Семейное застолье

22 декабря

      Бессонные ночи для их семьи стали чем-то обыденным. Пока ребенок спал спокойно в кроватке, — и то не всегда, — Руслан ворочался в постели, тем самым будя и без того уставшего Даню. Они договорились еще пару дней назад между собой, что Данила будет уходить спать на диван, чтобы в их паре был хотя бы кто-то, кто может работать и заниматься домашними делами. Пока Кашин спокойно посапывал где-то в гостиной, Руслан лежал, уставившись уставшим взглядом в потолок, думая о насущном. Через часов двадцать ему официально стукнет тридцать лет. Четвертый десяток, цифры слишком давили на его и так не устоявшуюся в последнее время менталку. Сон не приходил ни на минуту. Даже выпитый стопками алкоголь с прошедшего дня, когда Илья позвал к себе отметить свой прошедший тур, не помог сейчас сомкнуть глаза. Была только тяжесть в голове, сухость во рту и мутное, липкое ощущение, будто он застрял между вчера и сегодня, где-то на периферии понедельника и вторника.       Скоро день рождения, Новый год. Казалось бы, он должен быть счастлив, имея на безымянном пальце кольцо восемнадцати карат, а за стенкой питерской квартиры — детскую комнату, где среди кучи игрушек и коллекционных машинок на собственной кроватке лежал пятилетний Саша, почти что полная его копия. Разве что разрез глаз и губ Данин, да веснушки ярко выраженные.       В преддверии праздников, наверное, стоило бы хоть как-то собрать себя в кучу. Но выходило лишь пилить мозги любимому супругу насчет своих переживаний, и в целом нарушать приятную атмосферу дома. Все звонили, пытались в корявом расписании Руслана выбить под себя время, чтобы на новогодних праздниках встретиться и хорошо провести время. Вот только получили лишь отказ — Руслану даже из дома выходить не хотелось. Вот так и проходили его будни.       С утра, когда настал день, в который уже ему нужно было вести их сына в садик, ведь хотя бы раз на неделе Даниле хорошо давать выспаться, Руслан уже был никакой. Ни минуты не поспал, чувствовал себя просто ужасно.       Нормально. Просто не выспался.       Саша уже возился в коридоре, что-то напевая себе под нос. Приставучая песенка из детского мультфильма зажигала в Руслане какое-то особо доброе чувство, приятное. Этот звонкий голос обычно собирал Тушенцова старшего, возвращал в реальность, но сегодня будто проходил мимо, не задевая подсознание. Ничего не могло вывести его из этого ужасного состояния. Кашин мирно спал на диване, носом зарываясь в многочисленное количество подушек. Выглядел очень по-домашнему и мило.       — Пап, смотри, машинка, — радостно сказал Саша, показывая игрушку. Маленькая фигурка в красном окрасе, с окошками из пластика. Ребенок радостно махал руками, и даже залетел ладошкой по голове Руслану, что сейчас сидел перед ним на корточках и пытался завязать шнурки детских кроссовок. — Ну чего ты не обращаешь на меня внимания? — грустно протянул малыш, надувая губы, так напоминающие Данины. Тушенцов отряхнул головой и попытался прийти в себя.       — Ага… молодец, — ответил Руслан с задержкой, словно слова доходили до него по кривому проводу. Он сел на корточки, чтобы обуть сына, колени неприятно заныли. Шнурки путались, скользили, пальцы не слушались, то слишком слабо тянули, то дёргали слишком резко. — Так… сейчас… — пробормотал он, наклоняясь ближе. Узел снова распался. Руслан стиснул зубы, пока раздражение поднималось быстро и неконтролируемо выше к горлу – не на Сашу, на самого себя.       — Пап, — осторожно сказал Саша, переставая обижаться. Отец был явно не в форме, и ребенок это прекрасно замечал, — можно я сам? — эти слова кольнули сильнее, чем любая резкость. Руслан замер, потом кивнул. Ребенок пялил на него с каким-то одичавшим взглядом, словно забирая его настроение. Хотелось пойти разбудить Даню и попросить его отвести ребенка, пока он бы ещё чуть-чуть поспал. Либо, оставить дитё дома, а самому завалиться к супругу, уложив собственные руки на его талии, и спокойно спать.       — Давай… — выдохнул он и отстранился, чувствуя странный стыд, будто его поймали на чем-то постыдном. Поднялся на ноги и отряхнулся, пока сын его умело завязал шнурки себе и тоже вспрыгнул, явно пребывая в более позитивном настроении. Дорога до сада прошла как в тумане. Он несколько раз ловил себя на том, что просто идёт, не замечая, куда. Один раз свернул не туда, и шёл бы дальше, если бы Саша не напомнил о том, что направляются они не в привычный супермаркет. Мысли рвались, цеплялись одна за другую, но ни за что не могли удержаться.       В детской раздевалке было слишком шумно. Дети, родители, запах мокрых курток и сладкого чая на завтрак. Если честно, Тушенцову казалось, что никаких различий, кроме везде поставленных камер, их частный детсад не имеет, по отношению с самым обычным, государственным. Но Даниле было спокойнее, когда он узнал, что тут можно было смотреть на своего ребенка в любой момент дня. Потому выбрали именно этот. Руслан повернулся слишком резко, и в следующий момент ощутил, как почти врезался в кого-то.       — Ой, простите, — сказал он автоматически, делая шаг назад. Воспитательница посмотрела на него внимательно, не сразу отводя взгляд. Его будто бы ощипывали наглядно, внюхиваясь в запашок алкоголя, что особенно чувствовался от него, даже после того, как он почистил зубы. Он постарался уйти, но молодая девушка заговорила, гордо скрестив руки на собственной груди.       — Руслан, — сказала она после короткой паузы, — вы… вы в порядке? — постаралась вежливо спросить, насупившись во взгляде. Ей явно не нравилась обстановка, что начинала твориться в их уютном садике. Она прекрасно знала их семью, знала, что ребенок растет более, чем в достатке, что у него двое любящих отцов, но не могла допустить того, чтобы хоть один из них вел себя непотребно. Он открыл рот, но слова вышли быстрее, чем он успел подумать:       — Да. Просто почти не спал, — она кивнула, но выражение лица не стало легче. Он посмотрел на Сашу, что уже бегал со своими друзьями, хвастаясь своей алой машинкой. Улыбка коснулась уголка губ, но вскоре он стал вновь серьезным.       — Вы сегодня очень рассеянный. И… — она сделала паузу, подбирая формулировку, — вы выглядите плохо. Я обязана сказать, — Руслан сглотнул. В груди что-то неприятно сжалось. — Саша в порядке, — добавила она сразу. — Я не про ребёнка. Но у нас всё-таки какая-никакая ответственность есть. Если взрослому тяжело, это может быть опасно и для ребенка. И, знаете, дети часто перенимают поведение родителей. Если хотя бы один злоупотребляет алкоголем, вполне возможно, что и ребенок в будущем будет тоже. — добавила она, читая нотации.       — Я понимаю, — сказал слишком быстро. — Больше такого не повторится, — она посмотрела на него ещё раз, дольше, чем хотелось бы Руслану. Хочется быстрей домой, к любимому супругу. Там, где его ждут, и где его не будут ругать.       — Хорошо. Просто… будьте осторожны, — кивнул, забрал руку сына из своей, наклонился, поцеловал его в макушку и вышел, почти не чувствуя ног. Уже на улице он остановился, оперевшись о холодную стену, и закрыл глаза. Это невыносимо. Его только что отчитали, как маленького ребенка, что стащил конфету со стола. Его состояние, видимо, так ухудшилось, что теперь и окружающие это замечают.

***

      Вечером Даня пришёл в сад спокойным, собранным — таким, каким Руслан сейчас быть не мог. Он улыбнулся своему маленькому сыну, выслушал от него рассказ про день, помог надеть мягкую куртку. Уже в конце, когда они собирались уходить, воспитательница подошла к нему и тронула аккуратно за предплечье:       — Даня, можно вас? — он уж подумал, что Саша успел что-то натворить, но при виде маленького сына её лицо смягчилось. Значит, дело не в этом. Оплата за детсад, вроде, прошла успешно. Что тогда? Руслан. Он сказал спокойное «да, конечно» и попросил какую-то знакомую мамочку последить пару минут за ребенком, раз уж они тоже пока что не ушли. Оставил сына и подошел к молодой даме, размеренно дыша.       — Утром ваш супруг привел Сашу, — начала она. — И я хочу сразу сказать: с ребёнком всё было нормально. Но ваш партнёр был в очень тяжёлом состоянии. Вы знаете, как я хорошо отношусь к вашей семье, что я не предвзята и очень, как воспитатель, люблю Сашу, но, понимаете ли… — Даня чуть напрягся, но не перебил, — я не знаю, что у него происходит, и это не моё дело, — продолжила она тише. — Но он был рассеян, едва держался на ногах, словно, ой, прости Господи, под чем-то был. Я переживаю за Сашу и вашу семью. У нас неприемлемо, чтобы взрослый приходил настолько… вне должного положения, — она вздохнула и перевела свой взгляд на оставшихся детишек, явно смущаясь темой разговора. — Мне правда неловко это говорить. Но я должна была. Я ни в коем случае не сообщу директору или в органы опеки, просто потому что знаю вас хорошо, но постарайтесь поговорить с ним, пожалуйста.       — Вы всё сделали правильно, — ответил Даня после короткой паузы. Голос у него был ровный, но внутри что-то неприятно осело. Это была явно не обида на Руслана, вовсе нет. Он понимал, как ему сейчас тяжело. Но не мог с собой ни черта поделать, а от того было еще печальней. — Спасибо, что предупредили. Я обязательно поговорю с Русланом. Наверное, пока ребенка повожу я. Ему нужно время, чтобы прийти в себя, — он постарался приулыбнуться, а девушка кивнула. Они попрощались, он забрал ребёнка, и они ушли домой.

***

      Дома он не стал поднимать тему сразу. Он видел Руслана, такого ссутулившегося, молчаливого, будто уменьшившегося в размерах. Решил выполнить сначала всю вечернюю рутину, а лишь после поговорить с Русланом насчет сегодняшнего утра. Тушенцов сидел за столом, обхватив кружку обеими руками, словно она была единственным, что удерживало его здесь, пока Данила готовил ужин на всю семью, чтобы побыстрее покормить ребенка и мужа. После трапезы он помог принять сыну душ, а после включил ему мультики и уложил спать. Когда послышалось размеренное посапывание, он вернулся на кухню к Руслану и чмокнул его в темную макушку.       — Мне сегодня сказали про утро, — тихо сказал Даня. Руслан вздрогнул, а его плечи дёрнулись. Он повернулся в пол оборота и жалобно посмотрел на Даню. Был очень уставшим, разбитым. Бессонница давила и не давала сомкнуть глаза ни на минуту.       — Я знаю, — глухо ответил он. — Я всё понимаю. Я облажался. Екатерина Дмитриевна и мне втык сделала. Не ругайся хоть ты, я тебя прошу. Я очень устал, Данюш, — он зарылся лицом в ладони и хныкнул в них же. Вот сейчас ему только и не хватало, чтобы Кашин свои пять копеек вставил. Тот только и успел, что протянуть «Рус», но он же его и перебил. — Не надо, — перебил он, не поднимая глаз. — Я знаю, как это выглядит. Я не должен был его вести сегодня утром, а попросить тебя.       Тишина повисла тяжёлая, вязкая. Она давила со всех сторон и заставила сомневаться в себе. Данила легонько провел пальцами по излюбленным тёмным волосам и нагнулся, чтоб вдохнуть запах шампуня. С утра он успел принять душ, пока второй был на студии. Выспаться так и не вышло.       — Я не злюсь, — сказал Даня наконец. — Я боюсь... — Руслан медленно поднял голову в его сторону и вопросительно похлопал карими глазами. — Я боюсь, что ты ломаешься, а делаешь вид, как всегда, что держишься, — продолжил Даня. — И в какой-то момент это заметят не так мягко, как сегодня. И воспитательница пойдет поговорить уже не со мной, а с директором или, чего хуже, с опекой. Конечно, у нас тут хоть обпроверяйся с проверками, все в норме, но пойми. Надо что-то с этим делать, — Руслан провёл рукой по лицу, будто стирая с себя усталость, но она не уходила. Нужно было поспать. Хоть пару часиков.       — Я не хотел быть проблемой для тебя, — сказал он почти шёпотом. Даня сел рядом и положил руку ему на запястье, не сжимая. Руслан смотрел прямо в его глаза, пытаясь считать ответ, Кашин же просто оставил в уголке его губ поцелуй и отстранился, все также ласково поглаживая запястье.       — Ты не проблема. Тем более – для меня. Я тебя очень люблю, кот. Но, пожалуйста, — сделал паузу, — в следующий раз скажи мне, если тебе будет плохо. Я заберу Сашу. Я подхвачу. Не тащи всё один, мы же не только ради любви брак заключили, — он хмыкнул, с ухмылкой показывая колечко. Хвастался будто перед Русланом, у которого на пальце было идентичное. Тот долго молчал. Потом, едва заметно, кивнул.       После разговора они лежали на кровати поперёк, не разбирая, как это именно получилось. Руслан уткнулся лицом Дане в грудь, лбом куда-то под ключицу, будто искал там опору. Его дыхание полностью сбилось: короткий вдох, длинный выдох, снова вдох, но уже реще.       — Бля… — вырывается у него глухо, он злится внешней оболочкой: плечи напряжены, спина каменная, пальцы судорожно сжимают ткань чужой футболки. Всё в нём будто сопротивляется даже этому покою, он дёргается, резко втягивает воздух, снова замирает. Не хватало сейчас лишь судорогов или тиков. Даня ничего не говорит. Он просто лежит, позволяя Руслану занимать столько места, сколько нужно. Его ладонь медленно скользит по волосам, – от макушки к затылку, снова и снова, одинаково спокойно. Пальцы иногда путаются в прядях, тянут не больно, а заземляюще. Руслан вздрагивает, когда напряжение накрывает волной, сжимается сильнее, как будто сейчас всё внутри разорвётся. Грудь Дани под ним поднимается ровно, стабильно, и это постепенно начинает задавать спокойствие.       — Все хорошо, тш-ш-ш, — продолжает гладить его по голове, иногда останавливая ладонь на затылке, просто удерживая. Большой палец медленно проводит по коже у виска. Руслан наконец позволяет себе выдохнуть до конца. Тело всё ещё дрожит, но уже не рвётся на кусочки. Его лоб упирается Дане в грудь, и там тепло и хорошо. Даня наклоняет голову, почти касаясь губами его волос, но не целует, просто дышит рядом.       — Ты не один, — говорит он очень тихо, — я тут, Рус, — и Руслан, всё ещё психуя внутри, всё ещё сломанный и уставший, остаётся. Не уходит. Не отталкивает. Просто лежит, пока рука в его волосах продолжает движение медленно, терпеливо, снова и снова. И он слишком счастлив от этого. Ребенок спит, муж рядом. И пусть внутри тяжело, так намного лучше.

***

      Руслан продержался очень недолго: всего через пару минут ласковых прикосновений к своей голове он отрубился, видимо, с концами. До утра. Даня позволил себе ещё десять минут на передачу искренней любви к Руслану через прикосновения, прежде чем смог с трудом отлипнуть от него. Слишком глупо казалось уходить сразу, когда всё только-только устаканилось. Взгляд лишний раз задержался на уязвленной фигуре Руслана, на его защитной позе и подрагивающей в тике мышцами щеки. Измученный, абсолютно безрадостный.       За всю их совместную жизнь Руслана первый раз настолько мажет от осознания смены циферки после взрослой двоечки в графе «возраст». Как-то и двадцать четыре-пять-шесть-семь-восемь-девять пережили (хотя последнее и с трудом), а сейчас какой-то пик тильта, грызущий Руслана с концами. Даня невольно ещё разок мягко гладит его по щеке. Руслан, даже не осознавая, подставляется к прикосновению. Сердце больно-больно сжимается в груди от оказанного доверия за все эти годы.       Не исключено, что отношения с мамой, стремительно теряющие позитивную окраску в мыслях Руслана, напрямую связаны с его вот-этим-вот состоянием бесконечной апатии и излишней фокусировке на себе. Есть люди, которым полезно покопаться в себе и разложить все по полочкам, под конец ощутив расслабление и принятие самого себя и своей многогранной личности. Но дело ведь в том, что Руслан не входит в это число. Ему нельзя закрываться, нельзя отстраняться и нельзя, совершенно категорически запрещено пытаться найти в своих действиях ошибки. Почему? Потому что его накрывает такая страшная волна отторжения к своей нынешней жизни, что паническое стремление сбежать, спрятаться и как-то спастись от последствий буквально душит его. Убивает, скручивает внутренности и режет кожу в уголках глаз, бесконечным шёпотом в подсознании пудря мозги.       Нельзя ему копаться в себе и точка. Рука на рефлексе зарывается в тёмные волосы на затылке. Гладит, чешет кожу головы. Уши радуются довольному вздоху с чужих губ. Пусть спит.       Надо мирить их как-то. Большой палец в гордом одиночестве медленно вбивает «Мама Галя» в контактной книжке, а затем жмёт на сотовый. Секунд десять Даня подбирает нужные, но осторожные слова, зубами мнет кожу нижней губы и уже почти прокусывает её, как гудки обрываются.       — Алло, — тихо говорит Даня, кося взгляд на спящего Руслана. Ответное «алло» не заставляет себя ждать. — Доброй ночи. Спите?       — Не-а, — бодрым голосом отвечает мама Руслана прямо в динамик. — Телевизор смотрю.       — Как чудно, — произносит Даня, стараясь сформулировать в голове хоть что-то похожее на адекватный вопрос. Молчание между ними затягивается, и ему приходится ляпнуть, как придумалось изначально. — А что вы будете дарить Руслану на день рождения?       Может быть, совсем капельку, это звучит бестактно. Но мама Руслана это совсем не тот человек, что будет требовать аккуратности в диалоге.       — Мы с ним недавно разговаривали, когда он болел, — а это, на минуточку, больше двух недель назад. — Сказал, что ничего ему не нужно. Но я сплела ему мягкий шарфик, потому что он жаловался, что никак не может найти тот, который не будет натирать кожу.       Почему-то очень сильно сжалось в груди.       — Цветастый?       — Нет, ты чего? Он же не любит такое. Серо-черный, длинный.       Ладонь бережно прошлась по затылку Руслана.       — Хорошо... А планы на завтра у вас есть?       — Позвонить сыну и сказать, что люблю его. Поздравить с юбилеем.       — А может, лучше прилетите? Я куплю билет.       На том конце провода замолкают. Даня настораживается буквально на секунду, прежде чем собеседница искренне признаётся:       — Я уже купила билеты. Завтра в двенадцать сорок прилетаю.       Внутри разливается облегчение.       — Хорошо.       Может, совсем скоро всё и правда будет хорошо?

***

      У Дани ну никак не получается просыпаться раньше Руслана в обычное время. Сейчас же, когда чужое лицо трепетно уткнуто ему в плечо, потому что в процессе сна они оба елозят туда-сюда и положение за одну ночь меняется больше трёх раз – у Дани получилось сделать невозможное. На обычных часах, что они поменяли с электронных (чтобы маленький Саша учился определять время) – девять пятнадцать. Пока он моргал и приходил в себя – девять двадцать два. Нужно встать, и слава богу, что Руслан решил поменять позу во сне именно на ту, где будет легче всего вырваться из его объятий. Хотя так не хочется...       Утренняя рутина очень простая и очень-очень привычная. Сходить в туалет, помыть руки, покормить Ириса, мельком заглянуть в комнату к Саше, увидев только его спящее лицо и вновь вернуться на кухню. Руслану после бессониц или лютых пересыпов в почти пятнадцать часов хоть что-то, содержащее кофеин – запрещено к хуям. А потому он останавливается на простом чае. Заливает заварку кипятком и даёт настояться, залезая в холодильник.       Нужно что-то легкое, но такое, что съестся всеми, а не одним бедолагой, кто сжалится над семейными муками поедания «невкусной» еды. На сковороде как-то спокойно начинает готовиться омлет, пока Даня наливает заварку в кружку, а затем вновь добавляет кипяток. Руслан любит без сахара, а потому даже не берет чайную ложку из шкафчика, только вилку. Из верхней полки достаёт специальный столик для завтраков в постель и начинает сервировать. Тарелка омлета, вилочка рядом, чай, нарезанные помидорка и огурец. Сказка, а не картинка.       Берёт это всё и тащит в спальню, ножкой открывая полуприкрытую дверь.       Руслан безмолвно глядит на него. Свернулся в клубочек посередине кровати, завернулся в одеяло и смотрит странным взглядом. Очень-очень пространственным.       — Привет, — мягко произносит Даня, проходя к нему и садясь на краешек матраца. Руслан без слов подползает ближе, всё так-же не вылезая из под одеяла. Приходится оставить столик подальше от этих телодвижений и заключить пустое лицо в объятия своих ладоней, нежно, целомудренно клюнув Руслана в губы. — Соскучился?       Руслан чуть-чуть улыбается.       — Не целуй меня, я зубы не чистил.       — Я тоже.       Руслан расслабленно выдыхает, немного смотрит на него сонным взглядом, а затем требовательно подставляет щёку. Даня тут же считывает намёк и оставляет там лёгкий, как пёрышко, поцелуй. Берёт его за подбородок и поворачивает лицо в другую сторону, целуя и эту щёку. Губы чуть-чуть колет щетиной, а Руслан моментально считывает это.       — Я не брился, ага.       — Похуй мне, хорошо? — нежно-нежно говорит в самые губы, сцеловывая чужие передразнивания. Руслан из вредности повторяет «похуйпохуйпохуй» еще пару раз, но Даня даже бровью не ведёт. — То, что тебе сегодня тридцатник не значит, что можно выёбываться весь день.       — А когда можно?       Даня задумывается.       — Пока я не скажу.       — Оке-е-ей, — тянет Руслан, смотря на него своим невероятно умным, преданным взглядом. — Мне ведь реально тридцать.       — Да.       — Это ахуеть можно.       — Да нет, прикольно. Взрослый мужик, рэпер, отец, муж.       — Почему в перечислении рэпер стоит раньше, чем отец и муж?       Доебываться до фраз Руслан очень любит. Это его своебразный юмор. Дане отвечать не хочется, а потому он целует его в нос, затем в лоб, а затем и в губы.       — С днём рождения, моя любовь, — тихо-тихо, чтобы никто, кроме него, не услышал. Руслан шумно сглатывает, смотрит ему прямо в глаза, а Дане кажется, что это взрыв супер новы. — Я очень тебя люблю.       — Я тебя тоже люблю, — шепчет, как простую истину и как то, что совершенно не нужно доказывать. Их любовь – аксиома. — Спасибо.

      Рассвет. Закат. Руслан.

      Всегда Руслан.       Даня пододвигает к нему столик и требовательно кивает. Руслан косит взгляд на этот проклятый столик и просто открывает рот.       — Ты подавишься.       — Мне похуй. Корми.       Даня вздыхает, но всё-таки послушно кормит его. Отламывает маленькие кусочки омлета и сгружает ему в рот. Туда же отправляются и нарезанные овощи. Когда остался один единственный чай – Руслан всё-таки соизволил выпутаться из одеяла, встать, открыть плотные шторы и натянуть на тело домашнюю одежду. Буквально через пару минут молчаливых переглядок – в дверном проёме появляется Саша.       — Доброе утро, — плюхаясь на их кровать, здоровается Саша. С интересом оглядывает стоящий на тумбочке столик и приваливается к плечу Руслана, обнимая его руку. — Вы уже поели?       — Только я, — спросонья голос Руслана низкий и тихий, из-за чего Саша недовольно морщит нос. — Хочешь?       Саша моментально встрепенулся.       — Хочу поздравить тебя с днём рождения, папа, — Руслан моментально пораженно замирает и глупо выпячивает на него глаза. — Тебе уже...       — Тридцать, — учтиво подсказывает Даня.       — Тебе уже тридцать лет! Желаю... Желаю оставаться таким же хорошим и добрым папой, — под конец тушуется Саша, но Руслан все равно радостно сгребает его в объятия и безболезненно тискает, слепо целуя куда-то в макушку. — Поздравляю!       — Спасибо, — мурлычет Руслан.       Дане кажется, что всё не так уж и плохо? Следующие несколько часов проходят очень-очень лениво: спустя больше часа в кровати, где они все втроём сонно смотрели какую-то передачу про готовку, Даня ест под ручку с Сашей, пока Руслан разгребает заваленную сообщениями личку. Судя по чуть разгладившемуся, уже не такому хмурому выражению лица – его настроение положительно приподнятое. Отправляя омлет в рот, Дане кажется, что это первый раз за последний месяц, когда он не суетливый или тоскующий. Когда он спокойно сидит по правую руку от него и пьёт чай, вполуха слушая Сашины с Даней разговоры, изредка вставляя что-то по контексту.       Едят они долго и очень неторопливо. У Саши это вообще проблема – отвлечься от еды и заболтаться с самим собой, по итогу так и не насытившись.       Поэтому как только Даня сгружает грязные тарелки в раковину и тянется за телефоном: в дверь звонят. Туки-тук, гости! В мыслях сразу искрится мысль о том, что забыл написать, забыл уточнить, нужно ли встретить, забыл о том, что мама Руслана уже на подходе, и это изначально должен быть сюрприз. Руслан на автомате бредёт к двери, обходя вальяжно развалившегося по середине коридора Ириса и заглядывает в глазок, тут же несдержанно матерясь себе под нос. Замок из-за дерганных движений хрустит под его пальцами, а затем одобрительно щёлкает и выпускает тёплый воздух квартиры в холодный подъезд.       — Доброе утро, — бодро здоровается Галина Александровна, не спеша заходить в квартиру. — А я тут. Не против?       — Ну что за вопросы, мам? — нудит Руслан, тут же отходя от двери и освобождая место на коврике. Встаёт полубоком и Даня с грустью замечает, что щека опять дёргается в тике. Нервничает, даже если не хочет показывать.       А Галина Александровна не отвечает, молча разувается и нежно обнимает его – стоящего как истукан, – за плечи. Руслан тут же адаптируется и склоняет голову, сутулит плечи и всем телом наклоняется к хрупкому силуэту женщины. Он то ростом в отца, а не в мать. Весь сжимается в этих объятиях, пока она что-то бормочет ему на ухо. Что-то, что должен был услышать только Руслан.       Все хорошо? Даня не знает, но Руслан отпускает её из своего кольца рук, позволяя уже Саше радостно влететь в женщину. Поворачивается, криво улыбается и идёт к нему, чтобы обняться. Как это трактовать? Что он должен вычленить из этого? Что писать в выводе?       Даня старается не думать об этом. Целует Руслана в щёку и гладит его лопатки, почти чувствуя, как Руслан вибрирует от нервов.

***

      — Оденешь Сашу, пожалуйста? — просит Даня, быстро нанося пену на подбородок, местечко над губой и совсем малость на щёки. Руслану кажется, что за последние два года Даня уже заебался бриться, но тем не менее не перестаёт удивлять своей упертостью – ежедневно бреется. — Я там ему...       — Я разберусь, собирайся спокойно, — Руслану несложно, потому что он уже одетый и собранный.       Из-за двери в детскую слышится детский звонкий голос и родной мамин, по-любому что-то воркующий Саше. Единственный сын, единственный внук – ни у кого из них не было и шанса не быть разбалованным вниманием. Мама, стоило сеансу обнимашек у входной двери наконец-то прекратиться, преспокойно вручила ему шарфик связанный своими руками и поцеловала в щёку. Руслан с этим шарфиком в руках и чувствуя липкий слой помады на щеке внезапно ощутил себя любимым. Настолько, насколько это вообще возможно.       Любимый сын, супруг, отец. Кажется, что он собрал куш, да? Тогда почему ему постоянно плохо? Этот вопрос он уныло зачеркивает в своей голове и толкает дверь, абсолютно никак не прерывая длинный монолог Саши, что-то увлеченно показывающий бабушке. А та, сложив ручки, сидела на краешке детской кроватки и внимательно слушала, с умным видом кивая.       А, Саша говорил про лего. Неудивительно, почему такой активный.       — Саша, — осторожно зовёт Руслан, тут же чувствуя на себе две пары вопросительных глаз. — Давай одеваться. Скоро поедем.       Саша фыркает и очень неохотно бредёт в сторону шкафа, кидая на бабушку какие-то странно-упрашиващие взгляды. Руслан ничего не понимает, но решает оставить тему и быстро одевает ребёнка, что послушно вертел ручками-ножками и никак не мешал процессу, отчего это заняло от силы минуты три. Только что-то болтал про игрушки и бабушку, от радости проглатывая половину окончаний и стирая понятие интонационного пробела между словами. Но Руслан вообще не придирался к нему – для пятилетки он ещё умненький.       — Молодец, — хвалит Руслан, вставая с коленей и позволяя Саше радостно усвистать в коридор. Ирис, расслабленно спящий на кровати, только одобрительно муркнул.       Всё в этой спешке какое-то очень родное и теплое. То, что Ирис отсыпается в детской комнате, то, что Саша, будучи даже отвлеченным любимой темой, все равно оставил в комнате порядок, то, что мама сидит в гостиной и поправляет волосы его сына, то, что Даня приглаживает на себе рубашку в зеркале, уже завязав галстук. Кстати про последнее...       — Завяжешь мне, пожалуйста? — мурлычет Руслан аккурат перед тем, как скрыться в гардеробной от Даниного внимательного взгляда.       — Давай.       Руслан подносит ему галстук, передаёт в руки, случайно мазнув теплым прикосновением по чужой коже, и боковым зрением поглядывает на маму. Взгляд невольно цепляется за её трясущиеся от возраста руки, что рассматривают какое-то Сашино творение из кубиков лего, и с губ само собой вырывается:       — Я, считай, прожил свою половину.       Даня моментально хмурится и грозно смотрит на него из под ресниц. Но Руслан искреннен и честен – в его глазах какое-то страшное принятие и спокойствие.       — Прекрати, — осекает его Даня, но Руслан не может. Ему нужно это проговорить и понять – бред или нет.       — Любимый человек, то есть ты – есть, ребенок – есть. Денег нагреб, отложил, инвестировал. Я – переработан. Может, стоит...       Договорить ему не дают. Даня грубо прикрывает ладонью его рот и вжимает свой лоб в его. Глаза бегают туда-сюда, но Даня усиливает хватку на затылке и Руслану приходится взглянуть прямо в обескураживающий небосвод.       — Ты заканчиваешь пить, понял? Идешь к психотерапевту и проходишь терапию, хорошо?       — Я...       — Если тебе всё равно на мои слова, то подумай, что о твоём состоянии думают они, — спокойно проговаривает Даня, и Руслана чуть-чуть хуевит моментально.       — Мне не всё равно, — искренние, правдивые слова вырываются из него и заставляют губы Дани дрогнуть. — Я просто рассуждаю.       — Больше так не рассуждай.       — Извини, — бормочет Руслан, и внутри все сжимается. — Может, ты прав.       Даня не выглядит довольным.       — Тебе ведь плохо, почему ты ничего не делаешь?       Руслан не знает.       — Я займусь.       — Правда?       — Папа, а где самолет? — крикливо уточняет Саша, врываясь в их диалог так внезапно и резко, что Даня на автомате заканчивает теребить этот несчастный галстук и просто закрепляет его. — Правда же, что он у меня в садике стоит? Правда?       — Правда, — рука Дани на его плече сжимается, и Руслан ласково целует его в щёку. Только для него тихо шепчет. — Правда-правда, Дань.       — Ничего себе, интересно — комментирует мама, беря ребёнка за руку. — Выходим, Руслан?       Вечер пройдет хорошо: Руслан, несмотря ни на общее гадское состояние, ни на проклятые мысли, что он озвучил Дане и из-за чего тот стал в два раза тактильнее и внимательнее, будет чувствовать себя хорошо. Даже более, чем прекрасно. Пока Саша тихо, медленно накручивает пасту на вилку, а мама что-то обсуждает с Даней – Руслану спокойно. Что-то внутри, прямо под рёбрами, злое и фырчащее – неожиданно умолкло, сгорая от домашней, тихой атмосферы вокруг. Руслану кажется, что только эти люди, тепло окружающие его сознание, вытаскивают его со дна этих противных, скользких мыслей.       Перед сном он обнимет Сашу, пожелает ему спокойной ночи, буквально на глазах видя, как он отрубается, поцелует Даню в щёку и будет чувствовать призрачное тепло маминых пальцев на своих плечах.       В-с-е х-о-р-о-ш-о, потому что он никогда не был и не будет один. Ни в какой из гипотетических вселенных.