И не наступит воскресенье

Гарри тонул, он находился в обволакивающей бархатистой пустоте собственного сознания, где не существовало уставшей физической оболочки и вечно сопровождающей его боли. Здесь не было даже тех эмоций, что копошились в нем, как личинки в гнилом мясе. Пространство напоминало теплое одеяло холодным будничным утром, пока ты укрыт им, то можешь себя обманывать, что новый изнуряющий день еще не наступил. Где-то вдалеке звучал голос, будто пробирался сквозь толщу воды. Для Гарри слова доходили лишь приглушенным набором гласным, который он не мог разобрать, да и не хотел. Голос, однако, не желал отступать. Он становился громче и настойчивее, прорезал окутанное негой сознание, словно создавал трещины на льду. Гарри поморщился и закрыл уши ладонями, хотя казалось, что ни рук, ни ушей у него не было. Хотелось еще побыть в этом блаженстве, хотя бы немного. «…оттер!» — голос вдруг резонировал прямо внутри черепа, отдаваясь в костях, в зубах. — «Приди в себя и перестань меня разочаровывать!» Опять шипящее презрение Волдеморта. Трещины настойчиво расходились по ледяной глади его сознания, будто замершее озеро начало приходило в движение, так и Гарри начал приходить в себя. Однако пробуждение было резким, как выход из теплой воды на январский мороз. Гарри распахнул глаза, но тут же зажмурился от режущего сетчатку глаза света. Грудная клетка быстро вздымалась, а контроль над телом приходил неохотно. Ощущение занемевших конечностей и сдавленной магии отрезвило окончательно. Связывающие чары. Гарри постарался оглядеться, однако обзор был ограничен из-за того, что он сидел посреди комнаты на стуле. А если быть точнее – посреди подозрительно знакомой комнаты: вычурная мебель в холодных оттенках, дорогой ковер из, предположительно, шерсти магического существа, а также – самая значимая вещь – герб, находящийся над обычным камином, с надписью «Toujours Pur». Он был на Гриммо 12, в одной из неиспользуемых гостевых комнат, заброшенных в тот момент, когда гостям в этот дом приходить уже было не к кому. Выглядела она не менее дорогой и фасонистой, чем другие помещения этого пристанища древнего рода Блэк. — Какого драккла… — прошептал Гарри себе под нос, морщась от резко всплывших событий в переулке: проклятье, дым, капюшон и Сириус. Он дернулся, пытаясь распутать чары. Без палочки – а ее, разумеется, забрали – магия отзывалась слабее и непокорнее. Приходилось вручную разбирать мелкое плетение заклинания, а Гарри был неимоверно плох в этом, как и любой волшебник, который сдал Чары на хороший балл только за счет практической части. Мелкая работа, основанная на знании теории, была для него сущим кошмаром. Он тихо, раздраженно ворчал, борясь с неподатливыми веревками. И тут дверь открылась. Гарри вскинул голову, в комнату вошли Сириус, Гермиона и Рон, знакомые до невозможности. Радость разлилась по венам, они стояли перед ним, живые и такие родные. Гарри не мог отвести глаз, будто боялся, что эта иллюзия счастья может исчезнуть. Но чем дольше он всматривался, тем больше чувствовал укол по самым нежным чувствам. Это не они. Это были их тени из другой реальности. Рон сделал резкий шаг вперед. — Какой же ты мерзкий ублюдок! — Яростно взревел он с выражением полного отвращения на лице. Рон рванул к Гарри, но Гермиона тут же преградила путь, уперев ладонь ему в грудь. — Рон, нет, не сейчас. Между ними пробежал быстрый обмен взглядами, после которого Гермиона явно вышла победителем, ибо Рон закатил глаза и отступил, демонстративно фыркнув. Он прислонился спиной к трельяжу, сжимая челюсти и явно сдерживая гневное кипение внутри себя. Рон был готов уличить его в обмане или умалчивании при первой же возможности. — Ты о чём? — Гарри задал вопрос Рону, однако его взгляд метался между всеми тремя волшебниками. Все происходящее казалось дурным сном. — Что вообще происходит? — Я понимаю, что тебе связывать тебя было излишне. — Прокашлявшись, начал Сириус таким осторожным и негромким голосом, которым обычно разговаривают с детьми. Он подошел к Гарри и положил ему руку на плечо, мягко похлопав. — Но мы должны быть осторожны, пока не поймем, какую именно промывку мозгов использовал Реддл. В комнате повисла тишина, когда Гарри пару раз недоуменно моргнул. Промывку… что? Воздух вдруг стал неожиданно спертым. — Сириус. — имя вырвалось с усилием, казалось, что голосовые связки окаменели, — какая промывка мозгов? Мне никогда не— — Ты можешь этого не осознавать, — перебила Гермиона, все еще следя, чтобы Рон не наделал сгоряча глупостей, — но я заметила изменения в твоем поведении еще неделю назад. Неделю. Нутро Гарри будто свело судорогой. Ну конечно, неделю назад он появился здесь. Мысленно застонав и обругав себя, он понял, что его разница в поведении для них выглядела как вмешательство магии в его разум. От такого прокола захотелось влепить себе пощечину, а он еще и в Министерство работать устроился. Рон даже не пытался скрыть своего презрения. — Да он всегда был странным. — Выплюнул он слова, пропитанные желчью. — Или вы все дружненько забыли, что Гарри предпочел нейтралитет? Когда Реддл, — у него была привычка выговаривать это имя, будто оно имело вкус самых отвратительных конфет «Берти Боттс», и Гарри понимал его как никто другой, — сделал такое с его родителями! — Рон! — Рон был осажден осуждающе резким выкриком Гермиона, отчего его все еще осуждающий взгляд метнулся к ней. — Прекрасно! Продолжайте приплетать сюда промывку мозгов, чтобы оправдать его перебежку под бочок в врагу. Рон оттолкнулся от массивного трельяжа и вышел из комнаты, не забыв вложить в хлопок дверью все невысказанные мысли. Врагу. В глазах Рона Гарри действительно был не лучше Петтигрю, теперь это было ясно как день. Либо марионетка, либо предатель – не самый лучший выбор статуса. Быть по разную сторону баррикад, хоть и из-за недопонимания, было особенно неприятно в этой ситуации. Гарри теперь был чуть ли не Пожирателем Смерти, или сторонником Реддла, или, прости Мерлин, «офисной сиреной» – как бы их не называли здесь. Гермиона пошла за Роном, в то время как Сириус устало провел по волосам и пригнулся, чтобы зрительно быть на одном уровне с Гарри. — Приятель, я вижу, что ты растерян, но мы поможем тебе. Дамблдор скоро придет. Дамблдор. Он здесь жив. Мудрый волшебник, что наставлял Гарри и был для него фигурой чести и справедливости, не был предан земле, в честь него не были подняты палочки. После смерти человека, в чьих словах и решениях он никогда не сомневался, Гарри всегда находился будто на шатающемся веревочном мосту, где каждое неверное действие могло привести к падению в обрыв, что в итоге и случилось. Однако теперь снова есть тот, на кого можно положиться, та фигура взрослого, который возьмет ответственность и привнесет уверенность в завтрашнем дне. Но мог ли Гарри сейчас положиться на него и все рассказать? Ответа он, увы, не знал. В том, что Дамблдор выслушает и предложит помощь не было сомнений, но поверит ли он во всю правду? Сириус выпрямился и, по старой привычке, потрепал Гарри по голове. Жест казался небрежным и расслабленным, однако улыбка у него вышла кривой и виноватой. Он смотрел на Гарри, но в его глазах отражались образы Джеймса и Лили, которых Сириус не смог уберечь. Сказав еще пару слов напоследок, крестный удалился, оставляя Гарри наедине с непривычно богатым интерьером. Связывающие чары почти не ощущались на теле, – видимо Сириус их незаметно ослабил, – но все еще были поводком, который проявит себя, если его натянуть. Кричер возник в тени у двери с тихим хлопком, все такой же сгорбленный, с привычным презрением и вынужденной покорностью на морщинистом лице. Сириус прислал его приглядывать за Гарри, но, казалось, Кричер больше приглядывал за сохранностью стула, на который посмел сесть полукровка.

***

В гостиной дома Блэк воздух сгущался с каждой минутой. Рон метался из угла в угол, половицы скрипели под его ногами. Его злило как ситуация в целом, так и то, что его слова опять не воспринимаются всерьез. Он видел, что что-то не так, даже чувствовал нутром, но опять без «весомых доказательств», его слова игнорировались. Рон остановился напротив очередного уродливого мрачного пейзажа в излишне детализированной рамке. Он сделал вдох и попытался разжать кулаки, пальцы которых уже начали болезненно впиваться в ладонь, но новая волна ярости пресекла попытку успокоиться. — Но он же ренегат! — Рон резко развернулся и посмотрел только на Гермиону, потому что Сириус вышел из спора еще десять минут назад и сейчас смиренно сидел напротив камина. — Вы сами видели! Это не «бедный Гарри, которому промыли мозги». Он гнусный, расчётливый… — Рон, если ты узнал новое слово, то этим можно похвастаться в другом месте. — Гермиона сидела рядом с Сириусом на темно-коричневом диванчике и пыталась придать своему виду как можно больше уверенности и спокойствия, но то и дело невольно перебирала прядь волос. — Ты не можешь обвинять Гарри. — Да я клянусь своим подписанным квоффлом «Пушки Педдл», что его никто не заставлял! — Взревел Рон. — Ты вообще видела, как он сражался? Гарри никогда так не умел. Он же даже половину СОВ с трудом сдал! Это либо оборотное зелье, в чем я очень сомневаюсь, потому что мы держим его в той комнате уже часов восемь, либо он все это время притворялся. Гермиона натянула прядь волос, сжав ее между пальцами, уже готовая атаковать Рона новыми аргументами, но усталый вздох Сириуса привлек внимание обоих. — Дамблдор сильный легилимент, — сказал он наконец, голос его был отстраненный, будто он все еще на половину был погружен в размышления, — он посмотрит и скажет точно: промывка, давление или предательство. — Это негуманно. — Резко сказала Гермиона. — Это необходимо. — Заявил Рон, и их спор начался по новой.

***

Шотландские горы, что веками были пристанищем для юных дарований, несли в себе величие столетий. Замок, чьи стены были возведены четырьмя могущественными волшебниками, стоял с незыблемым величием. Он помнил многое, через него прошли поколения. И в каждом замок оставил свой неизгладимый след. Хогвартс был константой, почти синонимом вечности. И сейчас его каменные коридоры готовились к выпуску нового поколения волшебников, чьи души еще горячи для новых свершений, а глаза не видят препятствий на пути к цели. Май, как здесь заведено, был месяцем вечной суеты выпускников: экзамены, подготовка ко взрослой жизни и остаток беззаботного детства, который обязывалось прожить по максимуму. Так это обычно было, но везде есть исключения. В кабинете директора царил полумрак, без той таинственности, которая ощущалась в первые визиты. Тишину нарушали лишь редкие щелчки, жужжание и приглушённое бормотание различных артефактов, живущих своей, оторванной от людей жизнью. Дамблдор стоял у насеста Фоукса и медленно проводил пальцами по огненным перьям феникса. Тот тихо курлыкал, будто чувствовал усталость хозяина и принимал её как должное, слишком много лет тот жил с усталостью и грузом ответственности на плечах. Дубовая дверь с эмблемой Хогвартса медленно приоткрылась и, не смотря на ее внушительные размеры, не издала ни звука. — Вы хотели меня видеть? — Невилл вошел осторожно, почти на цыпочках. В нем не было той пылкой юношеской страсти, что ведет вперед, казалось, что огонь тушили еще на этапе его зарождения. — Да, мальчик мой. Проходи, — Альбус не обернулся сразу, лишь кивнул в сторону стула. — садись. Невилл подчинился и прошел к причудливому креслу, что не подходил ни к одному другому предмету мебели. Сел он на край, не прислоняясь слегка ссутуленной спиной к мягкой спинке и перебирая сцепленные в замок пальцы. — Сириус сообщает тревожные вещи. — Продолжил Дамблдор, наконец оборачиваясь. — Есть подозрения, что юный Поттер перешел на сторону Реддла. Невилл внутренне подобрался, тут же настаиваясь на предстоящий неприятный разговор. Теперь у него еще и подергивалась нога. — Гарри? Он же никогда… — Невилл свел брови к переносице и пытался подобрать более осторожные слова. — Никогда не проявлял даже намека на заинтересованность политикой. Я думал, он проживет жизнь вдали от всего этого. — Именно, — мягко согласился Альбус, — Поэтому Сириус попросил меня проверить его на наличие, скажем так, стороннего вмешательства. Дамблдор поправил длинные рукава лиловой мантии и подошел ближе к Невиллу, его рука легла тому на плечо, давя тяжестью надежд, которые Альбус возлагал на мальчика. — Мне нужно идти, взглянуть на Гарри. А тебе… — он вздохнул, — постарайся приглядывать за окружающими. Иногда трещины появляются там, где мы их меньше всего ждем. Невилл медленно кивнул, игнорируя неприятный осадок, который появлялся после каждого разговора с Дамблдором. «Проверь учеников Хогвартса на вшивость» — вот как это звучало без прикрас. Он едва заметно повел плечами, сгоняя напряжение. Ему четко дали понять, что в ближайшее время о доверии к однокурсникам, да и в целом к ученикам всех курсов, можно было забыть. Дамблдор коротко дал пару наставлений и исчез в зеленой вспышке огня от летучего пороха. Невилл остался один и, нехотя выйдя в оживленные коридоры Хогвартса, медленно поплелся на уроки, день только начался, а новые проблемы его уже нашли. Погода была хорошая, теплый солнечный свет нагревал траву, так и маня прилечь и понежиться в недолгий перерыв, погрузиться в ленивую негу майского дня. Невилл отвел взгляд от соблазнительного вида за окном и пошел дальше по вечно холодным каменным коридорам Хогвартса. На лестнице Невилл чуть не столкнулся с куда-то спешащей студенткой Хаффлпаффа. Он плохо ее знал, она была на два курса младше, но девчушка была достаточно громкой и жизнерадостной, чтобы обратить на нее внимание за трапезами в Большом зале. — Невилл! — Тут же воодушевилась она, почему-то от этого внутри Невилла что-то сжалось. — Ты от директора идешь? Невилл неловко улыбнулся, уже понимая, что она скажет дальше. — А это правду говорят? Ну, про то, что скоро все решится. — Не унималась она. — Если что, мы верим в тебя! Моя мама говорит… Невилл не дослушал ее, он сам не понял, что именно из неопределенной чуши пробормотал ей в ответ, незаметно сжав кулаки в складках мантии, и поспешил удалиться по, так удачно подоспевшей, лестнице. Иногда Хогвартс словно помогал бежать от проблем. Взгляды продолжали жечь ему затылок. Люди смотрели на него, будто он диковинный зверек, приносящий удачу. Они ожидали от него слишком много, верили в, как казалось Невиллу, в недостижимые цели. Трещины. Дамблдор был прав, они действительно появляются неожиданно и всегда в самых неподходящих местах. Как те, что медленно, но неумолимо расползались внутри самого Невилла. В голове невольно всплыл образ теплиц: влажный воздух, запах земли, умиротворенное тепло магических ламп. Растения никогда не требовали подвигов, они росли в своем темпе, наплевав на мир вокруг. Их не нужно было спасать ценой собственной жизни. Все чаще ему хотелось стереть с себя клеймо Избранного и стать простым гербологом или, быть может, помощником профессора Спраут. Да кем угодно на самом деле, лишь бы не тем, на кого смотрят, когда ждут чуда. Второстепенная роль – это звучало маняще и невыносимо невозможно. Невилл провёл рукой по лицу, выпрямился и пошёл дальше. Мир выбрал его, а он всё ещё не понимал почему эта ноша кажется не просто тяжёлой, а чужой.

***

— Рон, ты с ума сошел? — Гермиона стояла между Роном и дверью в комнату, где держали Гарри, и направила на него волшебную палочку. — Веритасерум не работает на человеке под воздействием чар! Ты только усугубишь— Вспышка огня в камине оборвала ее на полуслове. Пламя взвилось выше обычного, вытянулось, свернулось, и из него шагнул Альбус Дамблдор, стряхивая с мантии остатки золы. Он возник в гостиной Блэков ровно в тот момент, когда Рон уже держал в руке узкий флакон из мутного темного стекла, бесцветная жидкость в котором плескалась, отражая зеленый свет. В комнате мгновенно стало тихо, можно было услышать только легкое постукивание капель дождя, начавшего моросить полчаса назад. Сириус тут же оторвал взгляд с затянутого облаками неба и постарался улыбнуться. Последовали короткое дерганное рукопожатие и пара базовых фраз для создания иллюзии приличия. Гарри сидел неподвижно, прислонившись спиной к холодной, украшенной искусной резьбой спинке стула. Было скучно, единственным развлечением стала мушка, бившаяся об потолок, даже обычно ворчливый Кричер тихо стоял поодаль и время от времени протирал едва заметную пыль. Приближающийся звук шагов тут же заставил Гарри собраться. Он напряженно глядел на дверь, пытаясь себя подготовить, но разве можно в достаточной степени подготовить себя ко встрече с мертвецом? Вот и Гарри не смог. В тот момент, когда пестрая мантия появилась в дверном проеме, мир будто потонул во вспышке зеленого цвета. Снова Астрономическая башня с холодными потоками ветра, снова Авада Кедавра. Как же много раз Гарри видел это в кошмарах, не прекращающих преследовать его, казалось, никогда. Дыхание сбилось, руки непроизвольно потянулись, чтобы схватить падающее тело перед глазами, но были остановлены магическими путами, вернувшими его в реальность. Этот Дамблдор был жив, смотрел на него и вызывал ком в горле. Сириус махнул рукой, и Кричер тут же удалился, бормоча что-то о «позоре древнего рода», но всем было все равно на очередное ворчание старого эльфа. Альбус подошел ближе, смотря на Гарри по обыкновению мудрым взглядом. В его движениях не было резкости, как у Рона, или нервозности, как у Сириуса. — Гарри… — начал он. — Я не предатель. — Слова вырвались прежде, чем Гарри успел себя остановить, желание оправдаться было выше его сил. — Прошу, поверьте мне, сэр. Я могу все объяснить. Дамблдор чуть склонил голову, внимательно изучая бывшего ученика. Что-то в пазле не складывалось, заставляя картину в целом выглядеть неправильно. Он медленно провел ладонью по бороде, разглаживая седые пряди. — И тебе здравствуй, Гарри. — Сказал он наконец спокойным голосом. — Раз ты так говоришь, тогда не будем спешить. Мы всегда предпочитаем сначала слушать, прежде чем судить. Едва заметный взмах руки, без палочки и слов, и чары спали. Сириус дернулся. — Альбус!.. — Все хорошо, мы с Гарри просто побеседуем. Было бы странно, если бы один из собеседников был связан, не так ли? — Озорство в замечании Дамблдора разбавило напряженность ситуации. Старый волшебник пододвинул стул, сходный с тем, на котором сидел Гарри, и, трансфигурировав оба в удобные кресла, сел напротив. Атмосфера предстоящего допроса значительно притупилась. Гарри с трудом разогнул затекшие плечи и руки, после чего скользнул осторожным взглядом по Сириусу. — Сэр, я бы хотел поговорить наедине. Гарри сглотнул. Не показались ли его слова слишком подозрительными? Сейчас ему казалось, что каждое его действие только подтвердит правоту Рона. Альбус не ответил сразу, но все же кивнул. — Сириус, — мягко произнес он, — будь добр, присмотри за мисс Грейнджер и мистером Уизли. — Но я должен присутствовать. — Сириус прошел вперед, уже начав прокручивать в голове худшие сценарии. — Боюсь, спор наших юных друзей рискует перерасти в дуэль. Из гостиной действительно доносились возмущенные голоса. Сириус тяжело вздохнул, потер переносицу и, бросив на Гарри быстрый, виноватый взгляд, вышел. Внимание Дамблдора было возвращено Гарри. — Итак, что же ты хочешь рассказать, что даже твой крестный не должен услышать? Он не пытался давить, и Гарри, к собственному ужасу, почувствовал, как внутри поднимается давно забытое ощущение защищенности. Это было до отвращения приятно.