Найти тебя

«Мне холодно. Всегда холодно…»       Это ощущение одолевало сильнее прочих. Любые другие чувства зачастую ускользали на второй план, и только бесконечный, проникающий под кожу холод забирал себе всё внимание. Зима после начала апокалипсиса стала вечной, нескончаемой. Преступно красивой, когда снег ровным слоем лежал ещё на нетронутой земле или на ветках высоких деревьев, и столь же обманчивой. Она сопровождала охотника весь его долгий путь, напоминала о себе в схватках с отродьями, напоминала, когда он лежал на промозглой земле в надежде, что на его коже появится иней и уймет жгучую боль рваных ран, оставшихся от острых когтей.       Вскоре, холод стал его спутником, верным другом, когда нужно было оставаться в сознании как можно дольше. И вместе с этим злейшим врагом, когда даже зажжённый костёр не мог согреть продрогшие конечности. Ветер за разбитыми окнами когда-то жилого дома завывал с невероятной силой.       В такие дни держаться было сложнее всего. Подсвечиваемая тусклым светом огня маска казалась злым роком — то, за чем он прятал свои проблемы, вопросы и навязчивые воспоминания о прошлом. Свои раны скрывал за слоями бинтов, сломанную улыбку скреплял металлическими скобами. Весь сломанный, он не искал исцеления, только покоя и тепла, теперь уже совсем недосягаемого.       Увидев Дмитрия впервые за столько времени, воспоминания стали поистине отравляющими.       Он чувствовал растекающийся по венам яд при одном только взгляде на невозмутимого генерала. Чувствовал вырывающийся наружу крик досады и жуткой несправедливости судьбы, который, впрочем, затухал, не касаясь голосовых связок. Чужая непоколебимость, даже безразличность по отношению к их встрече, отпечатывалась рваными ранами на обратной стороне кожи. Грудь обжигало отнюдь неприятно.       Вкус железа во рту. Скобы, которые неприятно трутся о зубы в моменты, когда он сжимает челюсть с особым усилием, лишь бы не сказать чего-то лишнего, не должного быть услышанным другими. И ещё… Ангел, который лишает дара речи своим бесшумным появлением.       Сколько бы мыслей, желающих занять место в его голове, не было, он уделяет безбожно много внимания первой встрече с Каином. Как бы иронично это ни звучало, как бы абсурдно это ни было в нынешних реалиях, взгляд чужих глаз будет ещё долго его преследовать в молчаливых коридорах и пустых улицах. Шорохом камней под подошвой, проливным дождем или воем отродьев.       Он смеётся каждый раз, когда ловит себя на том, что думает, насколько жизнь — подлянка, насколько судьба жестока и несправедлива.       Он думает о том, что не выносит видеть жетон погибшего друга на шее Дмитрия, и думает о том, холодные ли руки у ангельского существа, спустившегося на землю.       Он ненавидит холод в любых его проявлениях, и ангел, как бы он, чёрт его дери, ни был притягателен, до ужаса холоден, чем охотника от себя отталкивает.       У него кожа снежная, глаза голубые, вобравшие в себя всю сущность океанских течений. На ресницах должен быть иней, но, досадно, вглядываясь в них, Ян этой детали не замечает.       Как чертовски глупо пытаться избегать того единственного человека, которого не хочешь видеть, и потом вот так глупо оказываться бок о бок, держать путь в одну сторону, сидеть среди его команды так, будто являешься её частью.       Каин, когда кидает на него взгляды, вероятно, тоже думает о том, что тут забыл Ян.       Найти ответ на этот вопрос сложнее всего.       «В поезде тоже холодно» — он думает об этом, сидя в плацкарте и смотря на блики света, падающие на пустой стол. Всё ещё пахнет едой из консервных банок и супом, полным специй заварной лапши. Рельсы стучат о колёса быстро движущегося поезда, прогоняя его жестокую спутницу — тишину.       Сказать по правде, находиться в одиночестве порядком осточертело. Думать о том, что в одном из купе Дмитрий, который может погибнуть в любой момент или продолжить бороться за жизнь, и дальше Яна выводить из равновесия, — равносильно пытке. Он не понимает, что должен ощущать по этому поводу, что должен думать о генерале, о других членах этого отряда, о других бессмертных или о криптографе, которая косо на него смотрит, а в другие моменты не замечает, что Ян смотрит пытливо в ответ. — Ты слишком громко думаешь, — голос лишён каких-либо человеческих эмоций. Это первое, что он отмечает, когда обращает внимание на звук. Белые крылья он замечает ещё до того, как оборачивается на его источник. — А ты читаешь мысли? — Каин определённо чувствует проскользнувший сарказм, но никак не реагирует. Почему-то становится тоскливо. Жалость? Возможно, к самому себе.       Он бы ни за что не признал, что какая-то часть его рада видеть хоть какую-то компанию, скрашивающую его безнадежную тоску. Тоску по прошлому и безвозвратно потерянному будущему. Тоску по теплу и по тому времени, когда обиды не душили его.       Отдаваться бессмысленным перепалкам и светским разговорам, не несущим в себе никакого смысла, всегда намного проще, нежели думать, думать, бесконечно думать…       О тщетности бытия, о том, за каким углом поджидает очередное отродье, о том, сколько ещё дней он будет жив, прежде чем сдаться в объятия ласково зовущей чертовки смерти.       В нынешних реалиях вообще думать о чём-то столь высоком сложно.       Существует ли смерть такая, какой люди столетиями её представляли? Существует ли забвение, куда попадают смертные, ведь небеса сейчас в шатком положении? Что случается с теми, кто умирает, куда попадают их души?       Ян не хочет знать, не хочет познать на своей шкуре ответы на такие нелепые вопросы. Пусть его интерес останется риторическим. Ответы будут в любом случае бессмысленными. — И снова думаешь. Прекрати, — Каин, как оказалось, сидит напротив него, скрестив руки, и смотрит на то, как неподвижен и крайне молчалив его неожиданный собеседник. — Cogito ergo sum, слышал подобное? — Ян не сдерживает усмешки, когда смотрит на бесстрастного ангела. — И часто ты так лезешь к простым смертным? — тем не менее, на его губах появляется шальная улыбка. Шрам на щеке натягивается, но это его не особо тревожит, пусть и приносит дискомфорт. — Ну, ты ведь не простой смертный, — это могло звучать как комплимент… Но внутри всё холодеет, когда ангел опускает взгляд на повязки на его руках. На мгновение создается ощущение, словно бинты исчезают, и кожа его, изуродованная и нелицеприятная, предстаёт во всей красе.       Он чувствует себя чересчур обнажённым. — Не понимаю, о чём ты, — титанических усилий стоит не отпустить взгляд вслед за чужим пристальным, чтобы просто проверить, просто убедиться, что на самом деле там ничего нет. Ян не отрывает взгляда от безразличного ангела, от его чересчур спокойного выражения лица, где не дрогнет ни один мускул в попытке показать своё отношение к его уродству. — Перестань так пялиться. Подумаю, что очаровал тебя.       Его сарказм неуместен, несмешон. И тем не менее это вызывает хоть какие-то эмоции. Он смотрит на то, как бровь на чужом лице поднимается, а в голубых глазах появляется недоумение. Почти насмешка, если бы только губы изменили своё положение.       Он видел бессмертных несколько раз. Правда, видел. Но ни один из них не сидел напротив, не вёл с ним бесполезные диалоги без попытки потом свернуть шею. Благодать, не меньше. — Ангелы не чувствуют подобного, — Ян видит, как дёргаются плечи. Сложно поверить, что человек напротив может убить его одним лихим движением, даже не напрягаясь. Не прилагая усилий кинуть в стену или разломать кости в щепки. — Довольно скучно, — кажется, его ботинок под столом ненароком задевает чужой. Абсолютно случайно, тем не менее, не так он представлял первое прикосновение к чему-то… божественному? — Ангел, не имеющий пристрастий к людским порокам, — всё равно что прожить жизнь и не почувствовать всей её прелести. — Считаешь, я несчастен? — А ты счастлив? — Не в этом причина, — и Ян отчего-то знает, что это неправда. Как бы сильно он ни предпочитал отсутствие эмоций тому, что творится внутри него сейчас. Он на самом деле понимает, что это в сто крат хуже — не чувствовать ничего. — Я купаюсь в крови тех существ, которых убиваю день за днём. Это достаточный порок для ангела? — «Не убий»? Я бы счёл смерть от твоих рук подарком свыше. — Монолог сумасшедшего, лучше прекрати, — Каин смотрит в сторону, больше не задерживая взгляд на незнакомце. Ян не уверен, знает ли ангел его имя, но тем не менее его забавляет, куда ведёт этот диалог. И ведёт ли вообще куда-то? — Мои слова вызывают искушение? — только произнося это, он думает о том, что переходит черту.       Он думает о том, что забава заканчивается там, где начинается призыв к действию, и более не говорит ни слова.       От ангела веет той морозной свежестью, которой Ян сторонится. Этот диалог начинается ниоткуда и ведёт в никуда. Как вечный двигатель, охотник мог бы долго делать что-то подобное, вызывать эмоции на лице того, кто сидит напротив, чтобы обмануться хоть на мгновение, словно он общается с человеком, а не каменным изваянием.       Их уединение прерывается внезапно. И как иронично, что руку к этому прикладывает Дмитрий, пусть и не сам лично.       Просьбу о помощи он хочет пропустить мимо ушей, но ангел и не берёт инициативу в свои руки.       Успокаивает мысль о том, что он хотя бы не бросит Дмитрия умирать… Ян не совершит той ошибки, какую генерал совершил в прошлом.       Более в поезде с Каином они не пересекаются ни разу.

***

      Оксфорд — не райское место, но в мире, где царит апокалипсис, — одно из немногих мест, где он чувствует себя более-менее безопасно. Дождь, морось, сырость — это его не пугает. Проходя мимо церкви, он чувствует взгляд, провожающий его шаги. Желание обернуться почти берет над ним верх, но вместо этого он лишь меняет направление и подходит к ближайшему крыльцу.       Названный наблюдатель не заставляет себя ждать долго. Убежищем от проливного дождя оказывается крыльцо у входа в церковь. — И как же ты вошёл на территорию? — Каин прислоняется к стене рядом так, будто их разговоры — само собой разумеющееся. Ян уступает ему, доставая из кармана пальто пачку сигарет и зажигалку. Любой разговор — как бальзам на душу, а разговор с ангелом — всё равно что покаяние за свои грехи. Он чувствует себя как никогда одухотворённым. — Долго пришлось доказывать, что я свой, — огонь не хочет зажигаться, сколько бы он ни прокручивал колесико зажигалки. На помощь внезапно приходит чужая рука, укрывая огонек от ветра и позволяя зажечь кончик сигареты.       Каин не делает это из побуждения или потаённого желания. Просто жест, не значащий для него ничего.       Первая затяжка приносит истинное наслаждение, а чужой взгляд провожает дым, который Ян выдыхает.       Серые тучи словно становятся всё темнее. В тишине пару раз звучат громкие выстрелы, которые становятся простой обыденностью.       Дождь тем временем не думает прекращаться, носки ботинок промокли и касаются лужи. Словно стена, ливень укрывает охотника и ангела от всех прочих, любопытных и не очень глаз. — А ты «свой»? — Ян усмехается. — Могу задать тебе тот же вопрос, — Каин отвечать не планирует. Таким образом Ян понимает, что невероятно прав. — Может, мы с тобой лишние? Никогда не будем «своими» среди чужих.       Носить маски — не что-то из ряда вон выходящее. У него есть маска безразличия и наивности, которую он демонстрирует окружающим.       У Каина тоже есть маска безразличия, которая так крепко приросла к коже, что сам её носитель не отличает истину от простого самообмана. «Самообман», — кажется охотнику, — «слишком людское чувство, неподвластное божественному».       Может, он ошибается.       Может, он и насчет маски ошибается, просто погребая остальных под ямой, в которой погряз сам, думая, что все вокруг такие же. Безразличие Каина — просто отражение его сути, а Ян напрасно ищет то, чего никогда в собеседнике не сможет найти. — Ангелы правда ничего не чувствуют? — Каин смотрит на него так, будто этот вопрос был вполне ожидаемым. Будто должен был прозвучать намного раньше, но не был озвучен.       Ян считает, что сейчас лучший момент. — Не так, как люди, — хотелось бы более развернутого ответа, но даже этот, считает Ян, имеет смысл, который сейчас он просто не сумел уловить.       Он видит, как рядом на гравий что-то падает, и поднимает голову.       Ливень сорвал цветок, росший рядом со стенами церкви. Бутон потрёпанный, но, увидев его, на лице напрашивается улыбка. — Камелия.       Бутон привлекает и внимание ангела. Довольный этим, Ян указывает на цветок и смотрит наверх, находя место, откуда он упал. — Ты напоминаешь камелию, — охотник делает последнюю затяжку и выбрасывает окурок в сторону. Ловит непонимающий взгляд голубых глаз, своих хитро прищуренными. — Эти цветы растут только зимой и ничем не пахнут. Они ядовитые.       Ян смотрит на еле заметную улыбку, проскользнувшую на чужом лице, и продолжает: — Холодный, безэмоциональный и может убить одним махом. Есть схожести, не так ли? — Продолжишь так делать, буду думать, что ты очарован мной, — Каин с усмешкой возвращает ему прежние слова, и охотник с достоинством принимает поражение.       Очередной выстрел разрезает уютную тишину.       Он чувствует во всём этом только один минус.       Ему по-прежнему невыносимо холодно.

***

      Ощущая дуло пистолета у себя на виске, наверное, хочется подчиняться. Просить о пощаде, бояться сделать лишнее движение.       Ощущая дуло пистолета у себя на виске, Яну хочется рассмеяться в голос. — Годы идут, а что-то никогда не меняется, да? — Он чувствует, как Дмитрий напрягается, но рука его не дёргается ни на миг.       Он видит встревоженные взгляды остального отряда на заднем сидении, слышит рёв отрешённых, которые всё ближе, но по-настоящему его интересует, что же генерал хочет сделать. Отомстить за прошлое? Отплатить кровью Яна за собственную ошибку или во второй раз наступить на грабли? — Чего мы ждём? Дави на газ, — пистолет не пропадает, но Ян его игнорирует.       Дмитрий взгляда своего не отрывает, но и заговорить не осмеливается, и Ян знает, что дело в лишних ушах или в его нежелании раскапывать ошибки прошлого. Огнестрельное оружие у виска его не пугает. Но пальцы всё равно подрагивают, пусть он этого и не чувствует. — Интересный у вас обряд посвящения, генерал, — отродья остаются позади, и эта людская тишина сводит его с ума, хоть сигналку врубай.       Хочется избавиться от назойливого взгляда, невысказанных вопросов и осязаемого напряжения.       Хоть «мяу» скажите, ей-богу. — Я не твой генерал, — как альтернатива, неплохо. Ян благодарен и за это. Он чувствует прожигающий затылок взгляд криптографа, и то, что этот взгляд напрягает генерала, он тоже чувствует. Тем не менее Лэйн благоразумно молчит, как и остальные присутствующие. — Ну да, конечно, — он рад, безумно этому рад, хоть и вслух об этом и под дулом пистолета не скажет.       Его жизнь и вправду становится похожей на одну большую комедию.

***

      Морской воздух всегда прохладен. Небо затянуто тяжёлыми серыми тучами, а беспокойные волны бьются о судно. Волосы в беспорядке из-за пронизывающего ветра, но это не волнует.       Свист в ушах то ли от нервов, то ли взаправду, он уж не различает. — Я же говорил тебе не курить, — этот голос снился ему в кошмарах десятки, а то и сотни раз. С усмешкой он делает ещё одну затяжку и чувствует, что чужая фигура подходит ближе. — О, ну, столько лет прошло, — сигареты откровенно паршивые и гадкие. Тем не менее дым в лёгких его успокаивает.       Сохранять лицо непросто, особенно в связи с последними событиями, но он героически выдерживает. Генерал забирает наполовину выкуренную сигарету из хватки его пальцев и затягивается сам. — Мог бы и новую попросить, — без сигареты в руке, её становится некуда деть.       Это раздражает.       Лицо генерала мрачное и всё такое же бледное, как когда он лежал с повязками без сознания по пути в Оксфорд. Сейчас это мёртвое выражение осталось. То ли смирение, то ли изнеможение: Ян ставит на оба варианта. Глаза, тем не менее не сводящие с него взгляда, выражают досаду и злость. — У тебя не одна? Давай сюда пачку, — забавно, как подобное проскальзывает в разговоре спустя столько лет.       Белые крылья на первом этаже палубы он замечает сразу. Улыбка почти касается губ, но, скосив взгляд на генерала, он оставляет её при себе. — Эй, ангелок, чем занят? — Каин слышит его, поднимает голову, возможно только потому, что этот голос принадлежит Яну. Вероятно, о присутствии охотника он знал ещё до того, как услышал. Дмитрия он тоже замечает сразу. — Лови, будешь должен.       Пачка летит вниз, и Каин ловит её без особого труда, поднимая брови в удивлении. Пачка оказывается в кармане брюк, когда Дмитрий смотрит на ангела. — Не поймал? Как досадно, ангелок, будешь должен вдвойне, — он знает, что генералу плевать. По крайней мере, ему должно быть плевать.       Каин из поля зрения исчезает, а Ян смотрит на почти дотлевшую сигарету в чужих руках с ревностью. Дмитрий рушит его жизнь, исчезает из поля зрения, нагло врывается обратно и отбирает нечто важное. Представляя перед собой белокрылого Каина, Ян думает, что зависимость от паршивых сигарет — простая игра. Есть что-то, что приносит более явственное спокойствие в голове и на душе. — А я думал, ты бросил, генерал. — Я тебе больше не генерал, — знакомые слова вызывают приступ истерического смеха, на деле отражается усмешкой, от которой болит шрам на щеке. — Мне казалось, что это я должен злиться, — ответа не звучит, а генерал в лице не меняется. Досадно.       Волны становятся все более тревожными, начинается дождь, и стоять рядом с Дмитрием нет ни желания, ни сил. В спину он слышит только приглушенное: — Я злюсь не на тебя. — А на воспоминания, связанные со мной? Нечестно, Дмитрий, умей признавать очевидное.       Ответа не звучит, но он и не жаждет его слушать.       В каютах холодно до дрожи.

***

      Сон получился беспокойным, утро — мрачным и серым, как обычно. На палубе пусто, отряд где-то сидит кучкой, наверняка обсуждая насущные вопросы. Перед тем как уйти, он видит Лэйн на втором этаже палубы, смотрящую на бушующий океан.       Небо такое же, каким было вчера, позавчера, на прошлой неделе. Наверное, оно было таким всю его жизнь, просто раньше не было возможности обратить внимание.       У перил он стоит долго, пока чья-то рука не касается плеча. Прикосновение мгновенно вызывает дрожь. Мурашки пробегают по спине, волосы встают дыбом.       Простой секундный жест вызывает стихийное бедствие в его груди. — Твои, — знакомая золотая пачка противных, гадких сигарет возвращается обратно в его руки. В этот момент Яну резко становится на них наплевать. С большим удивлением он осознаёт, что рад видеть ангела и по их разговорам, пусть и редким, чувствовал тоску. — Мои, — Каин не спешит уходить, и это вызывает радость. Ян меньше всего хочет терять его из виду прямо сейчас.       Сигарета оказывается меж губ, зажигалка, что удивительно, снова не работает. Каин помогает ему, словно этот жест с прошлого раза стал между ними привычным, подносит ладонь к сигарете, чтобы огонь не потух, а Ян иррационально чувствует давление в груди.       Неосязаемое, но вполне ощутимое, будто на него уронили булыжник.       Кончик сигареты загорается, а рука пропадает. Невозможно не заметить, что ладони у ангела, впрочем, как и все остальное, очевидно, красивые. Длинные музыкальные пальцы и тонкая кожа. Так и не скажешь, что это оружие массового поражения в рядах отряда. — Не холодно?       Яну в пальто холодно. Смотреть на Каина тяжело, тот только в водолазке, но ветра как будто совсем не чувствует. — Мне не страшен холод, — «ну конечно», думает Ян: «Ты ведь и сам подобен ледяной глыбе. Чего ж бояться?» — Завидую, — вырывается у него. Может, и коротко, но он говорит это совершенно искренне, ощущая холод не снаружи, а глубоко внутри себя. — Дай руку, — Ян думает, что ему мерещится фраза, наверняка она звучит только в его голове, но Каин протягивает свою раскрытую ладонь кверху, приглашая ответить на жест. Он стоит, облокотившись спиной на перила, и ждет, когда смертный решится протянуть руку в ответ. — Не бойся, не укушу. — Кто сказал, что я боюсь подобного? — боится он на деле, что Каин из него ледяную статую сделает и сбросит за борт. Может, глупости Яна ему надоели.       Собственные шутки вызывают улыбку на лице, а охотник на самом деле сожалеет, что не может почувствовать касание кожи ангела. Он протягивает ладонь в ответ, второй рукой всё так же держась за перила.       Касание… Обжигает.       Не руку, всё тело разом будто обливается теплом, окутывает и проникает под кожу. Туда, откуда холод был не изгоним при всем желании.       Невероятных усилий стоит не вздохнуть блаженно вслух и не сжать чужую руку крепче. — Ну как? — Каин смотрит на него с интересом, сам сжимает руку Яна, пусть тот и не ощущает этого физически, но он готов стоять так вечность.       Карие глаза встречаются с голубыми. Ян уверен, что, если бы до этого не был заинтересован в Каине, то сейчас признался бы по меньшей мере в любви. Это чувство — которого он не ощущал никогда прежде, заполнило его. Словно опьяненный, он просовывает пальцы между чужих и сжимает замок, не готовый отпускать желанное прикосновение так скоро. Каин чувствует, насколько они грубые на ощупь, но его это не отталкивает. — Невероятно, — получается с придыханием.       Ян не узнает собственный голос, словно не узнает в этот момент самого себя. Это то чувство, которого он не ощущал прежде, но в котором нуждался, как в глотке воздуха. Пусть его пальцы не чувствуют чужой кожи, Каин будто проник под кожу, развел там костёр. — Но разве это не истощает тебя?       Каин смотрит на вмиг расслабившееся тело охотника, на прикрытые лисьи глаза и на шрам, взгляд на котором он заостряет дольше положенного. Он не понимает, что именно чувствует от простого на первый взгляд касания Яна.       Может, ничего особенного?       Никаких взрывов фейерверков, никакого восторга, но реакция Яна — то, за чем он бы с удовольствием наблюдал ещё дольше. — Обычно нет, — держать чужую руку приятно. Он смотрит на верхнюю палубу, к которой стоит лицом, и невольно сжимает чужую руку крепче. Поворачивает голову к Яну и следит за тем, как обветренные губы сжимают сигарету, после выпускают густой белый дым, растворяющийся в воздухе. — Только после сражений с отрешенными и нескончаемых разведок Дмитрия сил нет даже на то, чтобы стоять ровно. — Но тем не менее ты продолжаешь это делать. Почему? Окурок улетает, подхватываемый порывом ветра. А внимание Яна полностью переключается на ангела, который до сих пор не думает убрать своей руки. Будь на то воля охотника, он бы никогда его не отпустил. — Мне кажется, что боль — единственное чувство, которое я могу испытать, — откровение могло бы вызвать смех, но Ян молчит. Сжимает зубы чуть сильнее, отчего чувствует стук скоб о зубы. Глаза в глаза откровение не достойное чужих ушей и взгляды не достойные чужих глаз. Сплетенные пальцы и тепло, растекающееся по телу словно мёд, настоящие мысли Каина, которые он доверяет охотнику: всё это слишком ценно. — Я её чувствую, значит, я жив. — И что, даже не любил никогда? — «Даже»? Мне всегда казалось, что любовь — роскошь не для каждого.       Ян слушает и думает, что это правда. Истина из уст ангела, которую просто нужно признать. — Мне кажется, ты достоин такой роскоши, — сложно описать выражение лица Каина. Задумчивое или больше обречённое. — В любом случае, любовь заслуживает каждый. Не нужно гоняться за болью. Попробуй иной вариант.       Момент, когда он переступает черту? Когда на место разговоров приходит призыв к действию.       Блаженную тишину они разделяют на двоих, каждый думая о своём и согревая своим присутствием. Ян бесстыдно пользуется положением, чтобы сохранить ощущение тепла подольше, а Каин впервые чувствует что-то похожее на признание и понимание.       Его по-настоящему понимают, и в моменте этого становится достаточно.       Он готов жить тем чувством, которое дарит ему Ян.       Кто из них первый отпускает чужую руку, они оба не знают.       Присутствие третьего лишнего, исподтишка за ними наблюдающего, Каин игнорирует.

***

      Выплевывая холодную воду и открывая глаза, первым делом он ищет белоснежные крылья ангела. Смешно, ведь выживший смертный допускает, что бессмертное существо могло не справиться с такой напастью. Простой пустяк. Наверняка.       И всё же увидеть Каина невредимым становится… как минимум приятно. Чувство облегчения, доселе незнакомое. Ловя ответный взгляд голубых глаз, он с удивлением и некоторым удовольствием даже замечает тот же самый спектр эмоций.       Сил не хватает даже улыбкой простой ответить, но он хочет верить, что Каин понимает без лишних жестов. — Нужно понять, кто эти люди и как именно нам отсюда выбраться, — Дмитрий старается сохранять спокойствие. Придумать план действий на ходу, с учётом того, что все здесь находящиеся — потенциальные враги, которые могут оставить их без головы на плечах — наверняка сложная задача.       Предлагая выступить пушечным мясом, Ян не думает о том, сможет ли правда сбежать так быстро, чтобы его не поймали. Времени на рассуждения всё равно не хватает, на то, чтобы придумать альтернативный вариант тоже, он уверен, поэтому чужой пристальный взгляд в спину почти не ощущает. Каин лезет недалеко от него, он слышит глупую затею Яна прекрасно, а сам думает о том, что этот вариант нравится ему меньше всего.       Он выбора хуже представить в эту секунду не может. — Может, мне вырубить нескольких охранников и спрятать их, пока не очнутся? — Усмешку Яна он слышит даже отсюда.       И выражение лица Дмитрия в эту минуту нравится ему меньше всего. Голоса бандитов становятся только громче, времени на раздумья нет, и генерал выбирает, черт побери, худший вариант. Он соглашается с Яном.       С чертовым идиотом, который действует сразу, как ему дают зелёный свет.       В тот момент, когда он слышит погоню, посторонние мысли уже покидают его. Без лишних слов он запрыгивает следом. Возмущенный голос Дмитрия тонет в громких шагах внутри пустого коридора.       Один Шепфа знает, зачем он кидается за этим смертным, но тревожащее чувство в груди, совершенно новое для него, не позволяет проигнорировать случившееся. — Знать бы, что происходит…       Ян бегает довольно быстро, его, однако, подводит то, что он не знает этих коридоров, только непонятно кому молится, не попасть в тупик. Чувство адреналина в крови знакомое, схожее с тем, когда он убивает отродье, пришивает к ранам новую кожу… Или чувствует прикосновения ангельской руки.       Да, да, они точно схожи. Он уверен, что сердце в те моменты стучит так же сильно, как сейчас. — А ну стой, — голоса приближаются, и он поворачивает на север. Кажется, второй раз пробегая этот коридор и просто петляя кругами. Лучшим решением стало бы найти лестницу, отыскать остальных. Без чувства, что тебе прикроют спину при провале, бежать непонятно куда труднее.       Судьба — чертовка.       Она настигает его, когда, заворачивая за очередной угол, он оказывается в тупике. И один черт знает, что заставило свернуть сюда. — Черт побери! — голоса все ближе. Он ищет другие варианты, но когда перед носом открывается дверь, сдерживает испуганный крик.       Его затягивают внутрь с нечеловеческой силой, так же резко закрывая за собой единственную в комнате дверь. — Всё нормально? — Ян ухмыляется и открывает глаза, когда слышит знакомый голос.       Забавно получается, Каин спасает его жизнь ценой…       Что он здесь делает? — Дмитрий прислал?       Каин улыбается и пожимает плечами, когда убирает руку с чужого запястья. — Я здесь скорее вопреки его приказу.       «Вопреки» Ян готов признать, звучит сладко. Чарующе и до одури приятно. Знать бы, чем он так выделился, что ангел нарушает приказы своего генерала ради спасения его не до конца целой тушки, но спрашивать не хочет.       Ещё один риторический вопрос в стопку остальных, на которые он не хотел бы знать ответа.       Каин напрягается, когда слышит что-то за дверью. Голоса, которых человеческий слух не улавливает. Он делает осторожный шаг в сторону Яна, ближе к двери, и прикладывает палец к губам, призывая быть тише.       Не то чтобы он собирался петь дифирамбы, но напряжение ангела переходит к нему, ускоряя ритм только успокоившегося сердца.       Только сейчас он явственно ощущает холод морских вод и сырых кают заброшенного судна. Он чувствует мертвый холод, который живет в стенах этого места и проникает сквозь разбитые стекла и деформированные рамы.       Холод, который заполняет его и не касается ангела, он помнит. — Вроде ушли, — только сейчас он осознает, что стоит неподвижно и рассматривает чужое лицо.       Возможно, настолько вблизи он ангела прежде не видел. Странное, инородное чувство, прежде никогда им не испытанное, бьёт под дых, точно в цель. Выбивает воздух из лёгких, такой же морозный, осевший глубоко в нём. — Ушли, — повторяет как завороженный и поддакивает в ответ. Ощущение, будто мороз добрался до самой головы, заморозил его к чертовой матери. Ещё пару минут, и он застынет так навечно, больше не в силах пошевелиться. — Ты в норме? — Каин только сейчас смотрит на него, а Ян не уверен, что не будет стучать зубами, если откроет рот и попытается ответить. Он и не знает, что ответить.       Страх, незапланированный заплыв, гнетущая атмосфера этого места: что именно так на него влияет. — Замёрз? — не уверенный в причине, Каин говорит первое, что приходит на ум, а после, замечая неконтролируемо трясущиеся руки и дрожь, думает, что попадает в цель. — Руки.       Говорит тихо, будто за дверьми ещё кто-то остался. Возможно, это и правда так, но Яну откровенно плевать. Он поднимает руки, которые ангел сразу сжимает в своих.       Не чувствует касания, но прокравшееся по телу тепло — явственно. — Ты подсадил меня на это, — Язык заплетается немного, но становится в разы легче. Зимний холод под кожей отступает, зубы не стучат. — Никогда прежде не ощущал подобного.       В ответ он получает смешок. — Благодать.       В голове он это произносит или вслух, плевать.       Чувство захлестывает его с головой. Еще бы немного, еще бы прижаться к этому теплу, чтобы точно никуда не исчезло, но мысль чужая.       Не его и не про него. Она кажется ошибкой в системе, глюком. Ян думает, что натурально сходит с ума, ведь ангел стоит перед ним, согревая от морозного холода, чтобы он, по меньшей мере, не умер.       Забава и только, один из лихорадочных снов, какие он видит чертовски редко и чертовски ясно. — Ты настоящий? — А тебе, вижу, мозги отморозило? — ему приятно, что Каин шутит, что чувствует себя рядом с ним открытым настолько, чтобы держать его руки в своих и чтобы шутить в ответ. Яну приятно, когда его понимают и принимают таким. — Забавно. — ухмылка расцветает на лице, и Ян чувствует, что во рту собирается вкус железа. Плевать. — Я думал об этом же минуту назад. — Дурак. — Из уст божественного создания звучит как приговор.       О пресвятые создания, эту улыбку Ян видит впервые. Слишком человеческую, слишком эмоциональную и живую. Он впервые видит, как Каин улыбается и улыбается кому… Ему?       Знал бы, чем заслужена такая радость, но он совершенно неконтролируемо улыбается в ответ.       Чудесное спасение и эта улыбка определенно выжгутся в его памяти. Останутся в коробке воспоминаний навеки, даже если это будет последний раз, когда он увидит её воочию, особенно холодными ночами это воспоминание будет самым чётким.       Он в этом уверен.

***

      Нью-Йорк обратился в Атлантиду не меньше. Затонувший город, от которого осталось одно название да развалины. Смотреть на это по-настоящему грустно, но Ян не испытывает этих эмоций, скорее видит их в глазах отряда.       В высоком здании, верхушка которого осталась на поверхности, удивительно уютно. Он почти любовно смотрит на коллекцию кассет времен его детства и вспоминает сюжеты, которые лет в шесть наверняка знал наизусть.       Единственная комната, которая оказывается незанята, и единственная, которая укрывает его от внимания остальных. Помещение, наполовину разваленное, на эту долгую ночь станет его пристанищем.       Тихий шум крохотного телевизора прерывают шаги. Ян знает, что это сделано специально, что обычно их обладатель совершенно бесшумный, но не хочет пугать своим резким появлением, потому намеренно создает шум. Такая деталь ему приятна, но он был бы совершенно не против и касания. — Что делаешь? — ангел убирает белоснежные крылья и присаживается рядом с ним, облокачиваясь спиной о стеллаж с книгами и кассетами. — Вспоминаю детство, наверное, — он крутит в руках какой-то словарь и переводит взгляд на потолок с разбитым окном. Приближение ангела больше не знаменует приближение морозов. Он вскользь думает о том, как сильно ошибался насчёт ангела. Его приход сопровождается тихим голосом, мягким касанием и весной. Он ощущается для Яна весной. — Мое детство было не таким приятным, раз не вызывает улыбки, — голос его в этот момент пустой. — Так уж? — Нелюбимый сын в семье.       Ян чувствует сколько всего за словами этими скрывается. Больше всего он чувствует благодарность, за доверие. Каин, совершенно для охотника неожиданно, придвигается ближе и кладет голову на его плечо.       Тишина в этот момент уютная, а дыхание ангела успокивающее.       Бесчувственный, холодный убийца и нечеловек дарит ему то, что сам, по своим же словам, ощутить не может.       Мог бы ему помочь Ян? Смог бы приблизить к тому, чего Каин так желает?       Смог бы помочь почувствовать то же, что теперь чувствует он? — Думаю о том, как жил эту жизнь до того, как ты в ней появился, — так, между словом, в надежде, что его слова истолкуют верно и примут во внимание.       Бесчувственный ангел пожимает плечами и затылком касается стеллажа позади, оставляя после себя на плече тепло.       Слишком человеческий жест для него. Ян думает, что жалеет о том, что у ангела нет сейчас крыльев.       Его барьеры в этот момент стираются, и он забывает, что рядом-то нечеловек.       В каждой проскользнувшей мысли он считает верным напоминать себе об этой маленькой детали. Детали, которая сопровождала его с самой первой встречи и о которой он старался, на минуточку, не забывать. — Жил бы дальше? Не знаю, я не провидец, — Каин смотрит на него и улыбается. Сгибает одно колено и кладет на него руку. — У вас и провидцы бывают? — Каин холоден, даже когда для него создает в душе весну. Пусть и неосознанно, ангел стирает между ними границы, а Ян в который раз думает о том, что, вероятно, свихнулся. — Некоторые видят будущее во снах, — говорит как само собой разумеющееся. — Иногда мне кажется, что я просто сплю в очередной заброшке и ты — сон, — эта мысль вызывает у него улыбку. Сон сладок, он — порок.       Ян считает, что его разум на чувство прекрасного не способен. — Так может, когда ты проснешься, это произойдет наяву, получается, что при любом раскладе мы встретимся. — Из уст ангела… — Благодать? Брось, ты становишься очевидным в своих суждениях, — это вызывает усмешку. — Хочу быть твоей весной, — его поток сознания не остановить. Он будет корить себя, если не скажет все, что думает здесь и сейчас. Если не позволит себе такой вольности, после не наступит. — Хочу, чтобы ощутил то же, что и чувствует смертный. Твоё спокойствие довольно жуткое, знаешь ли.       Заканчивает шуткой, от которой нет толку. Каин смотрит на него совершенно серьёзно. Он понимает, наконец понимает, что охотник пытается донести, и думает о том, насколько это возможно в принципе, ощутить весну. — Я бы сказал, что это как вознестись, но не мне о таком судить, — даже без слов, Ян считывает вопрос, который Каину хочется задать, а тот продолжает молчать.       Это правда пугает.       Неужто он сломал ангела?       Прикосновение прохладной руки к щеке вызывает напротив прилив жара. Лишь тонкие пальцы, которые оглаживают края шрама и касаются скоб, лёгкое касание кожи к коже, которое выбивает воздух из лёгких. Это чувство похоже на те, другие, и одновременно несравнимо, будто такого никогда не случалось прежде.       Он возносит его, согревает, захлестывает с головой. — И что ты собираешься сделать? — большой палец задевает скобы на ране снова, и Ян думает, что чувство ангелу противное, но касания тот всё равно не убирает. Вопрос, должный звучать от него, звучит на деле из уст Каина.       И это лучший момент, чтобы вместо слов выбрать действия.       Касание губ к губам, тёплым и неожиданно мягким. Крепко зажмуренные глаза, будто такого рода своевольность способна его убить. Как яд цветка, который травит при касании, так и лишнее движение в сторону ангела, способное вызвать жажду крови последнего.       Ничего из этого, только осторожное ответное движение, призывающее продолжать.       Продолжать и никогда, черт побери, не останавливаться.       Ян не уверен, что от чужих губ теперь вообще возможно оторваться. Они манящие, с каждым новым движением, с первым вздохом, который не получается сдержать, они становятся все желаннее.       Каин целуется божественно и, вероятно, другого Ян от него не ожидал.       Каин отвечает пылко, притягивает его ближе, когда прохладная рука с щеки переходит на затылок, зарываясь в темных прядях.       Каин останавливаться не собирается, и Ян останавливаться не собирается тоже.       Будь он сотни раз проклят, если остановится хотя бы на мгновение.       Прервав поцелуй всего на секунду, он цепляется взглядом за чужой, изучающий. В этих глазах он видит шторм, в их видит свой ответный, такой же жаждущий взгляд.       И да, новое касание губ и новые мурашки, которые пробегают по коже.       В желании почувствовать ещё он держит ангела за запястье, с досадой осознает, что подушечки пальцев не чувствует, и в злости на себя же сжимает руку сильнее, от чего получает новый вздох.       Ближе, ближе, ближе.       Ян прерывает поцелуй только чтобы быть еще ближе. Перекидывая ногу и устраиваясь на чужих коленях, он почти стонет, ощущая касание чужих рук, осторожно изучающих тело и притягивающих ближе.       Ближе, ещё.       Губы спускаются к шее, и он кусает губы, сдерживая вздохи, слишком громкие.       Это должно остаться только между ними.       Между ними двоими.       Он тянет белоснежные волосы назад, сам опускается к шее, оставляя на морозно-светлой коже поцелуй, а затем отпечаток зубов.       Возможно, они уже заходят дальше, чем стоило бы. Но чем, по большому счету, рискуют? Завтра этого мира может не стать, Ян не хочет умирать, жалея, что не попробовал запретный плод.       Тихий вздох Каина, мелодией звучащий у его уха, как зеленый сигнал.       Если умрут, он будет знать, что сделал всё, что хотел, что не будет жалеть ни об одном поступке, тем более о Каине.       А если не умрут, Каина он не упустит. Ни за что.       К черту, они идут в комплекте.       Встречая ангела спустя полгода на небесах, Ян будет думать, что преград между ними не осталось никаких.       Каин же, встречая Яна, подумает о том, что абсолютно безвозвратно очарован. Вкус разочарования от всего произошедшего с Авелем, Лейн и другими покажется не таким горьким, пока Ян будет делить с ним этот вкус.