежду, скидывая ее с таким же неторопливым, почти ритуальным вниманием.       Тэхен видел его тело впервые — мощное, рельефное, покрытое бледной кожей с серебристыми шрамами-рунами, которые теперь светились мягким светом в такт его дыханию. Он был прекрасен. Не красивым, а прекрасным в своей силе, в своей дикой, необузданной природе.       — Ты… — Тэхен не нашел слов. Он просто протянул руку и положил ладонь на плоский, твердый живот демона. Кожа под его пальцами была горячей, почти обжигающей.       Чонгук вздрогнул от прикосновения и закрыл глаза на секунду. — Твои руки… холодные. Как снег. Боже, как же это приятно.       Он снова поцеловал его, уже страстнее, и медленно повел к кровати. Тэхен позволил себя вести, его крылья трепетали, рассыпая в воздухе золотую пыльцу, которая оседала на коже Чонгука и таяла, шипя, оставляя легкое покалывание.       Они опустились на край кровати. Чонгук уложил Тэхена на спину и склонился над ним, опираясь на руки, смотря в его глаза.       — Я хочу все, — сказал он, и в его голосе не было требования, а была просьба. — Каждый сантиметр. Каждый звук. Каждую твою тайну. Отдашь мне?       Тэхен, глядя в эти темные, горящие глаза, видел в них не только страсть, но и ту самую уязвимость, которую демон показал ему в лазарете. И он понял, что отдал себя уже давно. В тот момент на поляне, а может, и раньше.       — Да, — выдохнул он. — Все. Бери.       Улыбка Чонгука была самой искренней и самой нежной из всех, что Тэхен видел. Он наклонился и начал свой путь.       Его губы и язык исследовали тело феи с благоговейным вниманием. Он целовал основание его крыльев, заставляя Тэхена выгибаться и стонать от неожиданного удовольствия — эта зона была невероятно чувствительной. Он спустился ниже, оставляя влажные, горячие поцелуи на грудной клетке, задержался на сосках, лаская их сначала губами, потом языком, пока Тэхен не застонал, впиваясь пальцами в его волосы.       — Ты вкусный, — прошептал Чонгук, его дыхание обжигало кожу на животе Тэхена. — Сладкий, как персиковый нектар. Я хочу попробовать все.       И он спустился еще ниже. Тэхен, предчувствуя его намерение, попытался приподняться.       — Подожди… Ты не должен…       — Должен, — возразил Чонгук, мягко, но решительно прижимая его бедра к постели. — Я хочу. Это часть «всего». Доверься мне.       Его взгляд, полный такой жажды и такого почтения, обезоружил Тэхена. Он расслабился, откинув голову на подушки.       То, что сделал Чонгук дальше, было не просто прелюдией. Это было поклонение. Он использовал не только губы и язык, но и магию. Легкие, едва ощутимые вибрации темной энергии, смешанные с теплом его дыхания и влажностью рта, создавали такие ощущения, что Тэхену показалось, будто его разум растворяется. Он кричал, его тело извивалось, его крылья били по воздуху, сбрасывая с себя слой за слоем сияющей пыльцы, которая теперь покрывала все вокруг — кровать, пол, самого демона — делая его похожим на существо из звездной пыли.       — Чонгук… Я не могу… Остановись… — лепетал он, но его бедра сами поднимались навстречу этому чудовищному, божественному удовольствию.       Чонгук не остановился. Он ускорился, углубился, и его руки крепко держали бедра Тэхена, не давая ему ускользнуть. Когда волна накрыла Тэхена, белая, ослепительная, вырывая из его груди сдавленный, разбитый крик, Чонгук не отстранился. Он принял все, каждую каплю, каждую дрожь, удерживая его на пике до тех пор, пока тот не стал молить о пощаде, беззвучно, одними губами.       Только тогда он поднялся, его губы блестели, а глаза сияли дикой гордостью и нежностью. Он лег рядом, обнял Тэхена, все еще трясущегося в конвульсиях наслаждения, и прижал к своей груди.       — Видишь? — прошептал он ему в волосы. — Не только грубость.       Тэхен не мог говорить. Он только прижимался к горячему телу, пытаясь отдышаться. Его магия, обычно такая упорядоченная, бушевала внутри него, переплетаясь с остатками темной энергии, которую оставил после себя демон. Это было похоже на идеальный шторм — разрушительный и созидающий одновременно.       Когда Тэхен наконец пришел в себя, он обнаружил, что лежит, прижавшись щекой к груди Чонгука, слушая его ровное, сильное сердцебиение. Рука демона медленно гладила его по спине, касаясь основания крыльев, вызывая новые, уже спокойные волны удовольствия.       — Теперь… Твоя очередь, — тихо сказал Тэхен.       Чонгук покачал головой. — Не сейчас. Сейчас я хочу просто… держать тебя. Чувствовать, как ты дышишь.       — Но ты…       — Я получил все, что хотел. Видел твое лицо. Слышал твой голос. Чувствовал, как твое тело отдается мне. Для меня сейчас это больше, чем любое физическое удовлетворение.       Тэхен поднял голову и посмотрел на него. В его глазах стояли слезы — не от боли, не от печали. От чего-то слишком большого, чтобы это вместить.       — Я ненавидел тебя, — прошептал он.       — Знаю.       — А теперь… Я не знаю, что это. Но ненависти нет.       — И слава всем темным силам, — улыбнулся Чонгук, и в его улыбке была легкая грусть. — Потому что я, кажется, влюбился в тебя с первого твоего ядовитого комментария о моих рогах. И это хуже любой ненависти. И лучше одновременно.       Тэхен замер. Эти слова прозвучали так просто, так естественно, что в них нельзя было не поверить.       — Влюбился? — повторил он.       — Да. В твой огонь. В твои шипы. В твой свет, который меня слепит и в то же время является единственным, что я хочу видеть, — Чонгук приподнялся на локте, глядя на него серьезно. — Ты не обязан отвечать тем же. Я демон. Мы склонны к одержимости. И я одержим тобой.       Тэхен смотрел в эти искренние глаза и чувствовал, как последние осколки льда вокруг его сердца тают, превращаясь в теплые, чистые ручьи. Он поднял руку и прикоснулся к щеке Чонгука.       — Я, наверное, тоже сумасшедший, — сказал он тихо. — Потому что твоя тьма… Она не гасит мой свет. Она делает его ярче. Твоя одержимость не пугает. Она согревает. И я… — он сделал глубокий вдох. — Я не знаю, что это, но это сильнее меня. Сильнее всех законов. И я хочу этого. Хочу тебя.       Он поцеловал его первым. Медленно, нежно, передавая в этот поцелуй все то, что не умел сказать словами. Чонгук ответил с такой благодарностью, с таким облегчением, что Тэхену захотелось плакать.       Они лежали, целуясь, обнимаясь, не спеша. Страсть еще тлела под кожей, но сейчас было важнее это — близость, доверие, тишина, наполненная биением двух сердец, которые наконец нашли общий ритм.       Позже, когда за окном уже забрезжил рассвет, окрашивая снега в розовые и золотые тона, Тэхен, полулежа на груди у Чонгука, спросил:       — Что будет теперь? Игры закончились. Ты… уедешь обратно в Пропасть?       Чонгук задумчиво проводил пальцами по его крылу, заставляя того вздрагивать.       — Не знаю. Мой клан… Они не поймут. Твой народ… тоже, — он как-то грустно взглянул на Тэхена. — Но я не могу уйти от тебя. Не теперь. Не после этого.       — Академия дает убежище всем, кто ищет знаний, — осторожно сказал Тэхен. — Даже… странным парам.       Чонгук улыбнулся. — Странная пара. Звучит неплохо. Демон и фея. У нас может быть своя собственная академия прямо здесь. Со своими правилами.       — Первое правило: никаких больше героических самопожертвований, — строго сказал Тэхен, тыча пальцем ему в грудь.       — Не обещаю. Если тебе снова будет угрожать опасность…       — Тогда мы встретим ее вместе, — перебил его Тэхен. — Плечом к плечу. Но вместе.       Чонгук смотрел на него с таким обожанием, что Тэхену снова стало жарко.       — Хорошо, — согласился демон. — Вместе.       Он перевернул Тэхена на спину и снова склонился над ним, но теперь его взгляд был игривым.       — А второе правило? — спросил он, целуя его подбородок.       — Второе правило… — Тэхен обвил его шею руками. — Никаких правил. Только ты и я.       — Это правило мне нравится больше всего, — прошептал Чонгук и снова слился с ним в поцелуе, пока за окном вставало зимнее солнце, озаряя новым днем комнату, где тьма и свет наконец нашли друг в друге не врага, а дом.                     

⁺‧₊˚ ཐི⋆♱⋆ཋྀ ˚₊‧⁺

                           Прошла зима. Снег в зачарованных садах Академии Вечного Рассвета растаял, уступив место первой изумрудной траве и почкам на деревьях, которые раскрывались с магической скоростью под присмотром дриад. Воздух пах не холодом и инеем, а влажной землей, цветущей сиренью и… легким сернистым дымком, который теперь стал привычным ароматом в одном из крыльев.       Чонгук не уехал.       Его перевод оформили как «продолжение межмагического обмена для углубленного изучения световых дисциплин». Все видели в этом тонкую иронию декана. Демон из Бездонной Пропасти, изучающий световую магию. Но никто не смеялся. Потому что те, кто видел его в действии на последних Играх, знали — он изучал не дисциплину. Он изучал фею. И делал это с таким фанатичным, демоническим упорством, что мог бы заткнуть за пояс любого академика.       Их странный, невозможный союз не стал публичным достоянием, но и не был тайной. Они не целовались на глазах у всех, но они и не скрывались. Они сидели за одним столом в столовой — Тэхен с его тарелкой, украшенной съедобными цветами, Чонгук с чем-то дымящимся и остро пахнущим. Они занимались в одной библиотеке — Тэхен, погруженный в древние фолианты по феерической ботанике; Чонгук, сражающийся с трактатами по контролю над хаотичной магией, которые он читал, явно скучая, и постоянно поглядывая на Тэхена. Они тренировались вместе на пустых аренах, и магия их уже не сталкивалась в конфликте, а переплеталась в сложные, красивые узоры: световые лучи Тэхена огибали темные щиты Чонгука, а его взрывные волны служили Тэхену импульсом для стремительных маневров в воздухе.       Они были идеальной командой. И чем-то гораздо большим.                            Однажды вечером, когда закат окрасил небо в цвета персика и лаванды, они оказались на той самой террасе, где все когда-то началось с гневного признания и укуса на шее. Теперь терраса была увита молодым плющом, а в каменных вазонах цвели магические азалии, посаженные Хосоком специально для них — цветы с лепестками, переходящими от алого к черному.       Тэхен стоял у перил, глядя на сады. Его крылья, теперь всегда расправленные и уверенные, мягко шевелились на теплом ветру. За его спиной раздались знакомые тяжелые шаги. Две теплых, сильных руки обхватили его талию, а губы прижались к тому месту на шее, где когда-то был след.       — Скучал, — прошептал Чонгук, его голос был грудным, вибрирующим у самого уха Тэхена.       — Мы расстались два часа назад, на лекции по магической этике, — усмехнулся Тэхен, но прижался спиной к твердой груди за своей спиной.       — Два часа — это вечность. Особенно когда лектор говорит о «естественной вражде стихий». Я еле сдержался, чтобы не встать и не заявить, что некоторые «естественные враги» находят весьма неестественные точки соприкосновения.       Тэхен рассмеялся, легкий, беззаботный звук, который все чаще вырывался из его груди в последнее время. — Ты бы устроил скандал. Опять.       — Оно того стоит, — Чонгук повернул его к себе. Он был все таким же — острым, мощным, с горящими глазами, в которых теперь, однако, жила не только ярость, но и глубокая, спокойная нежность, предназначенная только для Тэхена. — Говори, что ты делал эти два часа.       — Думал о тебе, — признался Тэхен просто, глядя ему прямо в глаза. Он больше не боялся этой правды. Он носил ее с гордостью.       Улыбка Чонгука озарила его лицо. Он наклонился и поцеловал его. Это был их обычный поцелуй теперь — нежный, но страстный, полный знания друг друга, полный дома. Когда они разъединились, Тэхен провел пальцем по новому шраму на скуле Чонгука — память о неудачном эксперименте с контролем над хаосом на прошлой неделе.       — Намджун спрашивал, не хотим ли мы присоединиться к его исследовательской группе на лето, — сказал Тэхен, играя с воротником рубашки демона. — Изучать гибридные магические явления в Зачарованных горах. Рики и Вонен тоже идут.       — Звучит как предлог, чтобы отправить нас подальше от любопытных глаз, но под присмотром, — хмыкнул Чонгук. — Я согласен. Если ты согласен.       — Я согласен, если ты пообещаешь не пытаться «гибридизировать» ничего взрывоопасное рядом со мной.       — Обещаю взрывать только по твоему разрешению, — пообещал демон с неподдельной серьезностью, а потом его выражение лица смягчилось. — Серьезно, Тэхен… Ты не жалеешь? О том, что все так вышло? О том, что твоя жизнь теперь связана с… — он указал большим пальцем на себя, — этим?       Тэхен взял его руку, переплел их пальцы. Шрамы-руны на руке Чонгука были теперь постоянными, бледными серебристыми линиями, которые светились, когда он использовал магию или когда был особенно взволнован. Тэхен любил эти шрамы. Они были частью Чона. Частью их истории.       — Моя жизнь до тебя была как сад под зимним куполом, — тихо сказал он. — Красиво, предсказуемо, безопасно. И ужасно холодно. Ты ворвался, сломал купол, устроил пожар… И знаешь что? Из пепла выросло что-то в тысячу раз более живое. Я не жалею ни о чем. Даже о том укусе. Особенно о том укусе.       Чонгук притянул его к себе, прижал лбом к его лбу. — А я жалею только об одном. Что не нашел тебя раньше. Что потратил столько времени на ненависть, когда можно было просто любить.       Слово повисло между ними. Они не произносили его часто. Оно было слишком большим, слишком опасным для их миров. Но оно было. Оно жило в каждом прикосновении, каждом взгляде, каждом споре (а они все еще спорили — о магии, о книгах, о том, чей метод лучше), которое заканчивалось смехом или поцелуем.       — Любовь, — повторил Тэхен, пробуя слово на вкус. Оно все еще казалось чужим, но в контексте Чонгука — идеально подходящим. — Да. Это оно.       Они стояли, обнявшись, смотря, как последние лучи солнца уступали место звездам. Вонен, наверное, уже где-то на башне, дает им имена и составляет карты.       — Знаешь, что самое смешное? — сказал Чонгук после долгого молчания.       — Что?       — Что мы по-прежнему естественные враги. Наша магия все еще конфликтует на фундаментальном уровне. Если я выпущу неконтролируемый хаос, а ты — чистый свет, мы взорвем пол-академии.       — Ну и что? — Тэхен улыбнулся, и в его улыбке была вся дерзость, которая когда-то сводила Чонгука с ума. — Я люблю конфликт. Особенно с тобой. Он делает все интереснее.       Чонгук рассмеялся, и этот смех был свободным, счастливым. — Боги, я обожаю тебя. Давай пообещаем друг другу одно.       — Что?       — Никогда не становиться скучными. Никогда не позволять этому, — он махнул рукой между ними, — стать чем-то обыденным. Оставаться врагами. Соперниками. Даже когда мы будем старыми и седыми.       — Обещаю, — серьезно кивнул Тэхен. — Буду дразнить тебя до последнего. А ты будешь строить из себя всесильного демона и спасать меня от воображаемых опасностей.       — Они не воображаемые! В прошлый раз на тебя чуть не упала ветка!       — Это был лист, Чонгук. Лист!       — Ага, лист размером с мою голову!       Они снова спорили, смеялись, и в этом споре было столько жизни, столько счастья, что Тэхену казалось, его крылья вот-вот поднимут его в воздух от одного этого чувства.       Позже, в комнате Чонгука (которая теперь была больше их комнатой, со смесью их вещей — кристаллов Тэхена на полке и демонических артефактов на столе, засушенных цветов и заточенных клинков), они лежали в постели. Луна светила в окно, озаряя их сплетенные тела.       Секс между ними перестал быть битвой или открытием. Он стал языком. Нежным, страстным, знакомым. Сегодня это было медленно, почти лениво. Чонгук лежал на спине, а Тэхен сидел на нем верхом, двигаясь в своем ритме, медленно, глубоко, его крылья были расправлены за спиной, отбрасывая на стены танцующие тени. Их веки были слегка прикрытыми, и в их взглядах не было ничего, кроме полного доверия и всепоглощающего чувства.       Чонгук держал его за бедра, его большие руки были теплыми и твердыми, направляя, но не контролируя. Он позволял Тэхену править, наблюдать, как его собственное лицо искажается от наслаждения.       — Ты… невероятный, — прошептал Чонгук, его голос был хриплым от удовольствия. — Смотрю на тебя и… не верю, что это мое. Что ты мой.       — Я твой, — подтвердил Тэхен, наклоняясь, чтобы поцеловать его. — А ты мой. Нарушение всех законов. Наша личная, прекрасная аномалия.       Он ускорился, почувствовав, как знакомое тепло нарастает внизу живота. Чонгук ощутил это, его пальцы впились в кожу Тэхена, и он поднял бедра навстречу, углубляя каждое движение. Магии их вспыхнули — не конфликтуя, а резонируя. Свет Тэхена заиграл под его кожей, окрашивая ее в перламутровые оттенки, а темные вихри Чонгука обвились вокруг них обоих, как защитный, обладающий кокон.       Когда Тэхен кончил, с тихим, сдавленным стоном, обрушившись на грудь демона, Чонгук последовал за ним почти сразу, крепко обняв его, прижимая к себе, как будто боялся, что он исчезнет.       Они лежали, дыша в унисон, покрытые легким слоем магической пыльцы и испарины.       — Я никогда не думал, что смогу быть так счастлив, — признался Чонгук в темноту, его губы касались волос Тэхена.       — Я тоже. Думал, счастье — это победы, признание, тишина в саду. А оказалось… Это шум, который ты делаешь, когда врываешься в мою жизнь. Это споры. Это твои руки на мне. Это… Это чувство, что я наконец дома, хотя ты — полная его противоположность.       Чонгук не ответил. Он просто крепче обнял его, и Тэхен почувствовал, как сильно и уверенно бьется его сердце. Сердце демона, которое теперь билось и за него.       Он знал, что впереди будут трудности. Его семья, род фей, вряд ли все поймут. Клан Чонгука в Бездонной Пропасти — тем более. Мир магии был полон предрассудков. Но глядя на звезды за окном, чувствуя тепло тела любимого (да, любимого) демона, Тэхен понимал: они уже выиграли свою самую важную битву. Битву за право быть вместе вопреки всему.       Они были огнем и льдом. Хаосом и порядком. Естественными врагами, нашедшими в противостоянии самую сладкую, самую прочную форму мира — мир друг в друге.       И пока в Академии Вечного Рассвета сменялись сезоны, а маги всех рас и видов учились, спорили и влюблялись, в одной комнате под звездами демон и фея спали, переплетенные так тесно, что было невозможно понять, где заканчивается тьма и начинается свет. Потому что они больше не были тьмой и светом по отдельности. Они были целым. Странным, несовершенным, невероятно прекрасным целым.       И это было только начало их вечной, счастливой вражды.                     

⁺‧₊˚ ཐི⋆♱⋆ཋྀ ˚₊‧⁺